Метаморфозы плоти и духа

Лазарет Хогвартса по ночам жил своей тихой жизнью. Каминное пламя, притушенное заклинанием, отбрасывало оранжевые блики на каменные стены. Свечи в железных подсвечниках гасли одна за другой, и лишь над кроватью, где лежала девочка с пепельно-серыми волосами, горела одна — на случай, если она проснётся в темноте и испугается. Но Вера не спала. Она лежала с открытыми глазами уже третий час, вслушиваясь в собственное тело. Это была профессиональная привычка: после любого сотрясения пациент должен находиться под наблюдением. И хотя мадам Помфри уверяла, что её мозг «в полном порядке» (магический диагноз, поставленный палочкой за три секунды), Вера предпочитала перестраховываться. Она медленно повела глазами влево, потом вправо. Никакого размытия или тряски картинки. Попыталась коснуться пальцем носа — рука дрогнула, но попала. Речь не нарушена. Зрачки одинаковые, реагируют на свет. Пульс ровный, если не считать эпизодической тахикардии, которая, скорее всего, была вызвана страхом. «По всем признакам — лёгкое сотрясение, — подвела она итог. — Но оригинальная Тонкс умерла. Она вздохнула и перевернулась на бок. Тело слушалось плохо — мышцы ныли, суставы казались чужими. Вчера, когда Помфри сняла замораживающее заклинание, Вера попыталась сесть самостоятельно и едва не упала. Ноги подкосились, как у новорождённого жеребёнка. — Ничего удивительного, — пробормотала она в подушку. — Два дня без движения плюс неврологический кризис. Нужна реабилитация. Дверь лазарета тихо скрипнула. В проёме показалась мадам Помфри в ночной рубашке и накинутом поверх халате. В руке она держала свечу. — Мисс Тонкс? Вы не спите? — Не сплю, — отозвалась Вера. Помфри подошла ближе, поставила свечу на тумбочку и приложила прохладную ладонь ко лбу девочки. — Температуры нет. Что болит? — Всё, — честно ответила Вера. — Мышцы, суставы, голова немного. Но это терпимо. — Хорошо. Завтра утром я дам вам укрепляющее зелье. А сейчас попробуйте уснуть. Сон — лучшее лекарство. — Знаю, — кивнула Вера. — Я, врач… то есть, я хочу стать врачом. Колдомедиком. Мадам Помфри удивлённо подняла бровь. — Вот как? А я слышала от вашей матери, что вы метите в авроры. — Передумала, — ответила Вера, стараясь говорить как можно более равнодушно. — Падать с лестниц и умирать на полпути к карьере — не мой метод. Помфри помолчала, затем кивнула. — Что ж, разумно. Но сейчас — спать. У нас будет время поговорить завтра. Она погасила свечу, и лазарет погрузился в полумрак. Вера закрыла глаза и на удивление быстро провалилась в глубокий, без сновидений, сон. --- Проснулась она от запаха еды. На тумбочке стоял поднос: тосты с маслом, маленькая чашка с крепким чёрным напитком (не кофе? что-то похожее, но с нотками карамели) и овсяная каша. — Завтрак, — объявила мадам Помфри, которая уже хлопотала у дальней стеллажа с пузырьками. — Ешьте медленно. Желудок был пуст два дня, не перегружайте его. Вера села, опираясь спиной о подушку. Есть не хотелось, но она заставила себя проглотить половину тоста и пару ложек каши. Организму нужно топливо. После еды Помфри протянула ей маленький флакон с янтарной жидкостью. — Укрепляющее. Выпейте залпом. Вера подчинилась. На вкус зелье напоминало имбирь и мёд с примесью чего-то травянистого. Тепло разлилось по телу, и мышечная боль немного отступила. — Мадам Помфри, можно задать вам несколько вопросов? — спросила Вера, отставляя флакон. — Конечно, милочка. — Что именно со мной случилось? Не падение, а до него. У меня были судороги и неконтролируемая трансформация. Это случалось и раньше? Помфри тяжело вздохнула, села на край соседней кровати и сложила руки на коленях. — Да. У вас на первом курсе случился приступ. Вы тогда разбили себе лицо, ударившись о стол. Позже, ваша мать сказала, что такое бывало и раннее. Я не знаю, обращалась ли она в Мунго по вашему вопросу, но я взяла на себя ответственность поставить вам диагноз. Метаморфическая дисрегуляция. — Метаморфическая дисрегуляция, — повторила Вера, пробуя слово на вкус. — Это настоящий диагноз? — В медицинской магии — да. Он описывает состояние, при котором метаморф не может полностью контролировать свой дар, а сам процесс трансформации вызывает болезненные физические симптомы. В твоём случае — судороги, тахикардию, кратковременную потерю сознания, боль в суставах. — И что является причиной? Помфри развела руками. — Точного ответа никто не знает. Метаморфы слишком редки — один на несколько тысяч волшебников. Исследований почти нет. Известно лишь, что у здоровых метаморфов трансформация не причиняет боли. Те же, кто страдает дисрегуляцией… — она запнулась. — У них жизнь сложнее. — А есть лечение? — Симптоматическое. Стабилизирующие зелья, которые я тебе давала. Отдых. Избегание сильных эмоций — они провоцируют приступы. Некоторые целители предлагают ежедневные тренировки контроля, но в твоём случае это часто приводит к обратному эффекту. Вера кивнула, машинально потирая плечо, где ещё побаливал вывихнутый сустав. Рука словно мерзла. — Вы сказали, исследований почти нет. А где можно найти то, что есть? В библиотеке Хогвартса? Или купить, заказать книги? Мадам Помфри посмотрела на неё с любопытством. — Вы действительно серьёзно настроены, да? — Абсолютно. Если я хочу выжить, я должна понять, как работает моё тело. Я не могу полагаться только на ваши зелья. Извините, но я привыкла сама контролировать своё здоровье. Помфри вздохнула, встала и подошла к своему столу в углу лазарета. Порывшись в ящике, она извлекла толстую потрёпанную книгу в кожаном переплёте и несколько пергаментных свитков, перевязанных лентой. — Это мои личные записи и учебник по метаморфической анатомии. Я дам вам почитать, но с условием: вы не будете вставать с кровати до тех пор, пока я не разрешу. И никаких самостоятельных экспериментов. Договорились? — Договорились, — Вера с трудом скрыла улыбку. Она получила разрешение. Теперь у неё было занятие. --- Книга называлась «Анатомия и физиология метаморфов» авторства некоего Гидеона Белби, целителя, работавшего в Мунго в конце XVIII века. Текст был написан старомодным, витиеватым языком, с множеством примечаний на полях, сделанных рукой Помфри. Вера читала медленно, перечитывая каждый абзац по несколько раз. Её медицинское образование (пусть и незаконченное) позволяло ей отличать научные факты от магической метафизики, но здесь всё было переплетено. «Метаморф, в отличие от анимага, не использует заклинания для изменения формы. Его магия является врожденной и действует на клеточном уровне. Способность эта передаётся по наследству, однако её проявление варьируется от полного контроля до полной нестабильности». Вера задумалась. Интересно, кто в роду Блэков был метаморфом? Она помнила из книг, что это редкость. Возможно, рецессивный ген, который проявился у Нимфадоры случайно. Но почему он вызывает болезнь? Может быть, дело в генетике, просто девочке не повезло с набором запчастей от родни по маменьке? Она взяла один из свитков Помфри. Там были записи о симптомах оригинальной Тонкс за последние восемь лет. «1980, август. Приступ судорог после того, как девочка испугалась грозы. Непродолжительная потеря сознания. Рекомендовано: успокоительное и покой». «1982, март. Спонтанная трансформация во сне. Девочка проснулась с чужим лицом, плакала от боли. Зафиксирована тахикардия до 160 ударов». «1984, декабрь. На уроке зельеварения — неконтролируемое изменение формы носа. Девочка ударилась головой о стол. Лёгкое сотрясение». И последняя запись, датированная концом октября 1986 года — та самая, которую Помфри сделала после того, как Веру принесли в лазарет. «Остановка сердца на три минуты. Возвращена стимулирующими заклинаниями. Высокий риск рецидива. Пациентка жалуется на хронические боли в суставах и слабость. Прогноз — неблагоприятный». Вера отложила свиток. Прогноз неблагоприятный. Значит, Помфри не питает иллюзий. Если приступ повторится, сердце может не выдержать. — Но я не умру, — прошептала она. — Я просто так не умру. В сумерках, когда лазарет освещался только камином, Вера сидела на кровати, поджав колени к подбородку. На одеяле лежал небольшой блокнот — Помфри принесла его после того, как Вера попросила что-нибудь для записей. Она взяла перо (самая неудобная вещь в мире) и начала писать. Медицинский дневник, так она это назвала. «Дневник наблюдений. Пациент: Нимфадора Тонкс (субъективно — Вера Королёва). Возраст: 13 лет. Диагноз: метаморфическая дисрегуляция с судорожным синдромом и кардиологическими осложнениями. Задача: понять причины болезненности метаморфизма и найти способы стабилизации. На основе прочитанного и собственных ощущений делаю следующие предположения: 1. Энергозатраты. Обычный человек тратит калории на поддержание гомеостаза, чтобы тело могло поддерживать свою работу не смотря ни на что. Метаморф же при каждой трансформации перестраивает структуру тканей — костей, мышц, кожи, сосудов. Это требует колоссального количества энергии. Возможно, дисрегуляция связана с неспособностью митохондрий обеспечивать эту потребность. Отсюда — слабость, мышечные боли, тахикардия. 2. Гормональный дисбаланс. Любое изменение тела влечёт за собой изменение гормонального фона. При частых и неконтролируемых трансформациях эндокринная система сходит с ума. Высокий кортизол (стресс) → повышение давления → риск аритмий. Инсулин? Тироксин? Все показатели пляшут. Но насколько трудно будет найти глюкометр в 1986 году? Это не 202* где можно заказать. Попасть в магловский мир. 3. Проблемы с проприоцепцией. Мозг должен знать, где находятся конечности в пространстве. При внезапном изменении длины рук или ног эта карта разрушается. Мозгу приходится перестраиваться, что вызывает головокружение и неуклюжесть. У меня это, видимо, усугублено неврологической патологией. 4. Иммунный ответ. Организм может воспринимать быстрые изменения как вторжение «чужого» и запускать воспалительные реакции. Отсюда — боль в суставах, похожая на артрит. 5. Клеточная память. Каждая трансформация оставляет микротравмы — разрывы цитоскелета, повреждения мембран. Со временем они накапливаются, и метаморф начинает болеть даже без трансформаций. Вывод: моё тело — поле боя, где магия, биология и патология сталкиваются каждую секунду. Лечение должно быть комплексным: стабилизация метаболизма, контроль гормонов, нейропротекция и, возможно, тренировки контроля — но очень щадящие. Пока это всё. Завтра попрошу у Помфри больше информации о зельях. Интересно, можно ли восполнять энергодефицит магически?» Вера отложила перо и перечитала написанное. Почерк был чужим — мелким, круглым, не её. Рука Нимфадоры. Но мысли были её. — Если бы меня сейчас увидел мой научный руководитель, — прошептала она, — он бы сказал: «Королёва, вы занялись гомеопатией? Вы верите в магию?» После такого и в пришельцев поверишь… Камин тихо потрескивал. Где-то вдалеке пробили часы — девять вечера. Вера убрала блокнот под подушку и легла. Но уснуть не получалось. Перед глазами стояли строки из свитка: «Прогноз неблагоприятный». Она знала, что это значит. Помфри — хорошая целительница, но она не учёный. Она лечит симптомы, а не причину. Причина остаётся неизвестной. Интересно, почему мать с этим не обратилась в Мунго? Нет денег? Не думаю, что Тонксы бедствовали. Возможно гордость Блэков? Черт его знает. — Значит, я сама стану учёным, — тихо сказала Вера в темноту. — У меня есть три года до окончания Хогвартса. А потом — Мунго. Или даже лучше — стажировка у какого-нибудь специалиста по магическим болезням. Главное — выжить. Она закрыла глаза и почувствовала, как волосы снова чуть изменили цвет. На этот раз — на тёплый каштановый. Не яркий, не вызывающий. Просто спокойный. По спине прошла еле ощутимая волна боли. Далекая, словно напоминание не расслабляться. — Может быть, это знак, — подумала она. — Тело начинает слушаться. Утром Вера проснулась отдохнувшей. Впервые за последние дни она чувствовала себя почти здоровой — если не считать ноющей боли в плече и лёгкой слабости. За завтраком она снова прочитала несколько глав из книги Белби. Особенно её заинтересовал раздел о «стабилизирующих матрицах» — магических структурах, которые некоторые метаморфы создавали подсознательно для фиксации базовой формы. У Тонкс этих матриц не было, поэтому её тело «плыло». Проще говоря, ментальная закладка с исходным изображением человека, от которого не стоит отклоняться. База. — Мадам Помфри, — спросила Вера, когда медсестра пришла сменить бинты на её плече. — А можно научиться создавать эти стабилизирующие матрицы? Или они только от рождения бывают? Помфри удивилась такому точному вопросу. — Вы уже добрались до матриц? Молодец. Теоретически — можно. Но для этого нужны очень глубокие навыки окклюменции и самоконтроля. Обычно дети-метаморфы учатся этому у родителей. Ваша мать не метаморф, поэтому… — Поэтому я сама научусь, — закончила Вера. — Но мне нужны книги. Помфри покачала головой. — Вы амбициозна, девочка. Это похвально, но не забывайте, что вам всего тринадцать. И ваше здоровье нестабильно. И может лучше оставить это дело взрослым? — Именно поэтому я не хочу терять время. Медсестра долго смотрела на неё. Потом вздохнула. — Хорошо. Я подскажу вам, что можно почитать на эту тему. Возможно, что-то есть в школьной библиотеке, в запретной секции. Я могу дать пропуск, но! Но с условием: ни одной ночной вылазки без моего ведома. Вы будете сообщать мне, какие книги берёте. — Договорились, — Вера кивнула, скрывая радость. — Спасибо. Помфри протянула ей ещё один пергамент — на этот раз с рукописным текстом. — Это мои собственные заметки о вашем случае. Здесь есть всё — от частоты приступов до реакции на разные зелья. Может быть, вам пригодится, раз вы так решительно настроены стать колдомедиком. Вера бережно взяла пергамент. — Почему вы мне это даёте? Вы же меня почти не знаете. — Потому что вы — первая пациентка за последние двадцать лет, которая спросила не «когда я выздоровлю», а «как это работает», — ответила Помфри. — Я старая женщина, мисс Тонкс. Я хочу, чтобы мои знания пригодились. А вы кажетесь мне достаточно упрямой, чтобы с их помощью спасти себя, а в будущем спасти множество достойных волшебников и волшебниц. — Спасибо, — повторила Вера уже серьёзно. — Я не подведу. Когда стемнело, Вера снова достала блокнот. Теперь у неё было три источника: книга Белби, записи Помфри и собственный анализ. Она села поудобнее, поджав ноги в казённой пижаме (полосатой, как в магловских больницах, только с вышитым гербом Хогвартса на нагрудном кармане), и начала писать. «Дневник наблюдений. Изучила записи Помфри. Интересные закономерности: — Приступы случаются в периоды стресса (даже позитивного — например, радость от похвалы). Значит, виноваты не только отрицательные эмоции, но и выброс дофамина/адреналина. Возможно, любые гормональные качели. — Частота приступов снижалась, когда девочка принимала стабилизирующие зелья регулярно (раз в день). Прерывание курса (например, на летних каникулах) приводило к обострению. — В записях Помфри упоминается «магическая истощённость» после длительных трансформаций. Похоже на метаболический синдром, только магический. — Ни разу не проводились исследования крови (магической или обычной). Помфри полагается только на палочную диагностику. Это плохо. Мне нужен анализ крови — глюкоза, электролиты, гормоны щитовидной железы, кортизол, тестостерон, эстрадиол. Но как это сделать в мире магии? Спросила у Помфри. Выслушала лекцию. Никак, тут все очень берегут кровь и другие части тела, и брать ее, кровь, у другого волшебника даже с разрешения — это табу. А еще оказывается все заклинания с кровью, она же магия крови, давно под запретом. Поэтому с таким только к маглам. Теперь о причинах болезненности. Моя гипотеза: Метаморфоз — это по своей сути ускоренный морфогенез. Формообразование. В эмбриональном развитии клетки делятся и дифференцируются медленно, и этот процесс почти безболезнен. У метаморфа же изменения происходят за секунды. Клетки не успевают завершить мейоз, цитокинез, синтез белков. Возникают микротравмы — разрывы эндоплазматической сети, повреждения митохондрий. Накапливаясь, они вызывают хроническое воспаление. Отсюда боль. Что можно сделать? 1. Замедлить трансформацию. Если меняться не за секунду, а за минуту — может быть, боль уменьшится. Нужно попробовать, как только выберусь из лазарета. 2. Повысить энергообеспечение. Как минимум больше есть и пить укрепляющие зелья не то что раз в день, а на каждый прием пищи. 3. Стабилизировать клеточные мембраны. Омега-3, лецитин. Или магические зелья того же действия. 4. Укрепить нервную систему. Магний, витамины группы B, ноотропы. В этом мире есть зелье «Восстанавливающее разум»? Возможно. Пока остановлюсь здесь. Завтра попрошу Помфри о разрешении на минимальные физические нагрузки — нужно возвращать мышечный тонус. Лёжа, мышцы атрофируются. А ещё… мне нужен доступ к магловской медицинской литературе. Как бы его получить? Может быть, попросить родителей прислать книги? Но они не знают, что я теперь другая. Ладно, еще отец, он маглорожденный у Нимфадоры, но мать то чистокровная, не думаю, что даже после стольких лет жизни в браке она стала специалистом в мире маглов. Надо осторожно. Пока буду работать с тем, что есть. P.S. Забавно, но я начинаю привыкать к имени Дора. Внутренне я всё ещё Вера, но каждый раз, когда Помфри обращается ко мне «мисс Тонкс», я отзываюсь почти без задержки. Тело помнит. Мозг перестраивается. Возможно, это поможет». Она закрыла блокнот и убрала его под подушку. Камин почти догорел. За окном Хогвартса выл ветер. — Завтра, — прошептала она. — Завтра начну по-настоящему. Где-то в глубине сознания мелькнуло смутное воспоминание — чужое, не её: маленькая девочка с розовыми волосами, смеющаяся на руках у матери. Оригинальная Тонкс. Та, кто умерла на холодной каменной лестнице. — Я сделаю всё, чтобы ты не зря умерла, — сказала Вера в пустоту. — Я сделаю это тело здоровым. Или хотя бы функциональным. Обещаю. Никто не ответил. Но ей показалось, что ветер за окном стих на мгновение — как будто кто-то выдохнул с облегчением. Вера закрыла глаза и уснула глубоким, целебным сном.