Шёлк и тень трона

После появления Шото Тодороки гарем окончательно перестал притворяться спокойным местом. Теперь дворец наблюдал. Жадно. Внимательно. Почти с удовольствием. Каждый взгляд Кацуки в сторону Изуку замечали мгновенно. Каждое прикосновение обсуждали шепотом. Каждую эмоцию разбирали так, словно это была политическая игра. Хотя для Изуку всё становилось намного хуже именно потому, что для него это уже давно перестало быть игрой. Он начал избегать Кацуки первым. Не специально. Сначала просто чаще оставался у себя. Потом начал отказываться от прогулок. Потом — уходить раньше, если замечал знакомый запах дыма и грозы в коридорах. Потому что рядом с Кацуки становилось слишком хорошо. А значит — слишком страшно. Особенно теперь, когда рядом появился человек вроде Тодороки. Красивый. Спокойный. Безупречный. Изуку ненавидел себя за то, как сильно начал сравнивать их. Он не умел красиво говорить. Не знал дворцового этикета. Не понимал половину политических разговоров. Иногда всё ещё вздрагивал от резких голосов альф. Рядом с Шото он чувствовал себя неуместным. Почти жалким. И именно поэтому сегодняшняя встреча в купальнях стала последней каплей. — Ты опять похудел, — спокойно заметила Момо, сидя у мраморного бассейна. Её длинные темные волосы были влажными после купания, а голос звучал почти мягко. Почти. Изуку сразу понял: это опасно. В купальнях гарема было душно от пара, ароматических масел и сладких омежьих феромонов. Несколько фаворитов тихо разговаривали у воды, служанки меняли полотенца, а где-то в глубине помещения журчал маленький фонтан. Обычный вечер. Только Изуку уже чувствовал напряжение под кожей. — Я нормально ем, — тихо ответил он. Момо лениво усмехнулась. — Конечно. Она обвела его внимательным взглядом. Слишком внимательным. — Хотя, полагаю, неудивительно, что аппетит исчезает, когда начинаешь понимать своё положение. По спине пробежал холод. Очако, сидевшая рядом с Изуку, тут же напряглась. — Госпожа Момо— — Что? — спокойно перебила та. — Разве я сказала неправду? Изуку медленно сжал пальцы. Он уже знал этот тон. Момо снова собиралась бить туда, где больнее всего. — Дворец всегда меняется, — продолжила она, глядя прямо на него. — Особенно рядом с султаном. Сегодня его взгляд принадлежит одному человеку. Завтра — другому. Несколько омег рядом замолчали слишком резко. Слушали. Все слушали. — Вам не кажется, что это немного жестоко? — тихо спросила Очако. Момо улыбнулась. — Жестоко? Нет. Жестоко — позволять омеге верить в то, что он может стать чем-то большим, чем мимолетная слабость альфы. Изуку почувствовал, как внутри всё сжалось. Потому что часть его уже боялась именно этого. — Особенно если рядом появляется кто-то действительно подходящий, — добавила Момо почти лениво. Шото Тодороки, находившийся неподалеку, медленно поднял взгляд. Он явно понял, о ком идет речь. Изуку резко поднялся на ноги. — Достаточно. Голос прозвучал тише, чем хотелось. Но в купальнях всё равно стало очень тихо. Момо приподняла бровь. Кажется, она не ожидала, что Изуку вообще попытается возразить. — О? — протянула она. — Ты наконец решил показать характер? Щеки вспыхнули от унижения. Боги. Как же он ненавидел это чувство. Когда все вокруг смотрят. Оценивают. Ждут, сломается он или нет. Омежьи инстинкты болезненно сворачивались внутри от давления чужих взглядов. Хотелось исчезнуть. Именно в этот момент двери купален резко открылись. — Так, я буквально на пять минут оставил вас без присмотра. Каминари вошел внутрь с видом человека, который уже заранее устал. Главный евнух быстро обвел помещение взглядом. Молчание. Напряженные лица. Расстроенный запах омеги. Он мгновенно всё понял. — Госпожа Яойорозу, — произнес Каминари неожиданно спокойно. — Вы опять развлекаетесь? Момо медленно повернула голову. — А ты опять вмешиваешься не в своё дело? — Моё дело — следить, чтобы гарем не превращался в яму со змеями. Несколько омег нервно отвели взгляды. Потому что, несмотря на вечную улыбку, Каминари был человеком Кацуки. А значит — человеком, которого здесь действительно опасались. Момо тихо усмехнулась. — Ты слишком драматизируешь. — А вы слишком любите доводить омег до срывов. Изуку вздрогнул. Потому что Каминари сказал это слишком прямо. В купальнях стало почти душно от напряжения. Момо медленно поднялась. Она была выше Изуку. Спокойнее. Опаснее. — Осторожнее, Денки, — мягко произнесла она. — Ты начинаешь забывать своё место. Улыбка Каминари стала тоньше. — Моё место рядом с порядком во дворце. И султан будет крайне недоволен, если узнает, что здесь происходит. При имени Кацуки повисла короткая тишина. Момо отвела взгляд первой. Победа осталась за Каминари. Хотя Изуку почему-то совсем не почувствовал облегчения. Потому что унижение уже никуда не исчезло. Оно всё ещё жгло под кожей. Каминари посмотрел на него внимательнее. И, кажется, понял это сразу. — Мидория, выйди со мной. — Денки— — Сейчас, — уже жестче повторил он. Изуку молча подчинился. Только оказавшись в прохладном коридоре, он наконец смог нормально вдохнуть. Но легче не стало. Каминари несколько секунд шел рядом молча. А потом тихо выдохнул: — Ты слишком позволяешь им лезть тебе в голову. Изуку горько усмехнулся. — Может, потому что они правы? Главный евнух резко остановился. — Даже не начинай. — Но— — Нет. Впервые за всё время его голос прозвучал действительно серьезно. — Послушай меня внимательно, Изуку. Я знаю Кацуки дольше, чем половина этого дворца. И я никогда не видел, чтобы он смотрел на кого-то так, как смотрит на тебя. Сердце болезненно дрогнуло. Изуку отвел взгляд. — Это ничего не меняет. Каминари смотрел на него ещё пару секунд. А потом вдруг тихо сказал: — Ты правда не понимаешь, насколько сильно он уже пропал, да? И прежде чем Изуку успел ответить, по коридору внезапно прокатился тяжелый запах альфы. Дыма. Грозы. Раздражения. Оба мгновенно подняли головы. Шаги Кацуки раздавались уже совсем близко.