Птичьим пухом выстеленное гнездо

«Не погиб. Только бы не умер, проклятый синеволосый чёрт». – Иллуги, – он распахивает глаза – и тут же захлопывает их в ужасе, не в силах различить перед собой ничего: ни силуэтов, ни очертаний помещения, ни источник голоса. Он так пугается возможной слепоты, что неосознанно дёргается всем телом влево – вполовину пробудившемуся мозгу кажется, что там должна быть – почему-то спасительная – стена. Но вместо тупого удара он скулит от острой боли в сгибе руки, через пелену улавливая раздражённый вздох – пара тёплых ладоней пришвартовывает его обратно. Иллуги очень хочется проораться, чтобы почувствовать, что связки всё ещё на месте, не порваны и не разучились смыкаться и вибрировать. Да кто его вообще лапает? Видел бы – наорал и вмазал. Архонты, как же пересохла глотка. Сгиб локтя всё ещё нестерпимо кололо, когда Иллуги опять попытался заёрзать. Постепенно прорезалась ломота в пояснице и рёбрах. А потом в левую ногу вонзили с десяток лезвий, что по кровотоку мгновенно врезались в голову – до искорок под веками. – Ты угомонишься или нет? – Иллуги пытается заставить себя послушаться, различая чавкающий шелест растягиваемой резины и сипло поскуливая в борьбе со всё нарастающим головокружением. Тон – приказной – знакомый, а вот голос нет. И Иллуги, в накатившем приступе досады от боли и бессилия, снова распахивает глаза. Благо, зрения он-таки не лишился. Тотчас, на радостях, вздумалось приподняться на локтях – под таким углом было не разглядеть малиновую радужку, расширенные от очередного приступа азарта зрачки и лисий прищур. Пока не убедится, что всё на месте, спишет происходящее на галлюцинации от посттравматической диссоциации. Лоэн – пока предположительно, Лоэн – зашипел, сильно давя на грудную клетку Иллуги. – Я тебе эту "бабочку" сейчас в задницу воткну, если не успокоишься, – синева перчатки мазнула по бирюзовым волосам, открывая обзору забывшего про боль и диссоциацию Иллуги точёный профиль. Какой симпатичный нос – ровный такой, с аккуратным кончиком. Он хмурится, пытаясь сызнова нащупать вену и вернуть "бабочку" на место. Иллуги не может сосредоточиться ни на чём, кроме пульсирующего оглушающей резью бедра и угрозе лежать по струночке, так что на проткнувшую кожу иглу лишь понимающе кивает. Предположительно-Лоэн отстраняется и откидывается на спинку стула, прокручивая колёсико – прозрачный раствор каплей за каплей начинает поступать в трубку. После он, с нескрываемой брезгливостью, стягивает с рук перчатки, откидывая их куда-то вне зоны видимости Иллуги. – Умница, – мгновенно переключается с агрессивной сосредоточенности на игривость голос. Предположительно-Лоэн легко стрясывает с глаз чёлку, и Иллуги выдыхает – не галлюцинация. Нога начинает неметь. Вроде и не так больно уже. – Ты где… Этому научился…? – горло саднило. Хотел же минуту назад придурка расцеловать за то, что жив остался. И пару слов добавить о том, что Варка и "Соловьи" гордятся им; пару о том, что он, как капитан отряда, рад их продуктивному сотрудничеству; пару о том, что слишком уж презентабельно Лоэн выглядит после ожесточённого ближнего боя; и пару о том, что у него нос красивый. Или поблагодарить за непострадавшую от "бабочки" задницу. Но Иллуги позволительно, наверное, оплошать – соображалось туго. – Да так, – Иллуги с трудом сфокусировался на чужих губах – Лоэн пялился куда-то в потолок, лениво дуя из жвачки пузырь, – Хобби, – он нехотя перевёл взгляд на зачарованного Иллуги. – Садист, – хмуро пробубнил тот, с усилием отворачивая тяжёлую голову к стене. В повисшей тишине раздавались редкие звуки лопающихся пузырей. – Если у тебя вдруг амнезия на нервной почве, – Иллуги терпеть не мог эту его нравоучительную манеру говорения, – Или там шок болевой… Тебя чуть Охота не разодрала, потом ты отвлёкся, напоролся на собственное копьё, а после отрубился, – пришлось повернуться, чтобы слушать было сподручнее. – Что? – Иллуги поднял бровь, заторможено стараясь обработать сказанное. Только сейчас он понял, что вместо цельной картинки произошедшего – белый шум. Да быть того не может, надо же хоть что-то помнить, – как он мог столько раз ошибиться и напрочь об этом забыть? А был ли с ними кто-то ещё? А если был? Что с ними? Что с Аэдоном? Он ведь оставил Аэдона в штабе… К горлу стремительно подступала паническая тошнота, и пока Иллуги терялся в домыслах – отвлёк его от безуспешного копошения в памяти короткий смешок. – Шучу я, – Лоэн плюхнулся ему в ноги, что слабо отдалось в отнимающейся конечности, – Не напарывался ты на копьё, – он снисходительно склонил голову вбок, рассматривая едва не обезумевшего от тревоги Иллуги. – Так что случилось? – воздух из лёгких выбивало спазмами колотящееся сердце. – А тебе всё скажи, – умильно протянул Лоэн, закусив губу, – Мы вдвоём двинули к "Крыльям". Это помнишь? – Отчасти, – Иллуги не моргал. – Ты долго ещё возмущался, скалился так на меня, помнишь? Ладно, ладно, – Лоэн продолжал давить светлую лыбу так, будто рассказывал о посиделках с товарищами. Иллуги становилось всё неспокойнее – он же и вправду больной. – Мы разделились в какой-то момент. Мне жирная сволочь попалась, а ты – так, с мелочью разбирался. А потом засмотрелся на что-то, – Лоэн мечтательно отвёл взгляд, – Надеюсь, на меня. Ну и оступился, – он вдруг резко стал предельно серьёзным, – Бедренная артерия, – констатировал с явным – то ли презрением, то ли отвращением – Лоэн. У Иллуги чуть сердце не выскочило от холода в его тоне. – Кто с нами был? – вопрос прозвучал как-то глухо. Иллуги и забыл, что ответ уже есть. Поэтому он начал спрашивать обо всём, что приходит в голову. – Ты в порядке? Ты добил тех, кто оставался? А если они разбредутся по округе? А если… Дай мне встать, надо же сообщить остальным, что "Крыльям" патруль нужен… Лоэн резко вскинул руку – Иллуги был уверен, что тот ему врежет, так что быстро зажмурился, отворачиваясь. – Птичка. Кончай чирикать, – в животе что-то ухнуло. Удара слышно не было. Иллуги, не дыша, приоткрыл левый глаз, обнаруживая, что Лоэн как-то чересчур обнаглел в этот раз. Так напугавшая его ладонь мягко, почти любовно перебирала прядки волос у лица. Он было разомкнул губы, чтобы задать очередной, по мнению Лоэна, бестолковый вопрос, как тот наклонился ближе – волосы слегка потянули на себя, а висок обдало горячим дыханием. – Начирикаешься ещё за месяц лёжки, – мочку уха лизнули. На влажной коже отпечатался сдавленный смешок. Иллуги прошибла сухая дрожь. Так стало невыносимо оскорбительно находиться в собственном теле, так боязно сделалось от невозможности предпринять хоть что-то и так отвратительно стало ощущать чужую слюну на коже. Глаза защипало. В висках забился пульс – всё ещё живой. Живая калека. Иллуги застонал, критически поздно понимая, что щёки намокли. Солёная горечь от собственного бессилия резво срывалась с подбородка, холодной лужицей скапливаясь в ямке между ключицами. Почему-то вспомнился Флинс. Тот Флинс, которого Иллуги всё это время силился забыть и заталкивал и так далеко, как только мог.

.

Той ночью Иллуги, предварительно рассердившись, переходя на вопль, в миг сник, уткнувшись носом в так вовремя подставленное плечо. Было до жаркого омерзения, разгоревшегося в груди, стыдно пачкать его пальто соплями, слюнями и слезами вперемешку. Но Иллуги марал дорогую на вид и ощупь ткань, хлюпая забитым носом и лепеча что-то совершенно бессвязное. Остановился в прерывистом скулеже он тогда, когда почувствовал, как на голую спину, минуя слои одежды, ложатся тонкие пальцы. Он дёрнулся – руки у Флинса были мертвенно холодные. Иллуги в непонятливом изумлении оторвал потяжелевшую голову от его плеча, через пелену слёз разглядывая Флинса. Обычное равнодушие в глазах сменила растекающаяся по радужке нежность. Отчего-то начало клонить в сон. Иллуги был готов разрыдаться пуще прежнего от накатившей внезапно совсем уж обсессивной нужды испытывать этот трепет круглосуточно – только бы продолжать чувствовать эти невесомые поглаживания, только бы не лишаться этой особенной, адресованной только ему, заботы. «Нет ничего предосудительного в том, чтобы давать эмоциям выход, Иллуги» Тогда-то Иллуги и узнал, что собственное имя может звучать так мягко. Гулким отзвуком он продолжал слышать бархатистый тон Флинса, что откликался в теле стыдом, желанием и виной за потерянное реноме. То, что собирается тугим пучком внутри – не подконтрольное ни разуму, ни физической оболочке – такое злое, раскалённое и обуревающее – просится наружу. Иллуги не поспевает за собственными реакциями, но на подкорке знает, что его разорвёт, не дай он пресловутым эмоциям выход. И тряпичной куклой он разойдётся по швам, впоследствии, помирая. Лишив себя возможности ощутить на своих губах такое желанное дыхание. Так что он, ведомый исключительно чувством, даёт этому пышущему ядру распалится, ртом хватая так много воздуха, что под рёбрами начинает колоть – огню же нужен кислород, чтобы разойтись. Флинс всегда знал, что и как сказать или сделать. Он всегда улавливал неуловимое, всегда считывал подтексты и всегда до поразительного точно предсказывал всякие мелочи. Иллуги – мелочь, очередная мелочь, которую Флинс поразительно точно предсказал. – Птичка, – он так осторожно целует Иллуги, плавно ведя пальцем по скуле. И снова нестерпимо хочется выть. – Птичка, – Иллуги откликается, открывая глаза и сдерживая всхлип. Пальцы всё ещё перебирают волосы, щёки всё ещё стыдливо горят. Он всё ещё не чувствует левую ногу и всё ещё ощущает покалывание в сгибе локтя. А Лоэн всё ещё ехидно скалится.

.

Пусть Иллуги и пытался себя убедить в том, что собрание после уже пережитого распределения не стоит лишних нервов, завидев в зале повёрнутый к нему спиной знакомый силуэт, задавленное волнение застряло комом где-то в пищеводе. Он и так сомневался, что без всевозможных уточнений и бесконечных ответов на вопросы сможет ввести в курс дела изначально непосвящённых в специфику региона людей, так ещё и наитие это к нему привязалось. Нутро вопило о том, что Лоэна и его реакций нужно заблаговременно и осмотрительно избегать. Это в его присутствие. В отсутствие – от греха подальше и оглядываться нужно. Остерегался Иллуги таких людей: взрывных, нахальных и непредсказуемых. Папки с торчащими во все стороны бумажками – сводки, описания и детали явлений – то и дело тяжелели и тянули тело к земле. В черепе перекатывался из стороны в сторону свинцовый шарик – Иллуги когда-то давно услышал от светоносцев, что так ощущается похмелье – коего у него и в помине быть не может. Не доводилось как-то. Особенно сегодня. Иллуги на выдохе кинул макулатуру на стол – и сам шуганулся хлопка. Зато не пришлось взывать к тишине, умоляя поторопиться, рассесться по местам и внимать. В зале было с дюжину подчинённых Варки – примерно треть от всей экспедиции. Мужчины и женщины разного возраста в форме, с такой решимостью в глазах, от которой у Иллуги сердце сжалось. Все они, под его начальством и ведомые его приказами, будут оказывать содействие в подавлении Охоты. Они наверняка сдружаться за это время, привыкнут друг к другу, ни раз протянут руку помощи в решающий момент, и… На первом этаже здания штаба окна были узкими и только под потолком – вроде с целью сохранения тепла в преимущественно холодном и влажном климате. И сквозь эти крохотные, прямоугольные и, немытые со времён установки, стёклышки, к изумлению Иллуги, пробивался слабый солнечный свет. – Долго ты ещё молчать собираешься? Солнце. – Алло, – Иллуги вздрогнул, возвращаясь мыслями в переговорную. В животе опять закололо противное наитие, оповещающее о медленном приближении катастрофы. Лоэн сидел напротив – во главе прямоугольного стола, скрестив на груди руки и скучающе сдувая с глаз чёлку. Мятные волосы слегка растрёпаны, облизываемые мягкими лучами расходящегося к полудню света, пробивающимися через затёртые окна и поднятую в воздух пыль. Ему внезапно шло. – Да, прошу прощения, – кашлянул для вида Иллуги, выпрямляя спину. Он обязательно достанет из заначки смятую пачку и выкурит пару сигарет после собрания. Обязательно.

.

Наверное, повезло. Повезло, что новоприбывшие знали о существовании Артерий земли и их колебаниях. Повезло, что вопросы касались в основном специфики Дикой Охоты как следствия флуктуаций. Повезло, что Иллуги каждый раз находился, что сказать – спасибо Кураторию и слаженной работе его команды. Повезло, что благодаря ней и, в особенности, предприимчивости Нефер, в разработке уже был план – масштабный, требующий подготовки, длинной в несколько месяцев, диктующий сродни идеальному выполнение, но на целую половину готовый. Повезло.

.

«К дверному косяку на входе в Кураторий тайн был прибит каскадный дверной колокольчик, мелодично пропевший высокой трелью, стоило запыхавшейся Ягоде влететь в помещение. Внутри стоял на грани с удушливым аромат сумерских благовоний. – Рано принимать антибиотики, если не уверен, чем конкретно болеешь. Вирусы пенициллином не лечатся. А вот бактериальная инфекция – вполне себе, – Нефер едва обратила внимание на проползшую за диванами Ягоду, выдерживая для эффектности паузу. Она знающе усмехнулась и закинула ногу на ногу, подпирая ладонью подбородок. Перебивать никто не смел. – Сейчас сосредоточимся на симптомах, – снова остановка, – Флинс, Иллуги, ваша задача – передать светоносцам, что текущая зона ответственности – локальные очаги Охоты. Проблем возникнуть не должно, учитывая вашу численность. Нельзя допускать, чтобы Бездна оседала на одном месте – это гарантированно усложнит задачу в будущем. Флинс с Иллуги переглянулись, синхронно кивнув Нефер. Она кивнула в ответ. – Ягода, милая, – та принялась суматошно оглядываться, выцепив из мозгового штурма Нефер собственное имя, – Свою часть ты знаешь. – Д…Да, босс, – Ягода рассеянно озиралась по сторонам, – Будет сделано… – Наш лучший и незаменимый связной, – нарочито громко шепнул Флинс Иллуги. Ягода надулась, отворачиваясь от хихикающих ратников»

.

– Что ж у тебя так ручки трясутся…, – пропел Лоэн, отдёргивая кисть с чужой головы. В тыльную сторону ладони врезались ногти, отпечатываясь на коже кровавыми серпами.¹ Голова гудела, сдавливаемая тисками – Иллуги не почувствовал боли в руке. – Я обязательно буду за тобой присматривать… – Лоэн часто дышал, – Если возможность подвернётся, – Иллуги отрешённо наблюдал за тем, как между пястными костями вырисовываются алые борозды, – Обещаю к следующему визиту прихватить сигареты, – свободные от раздирания эпидермиса пальцы невесомо легли на щёку, стирая уже бесконтрольно катящиеся из глаз слёзы. – Ну же, Иллуги, – Лоэн поднёс перемазанные кровью пальцы ко рту, не отрывая глаз от едва находящегося в сознании Иллуги, – Не молчи. Иллуги вырвало бы, оставались бы в обезвоженном, накаченном конской дозой морфина и антибиотика организме силы. Лоэн сполз с койки, усевшись на колени подле неё. Точно перед трогательной до тяжести внизу живота мордашкой. Руки мелко подрагивали, в нос бил железистый запах, а вязкие капли то и дело срывались с пальцев, впитываясь в ткань форменных штанов. Неправильно это. Иллуги же ему не враг – вот и не подобает его кровью пачкать одежду. Поэтому Лоэн увлечённо задрал кверху локоть – чтобы если стекало, то в рот – и прикусил первую фалангу указательного и среднего пальцев, круговым движением языка слизывая подсохшую в лунках ногтей кровь. В горле осел солоноватый привкус. Ему быстро наскучило – ответной реакции не было. Только периодические задушенные всхлипы и полные тоскливого отчаяния полуприкрытые глаза. Посему было решено оставить Иллуги в профилактическом одиночестве. – Передам сэру, – он тыльной стороной ладони стёр бордовый мазок с верхней губы, брезгливо морщась и тряся запястьем после, – Флинсу, чтобы зашёл на досуге. Впрочем, сам знаешь, что у него за график, так что особо его не жди, – Лоэн поднялся, бросая короткий взгляд на всё также мирно стекающий в капельную камеру физраствор. – Флинс, – одними губами шепнул в подушку Иллуги. – Флинс, – передразнил Лоэн на полпути к двери, – Точно! – он замер, подскочив на месте от нахлынувшего волнения, в последний раз оборачиваясь, – В связи с твоей текущей недееспособностью, Кураторий передал мне исполнительные права на участие в следующем запланированном этапе. Я тебя не подведу, птичка. Дверь захлопывается, разрывая барабанные перепонки. Последний вбитый гвоздь в тело тряпичной куклы-Иллуги. Не разошёлся по швам тогда – оказался распятым сейчас. Иллуги застонал.