Шёлк и тень трона

Изуку почувствовал приближение Кацуки раньше, чем увидел его. Запах альфы накрыл коридор тяжелой волной — дым, гроза и что-то опасно горячее, от чего омежьи инстинкты мгновенно напряглись под кожей. Даже после месяцев во дворце тело всё ещё реагировало на него слишком сильно, слишком честно. Каминари тихо выдохнул рядом: — О, ну вот. Сейчас начнется. Шаги становились ближе. Быстрые. Раздраженные. А потом Кацуки появился из-за поворота. Изуку сразу понял: он зол. Не так, как обычно. Хуже. Алые глаза были темными от плохо сдерживаемого раздражения, плечи напряжены, а феромоны альфы давили на пространство вокруг настолько сильно, что где-то вдалеке нервно затихли голоса служанок. Кацуки остановился напротив них. Сначала посмотрел на Каминари. Потом — на Изуку. И взгляд сразу изменился. Стал тяжелее. Опаснее. Потому что Кацуки мгновенно почувствовал чужие эмоции. Расстроенный омега пах иначе. Тревожнее. Горче. Слаще. Изуку тут же отвел взгляд. Большая ошибка. Он понял это сразу, потому что воздух вокруг словно натянулся. — Что случилось? — тихо спросил Кацуки. Каминари открыл рот: — Если коротко, гарем опять решил вести себя как— — Я не тебя спрашивал. Главный евнух закатил глаза. — Вот поэтому у тебя нет друзей. — Денки, исчезни. — Уже ухожу. Каминари бросил на Изуку быстрый взгляд, в котором слишком явно читалось «удачи вам обоим», а затем действительно ушел, оставляя их одних в длинном полутемном коридоре. Тишина стала почти невыносимой. Изуку чувствовал взгляд Кацуки кожей. Слишком пристальный. Слишком внимательный. Как будто тот пытался разобрать его по частям. — Деку. Он ненавидел то, как мягко Кацуки иногда произносил это имя. Особенно сейчас. — Всё нормально, — тихо ответил Изуку. Ложь. Они оба это знали. Кацуки медленно подошел ближе. Изуку тут же напрягся. Омежьи инстинкты предательски метались между желанием прижаться к сильному альфе и желанием спрятаться подальше от этой подавляющей близости. Кацуки заметил. Конечно заметил. Его взгляд мгновенно потемнел. — Кто тебя довел? — Никто. — Не ври мне. Голос стал ниже. Тяжелее. Изуку резко поднял взгляд. — Почему тебя вообще это волнует? Тишина ударила между ними неожиданно резко. Кацуки нахмурился. — Что? Слова сорвались раньше, чем Изуку успел остановить себя. — У тебя есть идеальный омега для трона. Весь дворец только об этом и говорит. Так почему ты продолжаешь— — Закрой рот. Это прозвучало настолько резко, что Изуку вздрогнул. Запах альфы мгновенно стал сильнее. Опаснее. По спине пробежала дрожь. Но хуже всего было то, что внутри всё равно болезненно тянулось к Кацуки. Проклятая омежья природа. — Ты хоть понимаешь, как это звучит? — тихо произнес Кацуки. — А что я сказал не так? — Всё. Изуку почувствовал, как внутри снова поднимается обида. Боги. Почему рядом с ним всё становилось таким сложным? — Тогда объясни мне! — голос дрогнул сильнее, чем хотелось. — Потому что я уже ничего не понимаю, Каччан! Кацуки замер. Кажется, даже сам воздух застыл. Изуку редко называл его так в моменты ссор. Слишком личное имя. Слишком настоящее. Алые глаза медленно потемнели. — Ты действительно думаешь, что мне нужен кто-то другой? — Откуда мне знать?! — почти сорвался Изуку. — Ты султан! У тебя может быть любой омега во дворце! — Мне не нужен любой! Голос Кацуки ударил по коридору так резко, что где-то вдали испуганно замолчали служанки. Тишина после этого стала оглушающей. Изуку тяжело дышал. Сердце колотилось слишком быстро. Кацуки тоже выглядел так, будто держался из последних сил. Раздраженный альфа. Расстроенный омега. Опасное сочетание. Особенно в тесном пространстве, пропитанном их феромонами. Изуку вдруг понял, насколько близко они стоят. Слишком близко. Запах Кацуки окружал его полностью. Тепло тела ощущалось даже сквозь одежду. Омежьи инстинкты почти болезненно реагировали на эту близость, заставляя дыхание сбиваться. Изуку ненавидел это. Ненавидел собственную слабость. — Я устал, — тихо сказал он. — От дворца. От слухов. От того, что рядом с тобой я постоянно чувствую себя… временным. Последнее слово прозвучало почти шепотом. Но Кацуки услышал. Конечно услышал. И что-то в его лице вдруг изменилось. Злость исчезла первой. Потом раздражение. Осталось только что-то тяжелое и очень живое. — Идиот, — тихо выдохнул он. Изуку нахмурился. — Что— Кацуки вдруг шагнул ещё ближе и резко притянул его к себе за талию. Изуку задохнулся от неожиданности. Слишком близко. Боги. Слишком. Тело омеги мгновенно отреагировало на сильного альфу — сердце сорвалось в бешеный ритм, колени ослабли, а запах собственных феромонов стал ощутимо слаще. Кацуки шумно выдохнул, явно почувствовав это тоже. Но не отпустил. Только смотрел. Так, будто Изуку был единственным человеком во всем дворце. — Ты правда не понимаешь, что со мной делаешь? — хрипло спросил он. Изуку перестал дышать. Потому что в алых глазах сейчас не осталось ничего от султана. Только Кацуки. Тот самый мальчишка из сада. Тот самый альфа, рядом с которым Изуку всегда чувствовал себя особенным. Сердце болезненно сжалось. — Каччан… Кацуки выругался почти беззвучно. А потом поцеловал его. Резко. Голодно. Так, будто слишком долго сдерживался. Изуку тихо задохнулся в этот поцелуй. Мир исчез мгновенно. Остались только чужие губы, сильные руки на талии и тяжелый запах альфы вокруг, от которого омежьи инстинкты плавились почти болезненно. Кацуки целовал так, словно хотел доказать что-то. Изуку не сразу понял, что отвечает. Но когда понял — было уже поздно. Пальцы сами сжались на ткани султанской одежды. Тело само подалось ближе. Слишком естественно. Слишком правильно. Кацуки тихо рыкнул ему в губы — низко, по-альфьи, от чего по позвоночнику прошла дрожь. Изуку едва не застонал от того, насколько сильно это отозвалось внутри омеги. Боги. Это было нечестно. Когда Кацуки наконец отстранился, оба дышали тяжело. Изуку чувствовал, как горят щеки. Как дрожат пальцы. Как бешено колотится сердце. Кацуки прижался лбом к его лбу и хрипло произнес: — Если бы мне был нужен кто-то другой, я бы сейчас не сходил с ума из-за тебя.