Метаморфозы плоти и духа

1986 г.

Совятня Хогвартса пахла деревом, перьями и дождём. Октябрьский ветер задувал в стрельчатые окна, шевелил пыль на полу, но Нимфадора Тонкс этого почти не замечала. Она торопливо привязывала пергамент к лапке сипухи — своего старого знакомого, которого назвала (с присущим ей чёрным юмором) Бюрократом. — Давай, милый, лети, — шептала она, путаясь в бечёвке. — Мама должна это получить до выходных. Я обещала, что не буду писать глупостей, но… ну, я соврала. Письмо было длинным, скомканным, с кляксами на полях. Андромеда Тонкс, урождённая Блэк, терпеть не могла неряшливость, но дочь упрямо отказывалась пользоваться заклинаниями для письма. «Каждая клякса на письме часть меня», — говорила Нимфадора. Мать в ответ закатывала глаза. Сипуха недовольно ухнул, когда девочка, наконец, затянула узел. — Лети, я сказала. Бюрократ взмахнул крыльями и растворился в сером небе. Тонкс выпрямилась, потянулась — хрустнуло в спине. Тринадцать лет, третий курс, Пуффендуй. У неё было хорошее настроение. Сегодня на ЗОТИ она удачно обезоружила Мерулу Снайд (она сделал вид, что не заметила, но уголок губ слизеринки дёрнулся), а на трансфигурации профессор Макгонагалл похвалила её за превращение ежа в подушечку для булавок. «Не идеально, мисс Тонкс, но для третьего курса вполне живо». Нимфадора улыбнулась своим мыслям, выходя из башни. Коридоры Хогвартса были почти пусты — час обеда, все столпились в Большом зале. Ей тоже следовало поторопиться, иначе Пенни съест её пудинг. Она ускорила шаг. И тут мир качнулся. Сначала она подумала — нога соскользнула на мокрых камнях. Но нет. Это *внутри*. Голова пошла кругом, будто она стояла на карусели. Стены поплыли. Тонкс замерла, вцепившись в выступ стены. Дыхание перехватило. — Чёрт, — выдохнула она. — Только не сейчас. Волосы, которые она сегодня утром заколола в хвост, начали меняться. Обычно она контролировала цвет — ярко-розовый, как любила, иногда синий или фиолетовый. Но сейчас от её воли не осталось и следа. Пряди побелели, потом стали пепельно-серыми, затем резко — зелёными, как тина. Она почувствовала, как зачесалась кожа на лице. Черты начали *плыть*. — Прекрати, — прошептала она, зажмурившись. — Пожалуйста. Не сейчас. Но тело не слушалось. Это была не обычная спонтанная трансформация, та, что случалась от смущения или гнева. Нет. Это было хуже. Глухая, давящая боль разлилась по суставам, как будто кто-то выкручивал кости изнутри. Нимфадора знала этот страх — мадам Помфри называла это «метаморфической дисрегуляцией». Приступы случались раз в несколько месяцев, но никогда не были такими сильными. — Помогите, — позвала она тонко. Никого. Ноги подкосились. Она упала на колени, затем на бок, ударившись плечом о каменный пол. В голове звенело. Мышцы свело судорогой — сначала руку, потом ногу. Она попыталась закричать, но язык не слушался. Трансформация пошла вразнос: её лицо менялось раз в секунду — длинный нос, короткий, тонкие губы, пухлые, чужие глаза. Она видела себя со стороны? Нет, это было просто *мельтешение*, хаос. Последнее, что она осознала — как затылок встретился с острым углом ступени. Треск. Темнота. Нимфадора Тонкс умерла, даже не успев понять, что умирает. Её сердце остановилось через три минуты. Никто не услышал. — Вера Павловна Королёва, двадцать три года, студентка шестого курса медицинского университета, специализация «неврология», терпеть не могла спорить с матерью. Но в тот вечер они всё же поссорились. — Ты не поедешь в эту дурацкую конференцию, — заявила мать, поджав губы. — У нас нет денег на билеты в Питер. — Мам, это бесплатно, я тебе сто раз говорила. Организаторы оплачивают проезд иногородним. — А кто повезёт твоего брата в школу? Я на смене. Вера вздохнула и отложила вилку. Гречневая каша остыла. Она уже знала, что проиграет. Мать была мастером пассивной агрессии. — Ладно, — сказала Вера. — Я откажусь. Она вышла из кухни, набрала номер организатора, извинилась. Потом полчаса сидела на подоконнике и смотрела на серое небо. Ей было тоскливо. На душе скребли кошки. Ей хотелось настоящей жизни — не этой вереницы лекций, обходов, дежурств и вечных компромиссов. Но она не умела мечтать громко. — Ладно, — повторила она уже себе. — Переживу. Она спустилась за сигаретами в магазин через дорогу. Переходила улицу на зелёный. Водитель красного «Фольксвагена» проехал на красный, потому что отвлёкся на телефон. Удар пришёлся в левый бок. Вера отлетела на тротуар и ударилась головой о бордюр. Смерть была мгновенной — перелом основания черепа и обширное субарахноидальное кровоизлияние. Она умерла быстрее, чем Нимфадора. И гораздо глупее. — А потом была бесконечность. Не чёрная, не белая, а *никакая*. Вера не чувствовала себя, не слышала, не видела. Но она *думала*. Мысли шли медленно, как патока. «Я умерла?» «Да». «Жалко. Не дописала диплом». И потом — рывок. Как будто её протащили сквозь игольное ушко. Больно, тесно, темно. А потом — свет. И звук. — Первое, что она услышала, — шелест штор. И какое-то монотонное шипение. Голоса? Нет, скорее, гул пламени. Камин. Второе — запах. Лекарства. Лаванда, что-то мятное, и сладковатый, чуть приторный аромат… сиропы? Так пахнет только в больницах. Или в… лаборатории? Она попыталась открыть глаза. Веки были тяжёлыми, как свинцовые. С трудом, через силу, она разлепила их. Потолок. Каменный. Сводчатый. Свечи в железных подсвечниках плавали в воздухе. *В воздухе.* — Что за… — прошептала она, и тут же охрипла. Горло саднило, будто она кричала. — А, вы очнулись! — раздался бодрый женский голос. — Ну, наконец-то. Я уж думала, придётся отправлять сову в Мунго. Вера медленно повернула голову. Рядом с кроватью стояла женщина в тёмно-зелёном платье и белом фартуке. Лицо доброе, морщинистое, волосы седые, собраны в пучок. На поясе — связка ключей и маленький пузырёк. — Вы… медсестра? — выдавила Вера. — Где я? Какой это госпиталь? Женщина странно на неё посмотрела и наклонила голову. — Дитя, ты в лазарете Хогвартса. Меня зовут Мадам Помфри. Ты ударилась головой, упала на лестнице. Сильное сотрясение, два дня без сознания. Твоим родителям уже написали, волнуются, но я заверила их, что ты вне опасности. Вера моргнула. Хогвартс. Лазарет. Мадам Помфри. В её голове, уставшей от боли и спутанности, эти слова не укладывались в картину мира. — Какой сейчас год? — спросила она. — 1986, — ответила Помфри. — Конец октября. Ты пропустила Хеллоуин, но ничего страшного. Как себя чувствуешь? 1986. Хогвартс. Вера знала это название. Она читала книги? Нет, она *смотрела* фильмы. Давно, на первом курсе универа, когда болела ангиной. Гарри Поттер. Волшебная школа. Это же… — Бред, — прошептала она. — Что, милая? — Это не может быть правдой. Я… я умерла… Мадам Помфри нахмурилась и поднесла к её лицу палочку. Кончик засветился голубым. — Никаких признаков заклятий путаницы. Возможно, последствия удара. Постарайся не двигаться, я дам тебе успокоительное. — Не надо, — Вера попыталась сесть, и тут её тело *дёрнулось*. Само. Без её воли. Она увидела свою руку — бледную, тонкую, с коротко остриженными ногтями. Но главное — пальцы *менялись*. Они становились то длиннее, то короче, кожа смуглела, потом бледнела. — Что это?! — закричала Вера. — Твоя способность, — спокойно сказала Помфри. — Метаморфизм. Ты же знаешь, Нимфадора. Ты всегда могла менять внешность. Неужели забыла? *Нимфадора.* Имя ударило, как током. Вера резко дёрнулась, сбросила одеяло, подбежала к зеркалу, которое висело у дальней стены. На неё смотрела девочка лет тринадцати-четырнадцати. Чёрные короткие волосы, которые на глазах становились ярко-розовыми. Острый подбородок, веснушки на носу. И глаза — карие, чуть раскосые. Она не узнавала себя. Потому что это была не она. — Я… я не Нимфадора, — прошептала она. — Моё имя Вера. И в этот момент её лицо снова поплыло. Кости задвигались под кожей. Нос вытянулся, стал крючковатым, как у ведьмы из сказки. Щёки ввалились. Вера закричала — от боли, от ужаса, от того, что не понимала, как это остановить. — Тише, тише! — Мадам Помфри схватила её за плечи и силой усадила обратно на кровать. — Ты пугаешься — это запускает рефлекс. Дыши, Нимфадора. Дыши. Закрой глаза и представь своё обычное лицо. То, которое у тебя было сегодня утром. Мысленно нарисуй его. Но Вера не знала, как выглядела «обычная» Нимфадора сегодня утром. Она видела розовые волосы в зеркале — это всё. Судорога скрутила мышцы шеи, голова дёрнулась в сторону. На этот раз было *очень больно*. Хрустнуло в плече — сустав вышел из суставной впадины. — Немедленно прекрати! — рявкнула Помфри отвлекая девочку от паники. Она взмахнула палочкой, и Вера ощутила, как её тело *замораживается*. Она больше не могла шевелиться — только дышать и моргать. Трансформация остановилась. Лицо застыло в промежуточной форме — не её, не Тонкс. — Сейчас я вправлю плечо, — уже спокойнее сказала медсестра. — И дам тебе зелье стабилизации. Но тебе придётся взять себя в руки, дитя. Если будешь паниковать, твоя магия убьёт тебя. Я не шучу. Она аккуратно, но уверенно коснулась плеча, сделала какое-то движение — хрустнуло больнее, чем раньше, и отпустило. — Готово. Теперь пей. Она поднесла к губам Веры стакан с мутной голубоватой жидкостью. Та послушно глотнула. Вкус был отвратительный — горечь, плесень и что-то сладкое, приторное, как сироп от кашля. Но через несколько секунд судороги отступили. Тело расслабилось. — Вот так, — вздохнула мадам Помфри, убирая стакан. — Теперь лежи смирно. Я схожу за профессором Дамблдором. Ему следует знать, что у тебя такой тяжёлый приступ. — Не надо, — прошептала Вера. — Пожалуйста, не зовите никого. — Это не обсуждается, — отрезала Помфри и вышла, оставив Веру одну. Девочка — или девушка, или кто она теперь есть — лежала, глядя в каменный потолок. По щекам текли слёзы. Она не понимала, как это произошло. *Переселение душ? Попаданчество? * Она была врачом, материалистом, она не верила в магию. Но сейчас её тело меняло форму, как пластилин. — Нимфадора Тонкс, — тихо сказала она себе. — Я в теле персонажа из книги. И эта персонаж… только что умерла? Она вспомнила хруст, темноту, звук падения. Это не её память. Это остатки памяти *той* девочки. Той, которая бежала из совятни. — Извини, — прошептала Вера в пустоту. — Я не хотела. Я не просила. Ответа не было. Только камин тихо потрескивал, а воздух над её кроватью начал слабо искриться — волосы снова меняли цвет, теперь медленно, с розового на пепельно-серый. Она зажмурилась и попыталась дышать по квадрату: вдох на четыре, задержка на четыре, выдох на четыре. Техника, которой учили на психотерапии. Помогает при панике. — Я справлюсь, — сказала она себе. — Я выживу. Я врач. Я знаю, как работает тело. Даже если это магическое тело. Я разберусь. В дверь постучали. Три тихих удара. — Войдите, — машинально сказала Вера. Дверь открылась, и на пороге появился старик с длинной серебряной бородой, в лиловых одеждах с золотыми звёздами. Альбус Дамблдор. Он выглядел именно так, как на картинках в интернете — только живой, настоящий, с лёгкой улыбкой и пронзительными голубыми глазами. — Мисс Тонкс, — мягко сказал он, прикрывая дверь. — Мадам Помфри сказала, у вас был сильный приступ. Как вы себя чувствуете? Вера собрала остатки самообладания. — Плохо, — честно ответила она. — Голова кружится, тело не слушается. И… я немного растеряна. Дамблдор кивнул, подошёл к кровати и сел на стул, который возник из воздуха по щелчку его пальцев. — Растерянность в вашем положении естественна. Метаморфизм — редкий дар. Он требует большого самоконтроля. Вы всегда были нестабильны, но сегодняшний случай, похоже, превзошёл всё, что было раньше. Что вы помните? — Я помню, как бежала из совятни, — медленно сказала Вера. — А потом… темнота. И пустота. Словно я умирала. Дамблдор прищурился. — Вы упали и ударились головой. Мадам Помфри говорит, что ваше сердце останавливалось на несколько минут. Ей пришлось использовать стимулирующие заклинания, чтобы вернуть вас. Вы были на волосок от смерти. Вера сглотнула. Значит, тело выжило, а душа? Душа оригинальной умерла. А её, Веры, подселили, как рыбку в аквариум. Директор помолчал, затем мягко, но с ноткой наставничества произнёс: — Будьте осторожнее, мисс Тонкс. Вы будущий аврор, а авроры не падают с лестниц. Вера машинально кивнула, изобразив на лице подобие смущённой благодарности. Но внутри у неё всё сжалось. *«Будущий аврор? Никогда в жизни. Ни за что. Я не собираюсь рисковать этой хрупкой, больной штукой, которая называется моим телом, на какой-то войне. Я буду лечить. Изучать. Выживать. А геройство оставьте другим».* Дамблдор, кажется, не заметил её внутреннего протеста — или сделал вид. Он встал, кивнул и вышел, тихо закрыв дверь. Вера осталась одна. Она повернула голову к окну. За толстым стеклом виднелся Хогвартс — башни, шпили, чёрное озеро. Вдалеке летел дракон? Нет, метла. Кто-то тренировался. — Я в книжке, — прошептала она. — Я в чужом теле, в чужом мире. И у меня магическая болезнь, которая может меня убить. Она вдруг рассмеялась — нервно, истерично. Затем уткнулась лицом в подушку и заплакала. Волосы её медленно поблекли до грязно-серого, без единого проблеска цвета. И долго оставались такими — пока она не уснула беспокойным сном, полным чужих воспоминаний о розовых бантах, детских обидах и маме, которая называла её «Нимфадора» полным именем, потому что «Нимф» звучало слишком вульгарно.