Большой Злой Волк

Дом Стилински никогда не умел быть просто тихим. Даже во время обеда он оставался живым: скрип стула, который шериф отодвинул чуть резче, чем нужно, запах кофе, впитавшийся в воздух, звон вилки о тарелку, и ощущение, что разговор здесь никогда не идёт строго по правилам. Свет из окна ложился на стол мягкими полосами, деля кухню на тёплые и прохладные участки. Дом будто подстраивался под их ритм — привычный, домашний, немного неровный. Шериф сидел во главе стола, как всегда в форме, но без куртки. — Ты снова ешь так, будто у тебя через минуту выезд, — заметила Мстислава, не поднимая глаз от тарелки. Шериф даже не стал оправдываться — только сделал глоток. — У меня и есть через минуту вызов. Просто он ещё не случился. — Это называется «постоянное состояние тревожной готовности», — спокойно сказала она. — Это называется хроническая занятость с побочкой, — лениво вставил Стайлз, одновременно ковыряя вилкой и пытаясь удержать что-то в голове. — Это называется работа, — отозвался шериф. — Это называется гастрит с карьерным ростом, — спокойно добила Мстислава. Шериф на секунду посмотрел на неё поверх кружки. — У тебя слишком медицинский взгляд на мою жизнь. — Я просто заранее прикидываю твои перспективы, — невозмутимо ответила она. Стайлз фыркнул в тарелку: — Я считаю, это забота. — Это заговор, — пробормотал шериф. — Ладно. Как дела в школе? И вот тут всё сразу ожило. — Лакросс! — первым выдал Стайлз, будто давно ждал сигнала. — Скотта взяли в основной состав. — Да? Может и тебя тоже скоро возьмут? Мстислава чуть повела плечом: — Если туда берут по принципу «кто быстрее бежит от мяча», у него есть шансы. — Эй! — тут же возмутился Стайлз. — Я вообще-то стратег. — Ты — источник непредсказуемых решений, — поправила она. — Это и есть стратегия! Шериф тихо усмехнулся, но не вмешался — он давно понял, что их диалоги лучше не трогать, если не хочешь попасть под перекрёстный огонь. — Что ещё? — спросил он. И теперь заговорили оба. — Контрольная была по химии, — начал Стайлз быстро. — И Лидия… — Была восхитительной, прекрасной, изумительной, — спокойно добавила Мстислава, не поднимая головы. — И Стайлз опять… — Стайлз! Но она правда восхитительна, — возмутился младший брат. — Она такая же как и все. Просто у кое-кого мозги плывут при взгляде на неё, — ровно сказала она. — Нет! Шериф сделал глоток кофе. — Продолжайте. Стайлз откинулся на стул, уже не задерживаясь на теме: — МакКолл вообще странный стал. — В каком смысле? — Да во всём, — Стайлз махнул вилкой. — На уроках зависает, будто витает где-то… Шериф чуть приподнял бровь. — Он втюрился, — спокойно пояснила старшая дочь. — Эллисон, — уточнил Стайлз, будто это само собой подразумевалось. — Это объясняет половину школьных драм на сегодняшний день, — сказала она. — Вот! — оживился Стайлз. — Я про это и говорю. — А вторую половину объясняют ты и твоя фантазия, — добавила она. — Моя фантазия — это научный инструмент! — В плохих руках, — спокойно уточнила она. Шериф покачал головой, но в этом жесте не было усталости — скорее привычка наблюдать за тем, как они спорят даже там, где спор не нужен. — Главное, чтобы он не начал забывать учёбу, — сказал он. Мстислава чуть повернула голову: — Но это не наши проблемы уже, а самого МакКолла. Шериф поставил кружку. — Ладно. Ешьте. И постарайтесь хотя бы сегодня не устроить мне внезапный апокалипсис. Стайлз задумался на секунду. — Без гарантий. Мстислава кивнула: — Мы постараемся не усугублять. Шериф вздохнул, но в этом вздохе не было раздражения — только усталое принятие того, что у него дома «обычный день» выглядит именно так.

*****

Дом Стилински оставался живым даже в отсутствие хозяина-шефа полиции. Скрип половиц звучал свободнее, без привычного «сейчас кто-то скажет про порядок», запах кофе задерживался дольше, будто не спешил растворяться в делах, а на кухне было чуть больше хаоса — того самого, домашнего, который обычно быстро и методично пресекается одним усталым взглядом. Но сейчас этот взгляд отсутствовал. Брат с сестрой уже перебрались в комнату Мстиславы —  она была их рабочей зоной. Их штабом. Их версией «детективного агентства», которое никогда не оформлялось официально, но уже давно существовало. Эту роль выполняла и комната Мечислава. Но сегодня повезло ей. Стайлз сидел на её кровати, но не задерживался ни в одной позе дольше пары секунд. Блокнот то открывался, то закрывался, ручка перекатывалась между пальцами, взгляд постоянно цеплялся за что-то невидимое в воздухе. Мстислава стояла у стола, потом села рядом — спокойно, без спешки. Но это спокойствие не было отсутствием мысли. Скорее — фильтром, через который она пропускала поток брата. — Так, — сказал Стайлз резко, будто продолжая разговор, начатый ещё до этого дома и до этой кухни. — У нас есть странности. — У нас всегда есть странности, — ровно ответила она. — Эти — другие. Она чуть наклонила голову. — Это не просто «изменился». Это как будто… у него реакции быстрее, чем мысли. Или наоборот. Он перелистнул страницу, но там не появилось ничего нового — только старые заметки, которые начинали повторять сами себя. — Всё началось после той ночи, — продолжил он. — После леса. — Да, — отозвалась она. И в этом «да» не было подтверждения — только фиксация точки отсчёта, которую они оба уже держали в голове. Стайлз резко наклонился вперёд: — И это не укладывается ни во что нормальное. Мстислава слегка усмехнулась уголком губ — не насмешливо, скорее привычно. — У тебя «нормальное» заканчивается быстрее, чем ты успеваешь это заметить. — Это не шутка. — Я знаю. Он выдохнул, но мысль не отпустил: — Он говорит, что всё нормально. Но это не нормально. Мстислава не спорила. Это было лишним. Они оба уже видели достаточно, чтобы слово «нормально» перестало что-либо объяснять. Пауза между ними не была тишиной — скорее паузой обработки. Стайлз вдруг перескочил: — И всё это складывается в одну… неприятную версию. Он не произнёс её вслух. Но мысль уже была между ними. Мстислава постучала пальцами по столу — ровно, ритмично, без спешки. — Слишком хорошо складывается, — сказал Стайлз тише. Они оба знали: когда слишком многое начинает совпадать, это перестаёт быть просто совпадением. Стайлз резко откинулся на стуле: — Ладно. Тогда мы просто продолжаем наблюдать. — Да. — Никаких выводов? — Пока нет. Он ухмыльнулся, уже возвращаясь в своё привычное состояние движения мысли: — Это у нас вообще когда-нибудь работало? Ответа не было — потому что он и не требовался. — Ладно. Ещё одно… —  он ткнул ручкой в воздух. — Он слышит больше, чем должен. Не просто лучше. А… вообще всё, что рядом происходит. Он быстро перелистнул блокнот, хотя ничего там не искал. — Я говорил тебе. В школе. Он знал, что Лидия и Эллисон обсуждали вечеринку, хотя стоял вообще в другой части коридора. Точнее — он услышал. Мстислава не удивилась. Просто приняла это как очередной кусок общей картины. — Тогда вопрос простой. Если он это всё действительно слышит… мы не можем просто говорить как обычно. — Не можем, — он тут же оживился. — Значит, нужно как-то… обходить это. Мстислава чуть наклонила голову: — Уже есть. Русский. Он несколько секунд смотрел на неё так, будто проверял, не шутка ли это. — Ты это серьёзно сейчас? — Да. — Ты просто ждала момент, чтобы это предложить. — Я говорила тебе об этом ещё в детстве, — ровно ответила она. — Ты не слушал. Он фыркнул: — Я слушал. Я просто не думал, что это пригодится. — Теперь пригодилось. Стайлз откинулся назад, уставившись в потолок, затем резко выдохнул, будто наконец вытащил из головы то, что весь день там мешалось. — Я сказал Скотту… ну, то, что он по всем признакам оборотень. Я сказал, что его состояние не объясняется нормальными вещами. И что всё, что с ним происходит, складывается в одну картину. — Пауза. — И что ему не стоит идти на вечеринку. Он на секунду замолчал, потом добавил уже честнее: — Я пытался его остановить. Эллисон же ничего не знает. Мстислава кивнула. Стайлз сразу оживился, потому что дальше уже было важнее оправдаться, чем объяснить: — Он не воспринял это всерьёз. Вообще. Старшая Стилински хмыкнула: — Мне кажется, что он всегда  всерьёз не воспринимает то, что ты ему говоришь. А с учётом того, что у него теперь ещё мозги текут при виде Эллисон… И этого хватило, чтобы тема не развернулась дальше — потому что оба уже понимали, что Скотт всё равно пойдёт, и причина тут почти не важна. — Раз мы всё выяснили… Что ж у нас достаточно времени, чтобы быть готовыми к вечеру. — Стоп, ты хочешь сказать… — Ага, мы идём на вечеринку. — Ты же не любишь вечеринки! — Я не люблю Мартин и всё, что с ней связано, в отличие от тебя. Но не бросим же мы твоего друга на произвол судьбы? — Я говорил, что обожаю тебя? — Я знаю.