Матриархат

***

Светлые полки и стены, яркий свет потолочных ламп и пёстрое разнообразие на вешалках, полках и манекенах делали магазин Victor's secret больше и просторнее, чем тот был на самом деле. Просторнее, значимее, величественнее и конечно, дороже. В конце концов, если хочется сексуального мужа, нужно быть готовой на это тратиться — в отличие от дам, мужчины природной красотой не обладают. Продавцы-консультанты снуют между полок, от одного клиента к другому. Они — настоящие волшебники, ангелы, знающие, какой цвет возбуждает два больше и какое белье секрет недостатки и подчеркнуть выигрышные стороны тела. Они всегда ужасно нескромны с клиентами, но что уж поделать, работа такая — иногда стесняшки не хотят показывать свой животик или ляшки, так что приходится добираться до них самим. До сих пор ни одной жалобы не поступало, так что парни как обычно только притворяются недовольными и протестующими. Оливер никогда не бывал в таких местах раньше — довольствовался обычным бельем, купленным на маркетплейсе, или тем, что нашла жена — но скоро у них годовщина, круглая дата, пять лет брака, ему хочется порадовать Стеллу чем-то особенным. Она так сказала. Именно она затащила его в этот магазин, несколько раз задрала его рубашку перед консультантом и, выбрав несколько понравившихся фасонов и расцветок, поволокла его в примерочную. Оливер ни разу даже не пискнул, слишком взволнованный и растерянный. Он едва ли контролировал свои руки, пока натягивал белье, слишком погруженный в какие-то свои, понятные только ему, мысли и грёзы. — Мм… Нет, нет. Не идёт тебе черный, мрачно слишком, снимай. — Нет, это слишком просто, того не стоит. У тебя такого полный шкаф, не хватало тратить такие деньжища на боксеры с кружевами — Слишком закрыто. — Слишком открыто… Одна пара за другой отвергалась строгой и придирчивой судьей, сидевший в считанных дюймах от мужа, на пуфике, смотря на него как на пуделя на выставке, оценивая стрижку и знание команд. Ведь если пудель где-нибудь облажается, где-то будет не идеален — его придется снова долго муштровать, пока результат не станет хотя бы сносным. Наконец, последняя пара. Розовые, яркие, почти фуксия, кружевные, с вышитыми на них розами или пионами. Комплект из топика, не совсем бюстгальтера, скорее похожий на те спортивные, просто полоска ткани с лямками, и трусы среднего покроя между мужским и женским. Очевидно, комплект предполагался для юношей с женственными пропорциями, с небольшим жирком на попке и даже груди, что могло бы образовать импровизированную грудь, которую хотелось бы скрыть… В общем, его словно бы шили прямо под Оливера! Сколько бы Стелла не шутила над его лишними килограммами, называя их стратегическими запасами, стоило ему надеть правильное белье и все они оправдывали свое существование. В этих розовых кружевах казалось, будто весь жирок лежит именно в тех местах, в каких должен, не касаясь других — небольшой животик, грудь, едва заметная, но все же существующая, бедра, конечно, попка… — Мммм… Потрясно. Берём. Наконец, а то я уж подумала, ничего не найдем. Оливер кивнул, глядя на себя в зеркало, на свои соски, просвечивающие сквозь тонкую, полупрозрачную ткань, на крошечный член, любопытно выглядывающий из-за светлых кудрявых кустиков на лобке, прижимающийся головкой к розовой ткани, прямо рядом с розовой цвета клубничного молочного коктейля. Конечно, не он один это видел. Сейчас, в узкой кабинке, под идеально ложащимся светом, перед широким зеркалом он вдруг засиял новыми красками, теми, что не получится вновь обрести дома, в полумраке ночной спальни или отблеске свечей на кухне. Чуть пухлые пальцы Стеллы легли на его талию, её пах прижался к его попке, может, чуть выше. Ладони скользнули выше, иногда замирая, чтобы сжать его бока, а затем вновь продолжающие подъем, совершенно целеустремлённые. Наконец, они добрались до скрытой под лифом груди, бесцеремонно просочившись под резинку топа, они плотно сдали его крошечные светлые сиськи, заставляя Оливера привстать на цыпочки и прикусить губу, сдерживая стон. Стелла довольно грубо ущипнула его за сосок, затем за второй, затем сжала оба между пальцами и слегка покурила. Они стали твёрдыми за считанные минуты. — Знаешь, был бы у меня член, он бы точно встал. И никакие трусики тебя бы не спасли… Хотя… Они и так тебя не спасут… — Влажно прошептала Стелла прямо Оливеру в ухо, одной рукой все ещё сжимая его грудь, а другой направляясь прямо к анусу. Найдя такое положение не самым удобным, она развернула мужа лицом к себе, прижала, и чуть приспустила его розовые трусики, теперь беспрепятственно добираясь до розовой пуговки. Оливер, не теряя времени, задрал её блузку и жадно припал губами к её большим, всеобъемлющим грудям, постанывая и извиваясь под ее резкими, короткими толчками, сжимаясь вокруг её пальцев, толкаясь на них бровями. Всё это казалось ему таким очевидным, таким знакомым и близким, словно было выбито у него на подкорке, в его подсознании, стало безусловным рефлексом. Ночные акты не прошли даром. Толчок, толчок, ерзанье в попытке протиснуться сквозь постоянно снимающиеся стенки кишечника глубже… Оливер сегодня туже обычного, наверное от какого-то далёкого страха быть обнаруженным, пойманным тут, в общественном месте, бесстыдно трахаясь с женой… Он кончил, потом снова, ещё раз, с каждым разом всё меньше и все пассивнее, но все же трижды. Стелла улыбалась, когда он, неуклюже пытаясь устоять на трясущихся ногах, снимал трусы, почти что наполненные спермой и топик, который к середине процесса сбежал куда-то вверх, даже не перекрывая грудь. Юноша за кассой лишь секунду потупил на них взгляд, но ничего не сказал, просто выдохнул, пробил комплект, назвал стоимость и пожелал приятного дня. Для него не впервой, когда покупатели трахаются в примерочной — за это их не журят, (конечно, если среди покупателей в кабинке есть хоть одна дама)… Но количество спермы, уместившейся в этом парне, таком небольшом на вид, если не откровенно поражало, то как минимум удивляло. Стелле пришлось приобнимать мужа за талию всю дорогу до дома, потому что иначе он попросту свалился бы на землю от усталости и судорог восторга. Несомненно лучшая годовщина в их жизни