Глава 17 — Золотая клетка
21 мая 2026 г., 16:13
После отравления Кацуки окончательно перестал быть разумным.
По крайней мере, именно так это выглядело со стороны.
Изуку понял это уже на следующее утро, когда проснулся оттого, что за дверями покоев султана стояли сразу четверо стражников.
Не двое.
Четверо.
Причем личная охрана Кацуки.
Это было ненормально.
Очень.
Изуку медленно сел на постели, чувствуя неприятную тяжесть внутри.
За последние сутки его вообще почти не выпускали одного:
служанки,
лекари,
евнухи,
стража.
Даже Каминари теперь появлялся рядом слишком часто.
Словно весь дворец внезапно решил, что Изуку сейчас рассыплется, если оставить его без присмотра хотя бы на минуту.
Честно говоря, это начинало душить.
Дверь открылась почти сразу, будто снаружи только и ждали, когда он проснется.
— Доброе утро, принцесса трагедии, — лениво произнес Каминари, входя внутрь с подносом еды.
Изуку устало посмотрел на него.
— Почему у дверей стража?
— Потому что Кацуки окончательно потерял остатки здравого смысла.
Каминари поставил поднос на низкий столик и плюхнулся рядом на подушки.
— Вчера он лично угрожал одному из лекарей за фразу «господин Мидория выглядит уставшим».
Изуку моргнул.
— Что?..
— Да. Лекарь до сих пор, кажется, мысленно пишет завещание.
Несмотря на тревогу, Изуку тихо фыркнул.
Это действительно звучало как Кацуки.
Но легче от этого не становилось.
Потому что за всей этой заботой начинало ощущаться что-то другое.
Контроль.
Очень альфийский.
Очень опасный.
— Денки…
Каминари сразу поднял взгляд.
— Мм?
Изуку помолчал пару секунд.
А потом тихо спросил:
— Он собирается держать меня здесь теперь постоянно?
Главный евнух неожиданно перестал улыбаться.
Тишина затянулась.
И это уже стало ответом.
Сердце неприятно сжалось.
— Боги… — выдохнул Изуку.
— Эй.
Каминари сразу подсел ближе.
— Не накручивай себя раньше времени.
— Он буквально поставил стражу у дверей.
— Потому что тебя вчера чуть не убили.
— Но я не пленник!
Последние слова прозвучали громче, чем Изуку хотел.
Запах расстроенного омеги мгновенно стал сильнее.
Слаще.
Тревожнее.
Каминари тихо выругался.
— Только этого не хватало…
— Чего?
— Если Кацуки почувствует твои феромоны в таком состоянии, мы все сегодня умрем.
И словно в насмешку над его словами, двери комнаты открылись.
Воздух мгновенно потяжелел от знакомого запаха дыма и грозы.
Кацуки.
Изуку резко напрягся.
Султан остановился в дверях и сразу замер.
Потому что почувствовал.
Конечно почувствовал.
Алые глаза мгновенно потемнели.
— Что случилось?
Каминари поднял руки.
— Я тут вообще ни при чем.
— Денки.
— Ладно, ухожу.
Главный евнух буквально испарился из комнаты с поразительной скоростью.
Трус.
Изуку мрачно отвернулся к окну.
Он услышал, как Кацуки медленно подошел ближе.
Слишком близко.
Всегда слишком близко.
— Деку.
— Я в порядке.
— Нет.
Изуку резко поднял взгляд.
— Почему ты продолжаешь решать это за меня?!
Кацуки нахмурился.
— О чем ты вообще—
— О страже! О том, что меня теперь охраняют так, будто я вещь, которую нужно спрятать!
Тишина ударила резко.
Очень резко.
Изуку тяжело дышал, чувствуя, как внутри снова поднимается знакомая смесь страха и злости.
Потому что рядом с Кацуки всё чаще появлялось это ощущение:
будто его обернули золотом,
засыпали шелком,
обложили заботой —
и всё равно заперли.
Кацуки смотрел на него долго.
Слишком долго.
А потом тихо произнес:
— Тебя пытались убить.
— Я знаю!
— Тогда почему ты споришь со мной?!
— Потому что я задыхаюсь!
Слова вырвались сами.
Изуку замер почти сразу.
Но было уже поздно.
Кацуки тоже застыл.
В комнате стало очень тихо.
Только тяжелое дыхание альфы.
Только сладкий тревожный запах омеги в воздухе.
— Задыхаешься?.. — переспросил Кацуки так тихо, что стало страшно.
Изуку отвел взгляд.
Боги.
Он не хотел делать ему больно.
Но внутри уже слишком долго копилось всё это:
страх,
давление,
дворец,
чужие взгляды,
собственная зависимость от Кацуки.
— Я не хочу снова чувствовать себя пленником, — едва слышно сказал он.
Тишина после этих слов стала почти болезненной.
Кацуки медленно выдохнул.
И вдруг сделал шаг назад.
Это удивило сильнее крика.
Потому что обычно Кацуки давил.
Напирал.
Становился ближе.
А сейчас…
Он отступил.
Алые глаза потемнели странным выражением.
Почти раненым.
— Ты правда думаешь, что я хочу посадить тебя в клетку?
Изуку не ответил.
Потому что не знал.
Потому что Кацуки любил слишком по-альфьи:
защищая,
удерживая,
не отпуская.
И часть Изуку рядом с этим теплом действительно начинала терять воздух.
Кацуки смотрел на него ещё несколько секунд.
А потом вдруг тихо, почти устало произнес:
— Я чуть не потерял тебя вчера.
Сердце болезненно дрогнуло.
— Каччан—
— Нет, послушай.
Его голос впервые звучал не сердито.
Только измученно.
— Когда ты начал задыхаться у меня на руках… я впервые за долгое время испугался настолько сильно, что перестал нормально думать.
Изуку замер.
Потому что Кацуки редко говорил о страхе.
Почти никогда.
А сейчас в его глазах всё ещё оставался след той паники из сада.
— Я не умею делать это правильно, — тихо продолжил Кацуки. — Всё, что я умею — защищать силой.
Воздух в груди болезненно сжался.
Боги.
Ну почему он говорит такие вещи именно тогда, когда Изуку почти готов злиться?
Кацуки медленно провел рукой по волосам.
Усталый.
Раздраженный.
Живой.
— Но если тебе станет легче… я уберу часть стражи.
Изуку удивленно поднял взгляд.
Кацуки уступал крайне редко.
Очень.
И, кажется, только сейчас Изуку понял, насколько тяжело ему дались эти слова.
Потому что инстинкты альфы буквально требовали запереть омегу под охраной после покушения.
— Я не хочу сбегать от тебя, — тихо сказал Изуку раньше, чем успел подумать.
Кацуки замер.
Изуку почувствовал, как начинают гореть щеки.
Потому что это прозвучало слишком честно.
Слишком интимно.
Алые глаза медленно потеплели.
А потом Кацуки вдруг тихо усмехнулся.
— Хорошо.
— Что хорошо?
— Что ты хотя бы предупредил. А то я уже начал продумывать, как искать тебя по всей империи.
