Токсичное влечение

***

Столовая школы «Хазбинстоун» гудела так, будто внутри улья включили усилитель. Металлические подносы грохотали, пластиковые стаканы опрокидывались, чей-то смех взлетал под потолок и разбивался о крики футболистов, обсуждающих вчерашнюю тренировку. Воздух пах кетчупом, жареным картофелем и подростковым адреналином, который не находил выхода, кроме как в бессмысленной беготне. Вокс остался посреди этого хаоса как единственная статуя на площади во время карнавала. Он стоял неподвижно несколько секунд, чувствуя, как волна шума омывает его со всех сторон, не задевая внутреннего тишины. Затем, словно очнувшись, медленно вышел из столовой. Его шаги были размеренными, почти механическими — так ходят люди, которые привыкли контролировать каждое своё движение, чтобы не выдать дрожи. Он направился к своему шкафчику. Коридор встретил его традиционным бедламом. Дети бесились, как всегда — словно их подсадили на сахар и запретили спать. Они бегали, сталкивались плечами, кричали, смеялись, толкались. Пластиковые бутылки катились по линолеуму. Кто-то задел Вокса плечом, но он даже не обернулся. Девушки, завидев Винсента, начинали хлопать ресницами, крутиться, поправлять волосы, делать вид, что они случайно оказались на его пути. Но Вокс скользил сквозь них, как рыба сквозь водоросли — не замечая, не цепляясь. Он остановился у своего шкафчика. Металлическая дверца была исцарапана, краска облупилась по краям. Вокс привычным движением ввёл код, щелчок замка прозвучал глухо, почти похоронно. И тут он заметил его. В самом конце коридора, у окна, где солнечный свет падал мутными прямоугольниками, стоял новенький. Его фигура выделялась на фоне серой школьной стены, как мазок чёрной краски на белом листе. Чёрная шляпа сидела на голове чуть набекрень — небрежно, но так, будто она всегда там была. Волосы — длинные, окрашенные в розовый и чёрный, были заплетены в две косы, которые свисали до груди и покачивались при каждом движении. Футболка, джинсовка, массивные ботинки на толстой подошве, чёрные штаны — всё, кроме шарфа, было выдержано в угольной гамме. Шарф — клетчатый, с серый и белый1— выглядел единственным пятном цвета, вызовом, протестом против мира, который носит только чёрное. Он стоял с книгой. И читал вслух. Тихим, ровным голосом, но достаточно громко, чтобы это было слышно в коридоре. Вокс замер. Он не мог разобрать слов, но видел, как губы новенького шевелятся, как он проводит пальцем по строчкам, улыбаясь уголками губ — будто книга рассказывала ему что-то смешное и страшное одновременно. Вокс не знал, почему его ноги сами понесли его в ту сторону. Может быть, любопытство. Может быть, то самое чувство, когда видишь кого-то, кто не вписывается, и это притягивает сильнее, чем магнит. Он остановился в нескольких шагах от новенького. Тот заговорил, неторопливо, будто боясь спугнуть. — Белозубым пираньям голод ударил в голову. Они уничтожат этого парня. Новенький поднял взгляд. Сначала медленно, будто нехотя возвращаясь из другого мира, потом резко — и их глаза встретились. — Прости... что? — вокс был ошарашен его первыми словами. Какое «хорошее» первое впечатление — Ты явно не лишена души. Главное — хранить её в чистоте, — Парень хмыкнул, скрещивая руки на груди. Он подошел ближе к Винсенту — Все мы от рождения отмечены печатью зла. Это был Бодлер. Шарль Бодлер Вокс узнал его сразу — он сам интересовался им и учил французский, и отрывки этой книги врезались в память намертво. Новенький моргнул. Удивление мелькнуло в его глазах — и тут же погасло, сменившись лёгкой насмешкой. — Так, — Вокс сделал шаг вперёд, сокращая расстояние, — нечего мне цитировать Бодлера и уходить. Он подошёл ближе, почти вплотную, и скрестил руки на груди. Вблизи новенький выглядел ещё более странно: бледная кожа, тонкие черты лица, глаза — слишком яркие для обычного школьника. На шее — тонкая серебряная цепочка с маленькой подвеской в виде сердца. — И... я не расслышал твоего имени, — сказал Вокс. Голос его звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало. — Я его и не говорил, — ответил новенький, отступая на полшага от книги. Он захлопнул её, но не убрал, а просто прижал к груди, как щит. Вокс нервозно выдохнул. Криво улыбнулся — эта улыбка вышла болезненной, почти жалкой. Он резко развернулся и отошёл к соседней стене, прислонившись к холодным плиткам. Как только Вокс отошёл, коридор словно взорвался. — И кем возомнил себя этот парень в чёрном? — воскликнула Кэтти. Она стояла в компании своего лучшего друга, уперев руки в бока, и сверлила новенького взглядом, полным брезгливости. — Вокс точно запал, — добавил Том. — Надерём «эмо-бою» зад! — воскликнула Кэтти, делая шаг вперёд. — Полегче, — сказал Том— Мы — старшеклассники. Мы это переросли. Но Кэтти уже не слушала. Она схватила Тома за руку и потащила его к новенькому. — Пошли уже! Два футболиста окружили парня в чёрном, как акулы, почуявшие запах крови. Том встал слева, Кэтти — справа от парня. Остальные студенты начали оборачиваться, замедляться предвкушая зрелище. Коридор постепенно затихал. Вокс остался у стены, наблюдая. Он не мог отвести взгляд. — Эй, лапуля! — голос Кэтти разрезал тишину, как нож. — Что сказал твой парень, когда узнал, что ты переезжаешь в Даннемору? Парень в чёрном промолчал. Он стоял неподвижно, всё ещё глядя в книгу, хотя страницы давно перестали переворачиваться. — Моя подруга Кэтти задала тебе вопрос! — Том сделал шаг вперёд, нависая над новеньким. — Хей, Том! — прикрикнула Кэтти. — Разве в нашу столовую разрешено входить эмо? Смешки прокатились по коридору, как рябь по воде. Новенький поднял голову. — Не знаю, в чём ваша проблема, — сказал он наконец. Голос его был спокойным, без капли страха. — Но вижу, что вам реально трудно её сформулировать. Дети ахнули. Кэтти побледнела от ярости. Вокс приподнял бровь, но тут же отвернулся, делая вид, что копается в шкафчике. Он вытащил учебники, но не видел их. Его пальцы дрожали. — Держи его за руки! — скомандовала Кэтти. Её голос сорвался на визг. Том среагировал мгновенно. Он схватил парня за плечи, грубо дёргая на себя. Кэтти размахнулась. Её кулак сжался, ногти впились в ладонь. Она целилась прямо в лицо. Но парень в чёрном среагировал быстрее. Он резко подал руки вперёд, защищаясь книгой. Книга встретилась с лицом Кэтти с глухим звуком. Она вскрикнула, отшатываясь. Не давая ей времени опомниться, парень развернулся на пятках и со всей силы ударил Тома той же книгой по лицу. Книга хлопнула, угол страницы, вероятно, рассек кожу — Том взвыл и отпустил плечи новенького. Оба отпрянули, но не сдались. Кровь бурлила, адреналин застилал глаза. Кэтти снова бросилась вперёд, забыв про тактику, забыв про всё. Она хотела только одного: ударить, уничтожить, стереть этого наглеца в порошок. Парень схватил её за плечи одной рукой и резко ударил коленом в живот. Удар был точным, жестоким, профессиональным. Кэтти сложилась пополам, схватилась за живот, и медленно осела на пол, хватая ртом воздух. Сзади набегал Том. Его лицо раскраснелось от ярости, из рассечённой брови текла кровь. Он замахнулся — широко, грубо, вкладывая в удар всю злость. Кулак почти долетел до лица новенького. Но тут всё остановилось. Точнее, остановилось только для Вокса. Он смотрел, как заворожённый. Весь мир сузился до одной точки, до одной фигуры — парня в чёрном, который только что сразился с двумя противниками и стоял, тяжело дыша, но не сломленный. Вокс не замечал, что его лицо пылает. Он не чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Он видел только глаза незнакомца — странные глаза, в которых не было злости. Только холодная решимость. И что-то ещё. Что-то, от чего внутри всё переворачивалось. Почему, когда видишь, как дерутся твои сверстники, это выглядит так ужасно... но кажется таким правильным? Вокс зажмурился. Сильно, до цветных кругов. Мне не надо было смотреть на эту чушь! Это — не я! Он открыл глаза. Но с этим парнем... Тепло разлилось по щекам. Горячая волна стыда и восторга. Вокс закрыл лицо руками, растирая ладонями щёки, словно пытаясь стереть этот румянец. Блять... Кулак Тома так и не долетел. Удар застыл в воздухе — наверное, потому что Вокс шагнул вперёд, разрывая пространство между ними. Он встал между Томом и новеньким, даже не задумываясь, — ноги сами сделали этот шаг. Том опешил. Опустил руку. Вокс даже не посмотрел на него. Он повернулся к парню в чёрном и открыл лицо — убрал руки, расправил плечи. Слова приходили сами. Он не сочинял их — они лились, как вода сквозь пальцы. Эй, мистер Ноунейм, кто же ты? Голос Вокса совершенно не звучал. Он смотрел прямо в глаза новенькому, не отводя взгляда. Тишина в коридоре стала абсолютной. Даже Кэтти перестала хрипеть. Можешь ты сразиться за меня? Он сделал шаг вперёд. Остановился в полуметре. И... эй, сможешь ли ты выйти навстречу толпе? Можешь быть со мной и гордиться собой? Вокс медленно поднял руку. Его пальцы коснулись щеки новенького — осторожно, почти невесомо. Кожа под пальцами была тёплой. Возьмёшь меня за руку? Мог бы ты пронести меня через ничейную землю? Новенький молчал. Но не отводил взгляда. В его глазах мелькнуло что-то — не удивление, нет. Узнавание. Вокс улыбнулся. Криво, почти извиняющесь. Ничего такого, если ты не согласен, Но я бы сразился за тебя, если бы вступился за меня. Он отступил на шаг. Потом ещё на один. Встал так, чтобы видеть всю сцену целиком: Кэтти, всё ещё сидящую на полу, Тома, застывшего в нерешительности, книгу на полу, и его — парня в чёрном, стоящего посреди всего этого хаоса, как единственное твёрдое тело в жидкости. Вокс сделал ещё пару шагов назад, выбирая угол. Солнечный свет падал на лицо новенького, освещая розовые пряди волос. Пусть они загонят нас под землю, Мне всё равно, как далеко. Ты можешь вправить мои сломанные кости... а я знаю, как делать искусственное дыхание. Его глаза засияли. Он чувствовал, как внутри поднимается что-то огромное, тёплое, почти невыносимое. Как будто он нашёл то, что искал всю жизнь, и теперь боялся, что это исчезнет. Ты... очень хорошо бьёшь, Ты продержался больше, чем я думал. Сердце стучало так громко, что, казалось, его слышно во всём коридоре. Так что, эй, мистер Ноунейм... Если однажды ночью у тебя не будет дел... хочешь сразиться за меня? Новенький молчал. Но на его губах появилась улыбка. Тонкая, едва заметная, но настоящая. ты всё ещё жив, И я сражусь за тебя. Если ты будешь сражаться за меня. Тишина повисла в коридоре, как бархатный занавес.

***

Вокс очнулся. Он стоял на том же месте, прислонившись плечом к прохладной стене коридора, и вдруг понял: всё то, что он только что пережил — слова, взгляды, прикосновение к щеке новенького, — всё это осталось только в его голове. Реальность оказалась совсем другой. Драка всё ещё продолжалась. И она шла не по сценарию, который Вокс только что мысленно написал. Том размахнулся — широко, грубо, с ненавистью в глазах. Кулак просвистел в воздухе, целясь прямо в лицо парня в чёрном. Но тот не стал блокировать удар книгой, не стал уворачиваться с грацией танцора. Он просто... отвернулся. Медленно, лениво, будто его это вообще не касалось. Удар прошёл мимо, разрезав пустоту. Парень в чёрном даже не вздрогнул. Он поднял руки в стороны — открытые ладони, расслабленные пальцы — и изогнул бровь. Его лицо выражало такое искреннее недоумение, будто он понятия не имел, что только что произошло. Будто Том сам промахнулся, а он здесь ни при чём. — Что делает Том? — спросил он. Голос звучал насмешливо, почти ласково. — Я сам не знаю! Том замер. Кровь прилила к его лицу, делая его пунцовым. Он выглядел одновременно злым и растерянным — как боксёр, который замахнулся, а противник просто шагнул в сторону и закурил. Но Кэтти была быстрее. Она бросилась вперёд снова — дикая, злая, забывшая про тактику. Но парень в чёрном перехватил её иначе. Он схватил её за голову — обеими руками, жёстко, не оставляя шанса вырваться — и с силой притянул к себе. И ударил её головой об свою. Это было жестоко. Это было некрасиво. Это выглядело так, будто он не дрался, а наказывал. Кэтти пошатнулась. Из носа хлынула кровь — алая, яркая, она потекла по её подбородку, капая двух цветную футболку. Девушка схватилась за лицо, попятилась назад, споткнулась о ногу Тома и рухнула на пол. Коридор замер. И тут прозвенел звонок. Резкий, пронзительный звук разорвал тишину, как сигнал тревоги. Школьники зашевелились, заспешили, разбегаясь по кабинетам. Волна тел прокатилась по коридору, смывая сцену драки, как вода смывает грязь. Они они остались вдвоем. Кэтти и Том — Чёрт, чувак, — хмыкнула Кэтти, вытирая кровь рукавом. Голос её звучал сипло, но в нём не было злобы — только какое-то странное уважение. — Это были запрещённые приёмы. Она полезла в штаны. Пошарила, нахмурилась. — Одного не хватает! — Кэтт, — Том вздохнул с усталостью человека, который привык к такому. — Ты девушка. Кэтти замерла. Посмотрела на свои руки. Потом на Тома. Потом снова на свои руки. — Ах... точно... Она фыркнула, смачно шмыгнула разбитым носом, и они вдвоём направились в кабинет