Шёлк и тень трона

Весенний дворец пах цветами граната, теплым камнем и сладким молоком. После рождения Акио жизнь словно стала мягче. Даже время теперь текло иначе. Медленнее. Тише. Спокойнее. Хотя, конечно, спокойствие во дворце Бакуго всегда было понятием относительным. — Нет, я отказываюсь принимать это, — трагично произнес Каминари, глядя на Акио, сидящего у него на коленях. — Почему он снова улыбается Шото больше, чем мне? Шото, расположившийся рядом с книгой, даже не поднял взгляд. — Потому что я не кричу каждые пять секунд. — Это дискриминация. Киришима тихо рассмеялся, наблюдая, как маленький наследник тянется к серебристой пряди волос Шото. Несколько месяцев назад никто бы не поверил, что однажды в одной комнате окажутся: главный евнух дворца, омега дома Тодороки, главнокомандующий армии и наследник султана, которого они будут по очереди развлекать деревянной игрушечной лошадкой. Но сейчас это почему-то казалось абсолютно нормальным. Акио довольно что-то пробормотал на своем детском языке и тут же вцепился маленькими пальцами в рукав Шото. Тот замер. Очень медленно посмотрел вниз. — О нет, — сразу понял Каминари. — Он опять тебя победил. Киришима усмехнулся шире. Потому что Шото, которого боялась половина дворца за его холодное спокойствие, сейчас выглядел абсолютно растерянным из-за ребенка. — Он… держит меня. — Да, это обычно делают дети, — невозмутимо ответил Каминари. — Я знаю. Но руку всё равно не убрал. Акио счастливо засмеялся. И что-то в лице Шото едва заметно смягчилось. Киришима наблюдал за этим с неожиданным теплом. Странно. Когда он уезжал на войну, дворец напоминал поле боя. Теперь — семью. Шумную, странную, немного безумную, но всё-таки семью. — Думаешь, Кацуки осознает, что его сын захватил уже половину дворца? — спросил Киришима. — Нет, — мгновенно ответил Каминари. — Потому что сам султан давно захвачен полностью. После обеда Изуку понял, что что-то не так. Сначала — едва заметно. Тепло под кожей. Повышенная чувствительность. Тяжелый сладкий запах собственных феромонов. А потом он случайно поймал на себе взгляд Кацуки за ужином. И всё стало понятно. Альфа замер прямо посреди разговора с советником. Глаза потемнели почти мгновенно. Воздух вокруг словно стал плотнее. Изуку почувствовал, как по спине пробежала дрожь. Течка. Не полная. Еще только начало. Но тело омеги уже медленно начинало реагировать. Кацуки очень медленно поставил чашку на стол. Советник мгновенно побледнел. Потому что выражение лица султана сейчас явно говорило: «Исчезни, пока жив». Каминари, сидящий неподалеку, шумно вздохнул. — О, началось. — Денки. — Я уже ухожу! Я жить хочу! Через несколько минут в комнате остались только они вдвоем. Изуку сидел на мягких подушках, чувствуя, как становится жарко даже от легких прикосновений ткани к коже. Метка на шее пульсировала. Кацуки подошел ближе медленно. Слишком внимательно наблюдая за ним. Как альфа. Как супруг. Как человек, который уже научился понимать его тело лучше самого Изуку. — Рано, — тихо произнес Кацуки. — Немного. Но оба уже знали: к ночи станет хуже. Изуку поднял взгляд. И вдруг неожиданно улыбнулся. — Что? — Ничего. Кацуки подозрительно прищурился. — Деку. Изуку тихо рассмеялся. А потом осторожно взял его за руку и положил себе на живот. Совсем привычным движением. Только теперь живота почти не осталось — лишь мягкое тепло под ладонью. Кацуки мгновенно расслабился от прикосновения. Инстинктивно. Изуку смотрел на него несколько секунд, а потом очень тихо спросил: — Как думаешь… Акио хотел бы брата или сестру? Тишина стала неожиданно хрупкой. Кацуки замер. Будто не ожидал этих слов. Совсем. Изуку вдруг смутился. — Я не в смысле прямо сейчас, просто— Но договорить ему не дали. Потому что Кацуки резко притянул его ближе. Уткнулся лицом в шею. Туда, где была метка. Изуку почувствовал, как у альфы дрожит дыхание. — Деку… Голос звучал почти хрипло. Почти слишком мягко. — Ты хоть понимаешь, что делаешь со мной? Изуку тихо улыбнулся. Потому что понимал. Очень хорошо понимал. Кацуки медленно поднял голову. И в алых глазах было столько любви, что сердце снова болезненно сжалось. — Хочу всё с тобой, — тихо признался Кацуки. — Еще детей. Этот дворец. Всю жизнь. Омежье сердце предательски дрогнуло. Особенно сейчас, на фоне приближающейся течки, когда эмоции ощущались острее в сотни раз. Изуку потянулся к нему первым. Мягко. Медленно. Кацуки поцеловал его почти сразу. И за окнами дворца весенний ветер снова качнул цветущие гранатовые ветви.