Глава 42 — Тепло
21 мая 2026 г., 16:49
К ночи течка накрыла Изуку окончательно.
Не так тяжело, как в первый раз.
Теперь тело уже знало Кацуки.
Знало его запах,
руки,
голос,
то, как альфа умеет успокаивать одним прикосновением.
Но легче от этого всё равно не становилось.
Воздух в покоях был густым от сладких омежьих феромонов, смешанных с тяжелым запахом альфы Бакуго. Даже шелковые простыни казались слишком горячими для чувствительной кожи.
Изуку тихо застонал, уткнувшись лицом в плечо Кацуки.
— Жарко…
— Я знаю.
Кацуки лежал рядом, одной рукой осторожно перебирая влажные зеленые волосы, другой — крепко удерживая омегу возле себя.
Инстинкты альфы сейчас буквально сходили с ума.
Потому что течный омега с его меткой,
его запахом
и их общим ребенком в соседней комнате —
был самым опасным испытанием для самообладания.
Особенно когда Изуку так льнул к нему.
Так доверял.
Так тихо и отчаянно шептал его имя.
— Каччан…
Боги.
Кацуки медленно прикрыл глаза.
— Ты специально это делаешь.
— Что?..
— Смотришь на меня так.
Изуку сонно улыбнулся.
Щеки раскраснелись от жара, ресницы дрожали, а сладкий омежий запах становился только сильнее от эмоций.
Кацуки уже давно перестал притворяться, что способен нормально думать рядом с ним во время течки.
Особенно сейчас.
После войны.
После страха потерять его.
После того, как они наконец стали семьей.
Изуку осторожно коснулся его щеки.
— Ты опять слишком напряжен.
— Потому что ты течный омега и смотришь на меня так, будто хочешь моей смерти.
Изуку тихо рассмеялся.
А потом вдруг замер.
Где-то за дверью послышался приглушенный звук.
Оба одновременно насторожились.
Через секунду дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в комнату просунулась светлая голова Каминари.
— Не убивайте меня, но ваш сын отказывается спать.
Воцарилась тишина.
Кацуки медленно закрыл глаза рукой.
— Денки.
— Я клянусь, я пытался! Мы с Киришимой уже двадцать минут носим его по комнате!
Из соседнего коридора действительно послышался голос Киришимы:
— Он опять дернул меня за волосы!
Изуку не выдержал и рассмеялся прямо Кацуки в плечо.
Тот обреченно застонал.
— Это заговор.
Каминари фыркнул.
— Нет, это наследник султана.
А потом дверь открылась шире, и в комнату осторожно вошел Киришима с Акио на руках.
Малыш выглядел крайне недовольным жизнью.
Шото шел следом с таким выражением лица, будто уже переосмыслил все свои жизненные решения.
— Почему он не спит? — спросил Изуку, всё ещё улыбаясь.
— Потому что он Бакуго, — мрачно сообщил Каминари. — Упрямство у него от отца.
— Следи за языком.
— О, смотри, даже тон одинаковый.
Кацуки уже собирался ответить что-то язвительное, когда Акио вдруг заметил родителей.
И мгновенно успокоился.
Маленькие ручки потянулись к Изуку.
В комнате повисла пауза.
Киришима медленно посмотрел на ребенка.
Потом на Кацуки.
— Слушай… это сейчас было очень мило.
— Заткнись.
Но голос султана прозвучал слишком мягко, чтобы это выглядело угрожающе.
Изуку осторожно взял сына на руки.
Акио тут же прижался ближе,
сонно зевнул
и почти сразу начал засыпать под запахом родителей.
Кацуки наблюдал за этим молча.
За омегой,
прижимающим к груди их ребенка.
За теплым светом ламп.
За шумным Каминари.
За Киришимой, который всё ещё пытался спасти свои волосы.
За Шото, удивительно спокойно стоящим рядом со всем этим хаосом.
И вдруг понял:
это и есть счастье.
Не трон.
Не победы.
Не страх, который он внушал людям.
А вот это.
Теплая комната.
Семья.
И человек, который однажды снова научил его быть живым.
Каминари первым нарушил тишину.
— Ну всё, раз наследник уснул, мы пошли.
— Да, — немедленно поддержал Шото. — Иначе я усну здесь раньше него.
Киришима тихо усмехнулся и направился к двери.
Но уже на пороге обернулся.
Посмотрел на Кацуки.
На Изуку.
На ребенка у них на руках.
И улыбнулся неожиданно тепло.
— Рад, что ты всё-таки нашел свой дом, брат.
После их ухода в комнате снова стало тихо.
Только за окнами шумел ночной ветер.
Кацуки медленно придвинулся ближе и осторожно коснулся губами виска Изуку.
— Еще одного ребенка, значит?
Изуку покраснел.
— Каччан…
Кацуки тихо усмехнулся.
А потом посмотрел на спящего сына и неожиданно спокойно добавил:
— Я не против.