Кровь Эвриалы

Лес, Уральские горы, 1 ноября 1990 года, рассвет Эхидн не помнил, сколько они шли. Ноги двигались сами, глаза смотрели вперёд, но мысли кружились вокруг одного: мама умерла. А ещё вокруг того, как она умирала. Как синее лезвие вошло ей в бок. Как она упала на колени. Как охотник наклонился над ней с кинжалом. Он хотел забыть. Но каждая деталь врезалась в память — цвет пламени, запах крови, звук стеклянного флакона. — Надо выйти к дороге, — сказал Кастор. Голос был ровным, но Эхидн слышал, как он дрожит. — Зачем? — спросил он. — Чтобы добраться до людей. — Кто нам нужен? — Никто. Нам нужен транспорт. Деньги. Место, где можно передохнуть. — А магия? — У меня её нет, — Кастор посмотрел на сына. — А ты ещё не умеешь колдовать так, чтобы нас перенести. — Я могу попробовать. — Не надо. Мы не знаем, кто нас ищет. Эхидн замолчал. Отец был прав. Охотники могли искать выживших. А ещё он чувствовал, как магия в нём затихла — словно тоже оплакивала потерю. Они шли ещё несколько часов. Лес начал редеть, и вскоре они вышли к просёлочной дороге. Вдалеке виднелся посёлок — несколько домов, дым из труб, огороды, заснеженные крыши. Запах дыма казался почти родным, хотя Эхидн знал, что там никто не ждёт его. — Мы пойдём туда? — спросил он. — Да. Я знаю одного человека здесь. Он не маг, но он знает о магии. — Кто он? — Старый друг. Он поможет нам добраться до Москвы. — Откуда у тебя такие друзья? — Я не всегда жил в анклаве, — ответил Кастор. — До того, как встретил твою мать, я был странником. У меня были связи. Но я их не использовал. — Почему? — Потому что хотел забыть, что я сквиб. А они напоминали. Эхидн не стал спрашивать дальше. Он устал. Он хотел лечь и не просыпаться. Они зашли в посёлок через огороды. Никто их не заметил. Кастор постучал в дверь крайнего дома — старого, деревянного, с синими наличниками. Дверь открыл мужчина лет пятидесяти в грубом свитере. Увидев Кастора, он побледнел. — Ты жив, — сказал он. — Жив, — ответил Кастор. — Но анклав уничтожен. — Заходите, — мужчина отступил. — Быстро. Они зашли. Дом был маленьким, но тёплым. Пахло хлебом и дровами. На столе стояла кружка с чаем, на печи — чугунок с кашей. Обычная жизнь, которая продолжалась, пока мир Эхидна рушился. — Кто этот мальчик? — спросил мужчина. — Мой сын. Тот самый полугоргон. — Тот самый, про которого ты говорил? — Да. Мужчина посмотрел на Эхидна. В его глазах не было страха — только усталость и тихая печаль. — Как тебя зовут? — спросил он. — Эхидн. — Ты знаешь, что твой отец просил меня помочь, если случится беда? — Знаю, — ответил он. — Тогда слушай. Вы должны добраться до Москвы. Там есть люди, которые помогут вам уехать. — Кто? — Маги. Те, кто не предал свой народ. — А кто предал? — спросил Эхидн. — Те, кто устроил эту охоту, — ответил мужчина. — Но об этом мы поговорим позже. Сначала вам нужно отдохнуть. Они провели в доме два дня. Ели, спали, пытались прийти в себя. Эхидн почти не говорил. Он просто смотрел в стену и думал о матери. О том, как она улыбалась, когда он впервые правильно держал копьё. О том, как она пела ему колыбельные на языке, которого он не помнил. О том, как она говорила: «Ты сильнее, чем думаешь.» — Ты должен жить, — сказал Кастор в один из вечеров. — Зачем? — спросил Эхидн. Голос был чужим, безжизненным. — Чтобы помнить её. Чтобы однажды найти тех, кто это сделал. — А если я не хочу? — Ты хочешь, — ответил отец. — Просто сейчас ты устал. Эхидн посмотрел на отца. Кастор выглядел старше, чем Эхидн помнил. Морщины стали глубже, глаза — темнее. — Ты тоже плакал? — спросил Эхидн. — Я плакал, когда ты не видел, — ответил Кастор. — И буду плакать ещё. Но сначала мы выживем. На третий день они уехали. Старый друг Кастора довёз их до ближайшей станции — старой, с облупившейся краской и редкими пассажирами. Они сели на поезд до Москвы. Эхидн смотрел в окно. Поля, леса, деревни — всё мелькало, как в забытом сне. Он пытался представить, что вернётся домой. Что мать ждёт его у порога. Но реальность была другой. Он знал, что дома больше нет. Что мать никогда не обнимет его снова. Что он теперь — последний из своего анклава. И ещё он знал, что теперь ему придётся жить по-другому. Не как ребёнок горгон, а как беглец. — Мы найдём их, — сказал он тихо. — Что? — не расслышал Кастор. — Мы найдём тех, кто это сделал. — Найдём, — ответил отец. — И убьём. — И убьём, — повторил Кастор. Эхидн кивнул. И впервые за три дня почувствовал, что внутри него зажглась искра — не надежды, но гнева. Москва, магическое общежитие для беженцев, 5 ноября 1990 года Поезд прибыл в Москву ранним утром. Город встретил их серым небом, мокрым асфальтом и толпами людей, которые не знали, что двое из них только что потеряли весь свой мир. Кастор вёл сына через вокзал, сжимая его плечо — не больно, но крепко. Эхидн не сопротивлялся. Он шёл, смотрел под ноги и старался не думать. Но мысли всё равно возвращались. Каждый шаг, каждый звук — всё напоминало. Они добрались до магического министерства через подземный переход, скрытый от магглов. Эхидн молчал, пока отец говорил с чиновниками. Заполнял бумаги, которые он не читал. Получал временное удостоверение с фотографией, где он выглядел так, будто его только что вытащили из могилы. Комнату им дали на третьем этаже. Дверь была старой, выкрашенной в зелёный цвет, с номером 317. Кастор открыл её ключом, который ему дали на ресепшене, и они вошли. Комната оказалась маленькой, но чистой. Стены — бледно-жёлтые, с выцветшими обоями. У стены стояли две узкие кровати с серыми одеялами и подушками, которые пахли дешёвым мылом. Между ними — тумбочка с лампой, на которой лежала пожелтевшая Библия. У окна — старый деревянный стол и два стула. За окном — стена соседнего здания и клочок серого неба. Эхидн сел на кровать и посмотрел на свои руки. Чешуя проступила — изумрудная, влажная, живая. Он не звал её. Она пришла сама. — Ты голоден? — спросил Кастор. — Нет. — Тебе нужно поесть. — Не хочу. Кастор сел напротив, на стул. Он смотрел на сына долго, изучающе, будто видел его впервые. — Я знаю, что ты хочешь вернуться, — сказал он. — Ничего я не хочу. — Врёшь, — Кастор покачал головой. — Ты хочешь, чтобы это был сон. — А если и так? — Эхидн поднял голову. В его глазах не было слёз — была пустота. — Что это меняет? — Это не меняет прошлого, — признал Кастор. — Но это меняет будущее. — Какое будущее? У меня его нет. — Есть, — голос отца был твёрдым. — Ты жив. Ты не сдался. И мы не остановимся. — Остановимся? — Эхидн усмехнулся, но смех вышел горьким. — Ты думаешь, я хочу жить? — Я думаю, ты хочешь мести, — ответил Кастор. — И это лучше, чем ничего. Эхидн замолчал. Он не мог спорить. Дни тянулись медленно. Они ждали документов, разрешений, печатей. Эхидн почти не выходил из комнаты. Он сидел у окна, смотрел на стену и слушал, как в соседних комнатах кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то ругался на незнакомом языке. Иногда он закрывал глаза и пытался вспомнить лицо матери. Но оно расплывалось, исчезало, как тень. Он боялся, что однажды не сможет его вспомнить. Кастор приносил еду. Эхидн ел через силу. Вкуса не чувствовал. На пятый день отец сказал: — Завтра мы уезжаем. — Куда? — В Англию. Лондон. Мои родители примут нас. — А что там? — Там будет дом. И надежда. — Надежда на что? — На то, что мы сможем начать сначала. Эхидн не ответил. Он не верил в надежду. Ты абсолютно прав. Это важная деталь, которая меняет атмосферу сцены. Фестралы — существа, которых могут видеть только те, кто видел смерть. Эхидн только что потерял мать и видел её смерть. Он сможет их увидеть. И это добавит сцене глубины. Лондон, особняк Блэквудов, 12 ноября 1990 года Порт-ключ был старым, ржавым ключом. В министерстве им сказали: «Возьмитесь и не отпускайте». Эхидн сжал ключ, почувствовал, как магия скручивает его тело, и через мгновение он стоял в огромном зале британского министерства магии. Золото, мрамор, сотни людей, которые не обращали на них внимания. Эхидн почувствовал себя муравьём среди гигантов. Процесс регистрации занял три часа. Бумаги, вопросы, печати. Эхидн отвечал односложно, не поднимая глаз. После всего этого они вышли на улицу. Лондон встретил их дождём — холодным, колючим, чужим. — Дед прислал карету, — сказал Кастор. Эхидн поднял голову и замер. Карета стояла у тротуара — чёрная, старомодная, с серебряной отделкой. Но не это привлекло его внимание. Перед ней стояли **фестралы**. Три существа с кожаными крыльями и пустыми глазницами. Они дышали паром в холодном воздухе и смотрели в никуда. — Я вижу их, — сказал Эхидн. Кастор посмотрел на него. — Ты видишь фестралов? — Да. Я вижу. Кастор не ответил. Он знал, что это значит. Смерть, которую Эхидн видел, открыла ему эту способность. Он только положил руку на плечо сына. — Идём, — сказал он. Эхидн сел в карету. Фестралы дёрнули, и экипаж бесшумно оторвался от земли. Огни города мелькали внизу, но Эхидн не видел красоты. Он смотрел на спины фестралов и думал о том, что теперь видит их навсегда. — Это из-за мамы? — спросил он. — Да, — ответил Кастор. — Теперь ты видишь их. — Я не хочу их видеть. — Я знаю, — тихо сказал отец. — Но они станут твоими спутниками. Эхидн промолчал. Они остановились у высоких кованых ворот. Дом был старым, массивным, из тёмного камня. Высокие окна, башни, лепнина. Эхидн вышел из кареты и замер. Фестралы стояли неподвижно, ожидая, когда их отпустят. — Это наш дом? — спросил он. — Наш, — ответил Кастор. Дверь открылась до того, как они постучали. На пороге стояла пожилая женщина в строгом тёмном платье. Высокая, седая, с острыми чертами лица. Элизабет Мэри Блэквуд. Она посмотрела на сына. Потом на внука. И шагнула вперёд. — Входите, — сказала она. Голос дрожал, но она держалась. Они вошли внутрь. Гостиная была огромной. Высокие потолки, камин с огнём, старые портреты на стенах. Эхидн стоял в центре, чувствуя себя чужим. Из кресла у камина поднялся высокий худой старик — Аин Маркус Блэквуд. Он подошёл к Эхидну и посмотрел ему в глаза. — Ты похож на свою мать, — сказал он. — Я знаю, — ответил Эхидн. — Ты видел её смерть? — Да. Аин кивнул. — Тогда ты видел и фестралов. — Я видел их. — Теперь ты будешь видеть их всегда. Они напоминают о том, что смерть — часть жизни. — Я не хочу помнить. — Ты и не забудешь, — сказал Аин. — Но ты научишься жить с этим. Эхидн не ответил. Он слишком устал для этого разговора. — Я хочу лечь, — сказал он. — Комната готова, — сказала Элизабет. — На втором этаже. Я провожу. Она повела его по лестнице. Дом был большим, холодным, пах деревом и старыми книгами. — Здесь ты будешь жить, — сказала она, открывая дверь. — Это твоя комната. Эхидн вошёл и огляделся. Комната была средней, но уютной. Большая кровать с балдахином, тёмное дерево и шкаф с резными ручками. На стенах — картины с лошадьми и охотой. У окна — стол с лампой и пустой тетрадью. Эхидн подошёл к окну. На улице, у ворот, всё ещё стояли фестралы. Они смотрели в его сторону — не глазами, которых у них не было, а всем своим существом. Он отошёл от окна. — Спасибо, — сказал он. — Не за что, — ответила Элизабет. — Отдыхай. Ужин через час. Она вышла. Эхидн лёг на кровать и уставился в потолок. Он был в Лондоне. Он был в безопасности. Но внутри него всё ещё горел тот анклав. А за окном ждали фестралы. Он закрыл глаза и не плакал. Потому что слёз больше не было.