Наивность

Прошло пару недель с того памятного обеда с его родителями, но Кацуки до сих пор казалось, что его личное пространство превратилось в проходной двор, а виной всему была одна конкретная мелкая девчонка. Поздний вечер плавно перетекал в глухую ночь. Время на электронных часах на тумбочке давно перевалило за комендантский час, установленный в общежитии класса 1-А. В корпусе стояла мертвая, давящая тишина, нарушаемая лишь редким стрекотом майских жуков за окном. Бакуго лежал на спине, уставившись в темный потолок своей комнаты, и в очередной раз за последние два часа шумно, раздраженно выдыхал через нос. Он пытался уснуть. Честно пытался. Вымотался на тренировках так, что мышцы до сих пор поднывали от усталости, но сон не шел ни в один глаз. А всё потому, что перед глазами с самого вечера стоял образ Мими. Сегодня она превзошла саму себя по части прилипчивости. Весь день, пока они сидели в общей гостиной за учебниками, она то и дело жалась к нему, устраивала голову на его плече, невзначай задевала своими мягкими пальцами его ладони, заставляя парня то током прошибать, то бросать в глухой, упрямый жар. Но ладно бы только повадки — её одежда сегодня была каким-то изощренным издевательством над его нервной системой. Кацуки весь вечер только и делал, что с горем пополам скрывал свое чертово возбуждение, мысленно проклиная всё на свете, судорожно сжимая зубы и стараясь смотреть куда угодно, только не на неё. В горле до сих пор стоял сухой ком, а внизу живота тянуло от тугого, невыносимого напряжения, которое никак не желало отпускать. Он ведь, блять, не железный. Обычный парень, у которого гормоны и так хлестали через край, а тут она со своей этой неосознанной, чистой прилипчивостью, бьющая прямо по его самообладанию. Кацуки перевернулся на бок, сминая подушку и пытаясь выкинуть эти мысли из головы, как вдруг тишину коридора нарушил едва слышный, торопливый шлепок босых ног. Он не успел даже нахмуриться, как замок его двери тихо щелкнул. Дверь резко, но практически бесшумно приоткрылась, и в комнату тенью скользнул знакомый силуэт. Бакуго даже вякнуть не успел. У него в горле застряло любое ругательство, потому что Мими действовала со скоростью испуганной молнии. Она пулей подлетела к его кровати и, не спрашивая разрешения, прямо как была, с головой нырнула к нему под тяжелое одеяло. Парень от неожиданности аж приподнялся на локтях, ошалело глядя на зашевелившийся холмик у своих ног. Она сжалась там в самый крошечный, тесный клубочек и, судя по тому, как ходило ходуном одеяло, крупно, мелко дрожала. — Ты чё... — сипло выдавил Кацуки, чувствуя, как сердце ухнуло куда-то вниз, а потом забилось с утроенной силой. Он протянул руку и резко, одним рывком откинул край одеяла, собираясь устроить ей разнос. И в этот же миг просто замер, позабыв, как дышать. Воздух из легких вышибло начисто, а перед глазами всё на секунду поплыло. Мими лежала на боку, подтянув колени к груди. На ней была короткая, чертовски облегающая серая майка на тонких лямках, которая нифига не прикрывала — ткань так плотно обтягивала её небольшую, аккуратную грудь, что сквозь неё отчетливо угадывались все контуры, а тонкая талия казалась совсем крошечной. Но хуже всего было то, что пониже майки не было никаких шорт. Вообще ничего, кроме одних только тонких, коротких трусиков, полностью открывающих вид на её стройные, гладкие ноги и округлые бедра. Внутри у Кацуки полыхнуло так, словно в чан с бензином бросили зажженную спичку. Кровь с оглушительным шумом бросилась в голову, а в паху мгновенно, до боли потяжелело. Член так резко и мощно встал, упираясь в ткань его собственных свободных домашних шорт, что Бакуго судорожно сглотнул, чувствуя, как по спине прошиб горячий пот. В голове закрутился дикий, хаотичный рой мыслей: «Какого хера?! Она издевается надо мной?! В таком виде... ко мне... ночью...» Он заставил себя отвести взгляд от её бедер, хотя это требовало титанических, просто нечеловеческих усилий, и уставился на её напуганное лицо. Ему стоило огромного труда не сорваться на полноценный ор, который перебудил бы всю общагу. — Ты чё, совсем страх потеряла?! — яростным, прерывистым шепотом заорал он, наклоняясь к ней, пока лицо горело от бешеного смущения и злости на собственную реакцию. — Ты в каком виде вообще по коридорам шаришься, а?! Чё за фигня?! Комендантский час давно прошел, если тебя Айзава поймает — нам обоим хана! Ты головой своей думаешь вообще, Фува, или как?! Зачем приперлась полуголая?! Его шепот вибрировал от напряжения. Он пытался звучать грозно, пытался отгородиться этой злостью от того факта, что прямо сейчас его тело буквально вопило о желании прижать её к себе, подмять под себя и наплевать на все правила. Мими от его шипения медленно подняла голову. Её глаза были огромными, блестящими от подступающих слез, а нижняя губа ощутимо подрагивала. Она посмотрела на него снизу вверх — такая маленькая, беззащитная, напуганная до полусмерти, что весь его праведный гнев и сексуальное напряжение на секунду разбились о глухую, щемящую тревогу. — Кацуу... — жалобно, совсем тихо протянула она, и в её голосе было столько искреннего отчаяния, что у него внутри что-то болезненно перевернулось. — Мне страшноо... Очень страшно, Кацу... Можно я у тебя побуду? Бакуго замер, шумно выдыхая через рот воздух. Злость улетучивалась, оставляя вместо себя только тяжелое, глухое признание поражения. Ну и как на неё орать, когда она в таком состоянии? Как выставить за дверь? Да никак, блять. — Ладно... Иди сюда, — уже гораздо мягче, приглушенно буркнул он, сдаваясь. Он потянул одеяло обратно, укрывая её оголенные ноги, от которых у него до сих пор рассудок плавился, и сам поудобнее перелег на бок. Мими тут же, словно только этого и ждала, рванула ближе, буквально вжимаясь в его широкую грудь. Кацуки осторожно, стараясь контролировать силу своих мозолистых рук, обнял её за плечи, утыкаясь носом в её макушку, пахнущую чем-то сладким и домашним. Сердце в его груди глухо и мощно бухало о ребра, и он искренне надеялся, что она не заметит, как сильно его штормит от её близости, и уж точно не наткнется бедром на его жесткий стояк. — Чё случилось-то? — тихо спросил он, слегка поглаживая её по спине поверх тонкой майки, чувствуя под ладонью каждое её мелкое дрожание. — Давай, выкладывай. Не бойся, я рядом. Никто тебя здесь не тронет. Мими поглубже зарылась носом в его футболку, судорожно перебирая пальцами ткань на его груди, словно цеплялась за спасательный круг. — Я... я спать собиралась, — прерывисто, шепотом начала говорить она, всхлипывая. — Пошла шторы закрыть, а там... в окне... Кацу, там какое-то страшное, уродливое лицо было! Прямо за стеклом, на меня смотрело! Я так испугалась, сразу к тебе побежала... Мне показалось, что оно сейчас разобьет стекло и зайдет... Кацуки на мгновение нахмурился, вслушиваясь в тишину за пределами комнаты, но вокруг всё было спокойно. Пятый этаж, защитные барьеры академии — никакой посторонний не смог бы так просто подобраться к окнам общежития, не подняв тревогу. — Тш-ш, тихо, успокойся, — Бакуго принялся медленно, убаюкивающе гладить её по голове, запуская пальцы в мягкие волосы и заставляя её расслабиться. — Тебе показалось, мелкая. Слышишь меня? Просто показалось. Ты сегодня весь день в этих чертовых книгах сидела, глаза замылились, вот мозг и выдал какую-то хрень. Ты просто устала сильно. — Но оно было такое настоящее... — тихо прошептала Мими, постепенно переставая так сильно дрожать под его теплыми, надежными руками. — Да мало ли чё там качнулось. Ветка от дерева, тень от облака дурацкая, или вообще птица какая-нибудь кривая пролетала, — продолжал ворчать он на ухо, прижимая её к себе еще капельку крепче, чтобы она каждой клеточкой кожи почувствовала, что он здесь и защитит её от любого дерьма. — Успокаивайся давай. В общаге куча героев, под окнами сигнализация. Никакая тварь сюда не сунется, пока я здесь. Поняла меня? Мими ничего не ответила, лишь тихонько, согласно угукнула ему в грудь. Её дыхание постепенно становилось более ровным и глубоким, но засыпать она пока явно не собиралась — всё еще слишком чутко прислушивалась к каждому шороху ночи, полностью растворившись в его тепле. А Кацуки лежал, обнимая её, чувствуя кожей тепло её голых ног, уткнувшихся в его колени, и мысленно молился, чтобы его собственное тело поскорее успокоилось, пока он окончательно не сошел с ума от этой пытки. Мими всё ещё штормило. Несмотря на то что она была в безопасности, в самых надёжных руках во всей академии, страх отпустил её лишь наполовину. Она по-прежнему судорожно вжималась в Кацуки, а её тихий, прерывистый шёпот продолжал нарушать ночную тишину комнаты. — Оно... оно было такое огромное, Кацу... Я правда ужасно испугалась, — лепетала она, шмыгая носом и сильнее кутаясь в его одеяло. — У меня прям сердечко сейчас выпрыгнет, мне кажется, оно прямо в горле стучит... Бакуго слушал её жалобы, изо всех сил стараясь сохранять хладнокровие, хотя внутри него самого бушевал совсем другой пожар. Гладить её по спине и чувствовать тепло голых ног, которые то и дело терлись о его собственные, уже было пыткой библейских масштабов. — Да ты всего пугаешься, мелкая, — хмуро, но тихо проворчал он, пытаясь включить своего привычного скептика, чтобы хоть как-то отвлечься от её полуголого вида. — Тень увидела — и всё, сразу паника на всю общагу. Сказал же, показалось тебе. Хватит накручивать. — Не показалось! — Мими чуть отстранилась, заглядывая ему в глаза, чтобы доказать свою правоту. — Я не придумываю! Вот, сам почувствуй! Прежде чем Кацуки успел хотя бы сообразить, что она собирается сделать, Мими перехватила его большую, горячую ладонь своей маленькой ручкой. И уверенно, без капли задней мысли, положила её себе прямо на левую сторону груди. — Видишь, Кацу? Оно так стучит... — тихо добавила она, преданно глядя на него снизу вверх. В этот момент мир для Бакуго просто перестал существовать. Звуки исчезли, воздух застрял где-то посредине горла, а сердце, казалось, на секунду вообще перестало биться, чтобы затем пуститься вскачь с бешеной скоростью. Ему стало в сто раз хуже, чем было до этого. Чертовски, невыносимо хуже. Под его широкой, мозолистой ладонью оказалась невероятная, сводящая с ума мягкость. Тонкая ткань дешёвой трикотажной майки вообще ничего не скрывала и ни от чего не защищала. Кацуки не просто чувствовал, как бешено и часто колотится её маленькое сердце, — его ладонь практически полностью накрыла её аккуратную грудь. Более того, из-за того, что Мими била крупная дрожь от страха и прохлады комнаты, сквозь эту несчастную тонкую ткань он отчётливо, до сумасшествия остро почувствовал затвердевший сосок, который ткнулся прямо ему в ладонь. Внизу живота мгновенно бахнуло такой волной жара, что у Бакуго потемнело в глазах. Его член, который и так был натянут как струна, сейчас упёрся в шорты с такой силой, что парню стало физически больно. Мысли в голове окончательно превратились в кашу, состоящую из матов, тяжёлого пубертатного желания и отчаянных попыток остаться человеком.  «Твою мать... Твою чертову мать, она вообще соображает, что творит?! Я же сейчас её прямо здесь...» — мысленно рычал он, чувствуя, как лицо заливает густая, пунцовая краска, а по шее катится капля пота. Мими, абсолютно не замечая его предынфарктного состояния, продолжала что-то взволнованно лепетать. Она уже отпустила его руку, убрав свои пальцы, но Кацуки... Кацуки свою ладонь обратно не вернул. Он просто физически не смог заставить себя убрать руку от этой крышесносной мягкости. Самообладание, которым он так гордился, трещало по швам под напором дикого, первобытного инстинкта. В какой-то момент, полностью потеряв контроль над собственными действиями, Кацуки не сдержался. Его пальцы сами собой дрогнули, и он слегка, собственнически и ощутимо сжал её грудь в своей ладони, проминая податливую плоть сквозь майку. Любая другая девчонка на её месте уже влепила бы ему пощёчину или как минимум завизжала от смущения. Но Мими была слишком напугана и сосредоточена на своём воображаемом монстре за окном, да и к Кацуки она относилась с таким безграничным, слепым доверием, что вообще не уловила в этом жесте никакого пошлого подтекста. Ей показалось, что он просто проверяет её пульс. Она лишь слегка вздохнула от его сильного нажатия, даже толком не обратив внимания на двусмысленность ситуации, и послушно кивнула, подтверждая свои слова: — Ну вот, видишь? Реально сильно стучит. Я же говорила, что не вру. Кацуки от её святой простоты чуть не взвыл в голос. Он продолжал держать руку на её груди, чувствуя, как под пальцами перекатывается её нежная кожа, а сосок дразняще трётся о его ладонь при каждом её выдохе. То, как невинно она отреагировала на его откровенную вольность, добило его окончательно. Он сидел, затаив дыхание, со сжатыми до скрипа зубами, понимая, что эта ночь превращается в самую сладкую и одновременно самую жестокую пытку в его жизни. Кацуки больше не мог этого выносить. Рассудок, поддавшись бешеному напору гормонов и невыносимому, сладкому возбуждению, окончательно отключился, уступая место чистым инстинктам. Он заставил себя двигаться максимально плавно, чтобы не спугнуть её. Медленно, осторожно приподнявшись на локтях, Бакуго аккуратно навис над Мими, перекрывая своим широким, мускулистым телом весь тусклый свет комнаты. А ей было вообще пофиг. Страх перед лицом в окне уже практически испарился, уступив место привычному ощущению полной безопасности рядом со своим парнем. Она продолжала что-то увлеченно лепетать, глядя куда-то ему в плечо и лениво перебирая пальцами край одеяла. Ведомый одной лишь дикой жаждой коснуться её сильнее, Кацуки аккуратно завел ладони под нижний край её серой майки. Горячая кожа его рук обожгла её живот, и он медленно, сантиметр за сантиметром, потянул тонкую ткань вверх, пока она не собралась гармошкой у самого её горла. Когда майка открыла его взгляду её обнаженную, белоснежную грудь с аккуратными, порозовевшими от прохлады сосками, у Бакуго окончательно сорвало крышу. Внизу живота бахнуло так, что член до боли уперся в шорты. Он выдохнул сквозь сжатые зубы горячий воздух и сразу же, без лишних раздумий, уткнулся лицом прямо в мягкую, теплую ложбинку между её грудей. Зарывшись носом в её нежную кожу, он одновременно накрыл обе её груди своими большими, мозолистыми ладонями с боков, жадно и крепко сжимая податливую плоть. Кацуки буквально кайфовал, шумно вдыхая её сладкий запах, смешанный с теплом её тела. Под его пальцами перекатывалась невероятная, сводящая с ума мягкость, а твердые соски дразняще терлись о его ладони, заставляя парня едва ли не рычать от переполнявшего его удовольствия. Всё его тело дрожало от запредельного напряжения. Мими от таких резких изменений слегка растерялась. Она замерла, удивленно захлопав ресницами, и почувствовала, как по коже пробежали мурашки от его горячего, частого дыхания. — Кацу... — тихо и немного растерянно позвала она, глядя на его пепельную макушку. — А что ты делаешь? Так же нельзя, наверное… Мы же просто лежим. Бакуго даже головы не поднял. Он еще сильнее прижался лицом к её груди, упираясь губами в шелковистую кожу, и глухо, собственнически пробормотал прямо ей в тело: — Мне так удобнее... И вообще, только мне можно так делать. Поняла, мелкая? Никому больше. Мими на секунду задумалась, переваривая его слова со своей привычной святой простотой. Раз Кацу говорит, что ему так удобно, и раз они встречаются, то, наверное, всё в порядке. К тому же ей самой было очень приятно чувствовать его тяжелое, надежное тепло. — А-а... ну ладно тогда, — мягко согласилась она. Она доверчиво расслабилась под ним и, подняв руку, принялась ласково гладить его по жестким пепельным волосам, запуская в них пальцы. Абсолютно не смущаясь того, что парень прямо сейчас жадно сжимает и ласкает её обнаженную грудь, утыкаясь в неё лицом от кайфа, Мими как ни в чем не бывало продолжила лепетать какую-то очередную историю про сегодняшний день, полностью растворяясь в его убаюкивающих, сильных объятиях. Кацуки был уже на грани безумия. Невинный, доверчивый лепет Мими и её мягкие пальцы, поглаживающие его по голове, контрастировали с тем животным, первобытным вожделением, которое разрывало его изнутри. Каждый её вдох, прижимавший обнаженную грудь к его лицу, отзывался в его паху мучительной, пульсирующей болью. Не отрывая лица от сладкой ложбинки, Бакуго сместил ладони. Его большие, загрубевшие от тренировок пальцы, привыкшие к тяжелому оружию и взрывам, сейчас действовали с поразительной, почти благоговейной аккуратностью. Он накрыл подушечками пальцев её соски и стал медленно, тягуче их ласкать, перекатывая и слегка оттягивая. Мими резко осеклась на полуслове. Ее дыхание сбилось, а пальцы, гладившие его волосы, судорожно замерли. — К-кацу… — сорвался с её губ первый, еще тихий и несмелый стон. Услышав этот звук, Бакуго окончательно потерял остатки контроля. Он приподнял голову, обжигая её кожу лихорадочным дыханием, и припал губами к одной из грудей. Сначала он просто прикусил податливую плоть у основания, заставляя Мими сладко вздрогнуть, а затем поймал губами горячий, твердый сосок. Он начал жадно сосать его, дразнить кончиком языка, толкаться им в самую вершинку, одновременно продолжая пальцами другой руки крутить и ласкать второй сосок. — Ах… Кацу-у… — Мими выгнулась в спине, неосознанно подаваясь грудью навстречу его рту. Глаза её затуманились, а по телу пробежала волна непонятного, но такого сильного жара. — Мне… мне так приятно… что это?.. Бакуго не отвечал. Он лишь глухо, утробно зарычал ей в кожу, упиваясь её реакцией. Его собственное возбуждение достигло пика — член в шортах казался каменным, и парень едва сдерживался, чтобы не сорвать с себя одежду. Но он понимал, какая она хрупкая и чистая. Отведав её грудь досыта, Кацуки начал медленно спускаться поцелуями ниже. Его горячий язык оставлял влажные дорожки на её ребрах, плоском животике, заставляя Мими щекотно сжиматься и тихонько всхлипывать от переполнявших её новых чувств. Он дошел прям до края её тонких трусиков, чувствуя, как от этой близости у него самого перехватывает дыхание. Мими лежала, тяжело дыша, совершенно дезориентированная. Она ровным счетом ничего не знала про секс, интим или анатомию удовольствия — для неё всё это было неизведанной, пугающей, но такой манящей вселенной. Поэтому, когда Кацуки вдруг взял её за бедра и уверенно, сильным движением закинул её стройные ноги к себе на плечи, она лишь удивленно округлила глаза. — Кацу? Ты зачем… так? Мне так непривычно… — пролепетала она, слегка потянув вверх майку, которая всё еще мешалась у шеи. Она послушно подчинялась каждому его движению, полностью вручая себя в его власть. Бакуго взглянул на неё снизу вверх. Глаза его горели диким, голодным блеском, дыхание было тяжелым и рваным. Вид Мими, раскинувшейся перед ним, такой беззащитной, доверчивой и полностью раскрытой, едва не заставил его кончить прямо в шорты. — Лежи тихо, мелкая, — хрипло, почти приказным тоном бросил он, хотя в этом хрипе было столько нежности и страсти, что у Мими внутри всё перевернулось. Он подался вперед, аккуратно раздвинул пальцами ткань трусиков в сторону и прильнул губами к самому сокровенному, нежному бутону её тела. Когда его горячий, влажный язык сделал первое медленное, уверенное движение снизу вверх, лаская её клитор, Мими буквально подбросило на постели. Она громко, звонко стонала, вцепляясь пальцами в простыни. Это было не просто приятно — это было похоже на вспышку молнии, которая ударила прямо в низ живота и разошлась по всему телу сладкими, невыносимыми судорогами. Кацуки кайфовал от её криков, от того, как сладостно она вздрагивала на его плечах. Он поймал свой ритм: лизал её аккуратно, но жадно, причмокивая, впитывая её вкус и соки, которые начали выделяться от ласк. Его язык двигался то широкими мазками, то быстрыми, точечными толчками, доводя Мими до полного исступления. Парень чувствовал себя абсолютным хозяином её удовольствия, и это осознание, смешанное с ароматом её возбуждения, сводило его с ума, заставляя сердце стучать в ушах как сумасшедший барабан. Кацуки тяжело дышал, чувствуя, как от сладких соков Мими его собственный разум окончательно затуманивается. Он аккуратно спустил её ноги со своих плеч, но не отодвинулся, а навис сверху, упираясь руками по обе стороны от её головы. Его тело била крупная дрожь от запредельного, болезненного возбуждения, а член в шортах пульсировал так сильно, что казалось, ещё секунда — и он просто не выдержит. Он посмотрел на Мими. Она лежала под ним с растрёпанными волосами, раскрасневшаяся, с затуманенным от удовольствия взглядом, абсолютно ничего не понимая в том, что должно произойти дальше. Её святая невинность в этот момент заставила Кацуки насильно зажать в кулак свои животные инстинкты. Он должен был спросить. Обязан был её предупредить, как бы сильно его ни ломало. — Мими, послушай меня, — хрипло, почти неузнаваемо из-за осекшегося голоса произнес он, заглядывая ей прямо в глаза. — То, что я сейчас сделаю... оно принесет мне огромное удовольствие. А потом тебе тоже. Очень сильное. Но с самого начала... сначало будет немного больно, мелкая. Если ты не хочешь — так и скажи. Я остановлюсь прямо сейчас, слышишь? Просто скажи «нет». Мими удивленно моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд на его напряженном, почти испуганном лице. Она видела, какими тяжелыми были его выдохи, как сильно ходили ходуном его плечи и сколько сильного, сдерживаемого желания было в его глазах. Ей было всё равно на возможную боль, потому что доверие к этому парню у неё было абсолютным, а желание сделать его счастливым — безграничным. — Нет... — тихо, но очень уверенно прошептала она, обвивая руками его шею. — Я хочу, Кацу. Я хочу, чтобы тебе тоже было приятно. Эти слова выбили из-под Бакуго последнюю опору. Одним резким, но точным движением он окончательно стянул с неё майку и трусики, полностью обнажая её хрупкое тело под тусклым светом комнаты. Затем он поднялся, дрожащими пальцами рванул шнурок своих шорт и скинул их вместе с бельем на пол. Когда он снова опустился к ней, его сердце колотилось где-то в районе горла. Он безумно, до паники боялся сделать ей больно. Кацуки привык крушить всё на своем пути, контролировать огромную разрушительную силу, но сейчас перед ним лежало самое хрупкое сокровище в его жизни, и он обязан был быть нежным. Бакуго аккуратно раздвинул её колени, устраиваясь между её бёдер. Его массивный, горячий член, натянутый до предела, коснулся её нежной кожи. Ведомый инстинктами, Кацуки сначала несколько раз медленно, дразняще потерся головкой об ее киску возле самого входа, смазывая её и заставляя Мими тихонько выдыхать ему в плечо. От этого трения у него самого перед глазами поплыли черные круги — внутри всё горело. Наконец, сжав зубы до скрипа, он подался вперед и медленно, сантиметр за сантиметром, начал входить в её тесную, обжигающую глубину. В какой-то момент он почувствовал сильное сопротивление, и Мими резко вскрикнула. На её глаза мгновенно навернулись слезы, которые покатились по щекам, а её пальцы судорожно, до боли впились в его мускулистые плечи, оставляя на спине глубокие царапины. — Больно... Кацу, мне больно! — заплакала она, пряча лицо у него на шее. Бакуго тут же замер. Каждый нерв в его теле кричал о том, чтобы толкнуться дальше, закончить начатое, но её плач подействовал на него как ледяной душ. Он зафиксировал свое тело, тяжело и прерывисто дыша ей в ухо, и крепко прижал её к себе, бережно поглаживая по спине. — Тш-ш... тихо, маленькая, прости... — глухо, ломающимся голосом шептал он, целуя её в мокрые от слез виски. — Я стою. Всё, я больше ничего не делаю. Замри... подожди немного, пока ты привыкнешь. Расслабься, Фува, я здесь, держу тебя. Он ждал, сознательно обрекая себя на самую сладкую пытку, пока её внутренние мышцы обхватывали его, постепенно подстраиваясь под его размеры. Прошло несколько долгих, невыносимых минут, прежде чем дрожь Мими утихла, а её пальцы на его спине немного расслабились. Она тихо шмыгнула носом и сама чуть заметно шевельнулась под ним, давая понять, что острая боль отступила, оставляя лишь чувство невероятной, распирающей полноты. Кацуки уловил этот момент. Он медленно двинулся назад, почти полностью выходя, а затем совершил мягкий, но уверенный толчок вперед, погружаясь обратно. Мими шумно выдохнула. Он сделал еще один толчок, чуть глубже, аккуратно растягивая её изнутри. И вдруг, спустя еще пару таких осторожных толчков, ночную тишину комнаты прорезал её новый звук — тихий, тягучий и невероятно сладкий стон, в котором больше не было боли. Только чистое, нарастающее удовольствие. У Бакуго внутри словно плотину прорвало. Этот звук стал для него лучшим подтверждением — ей больше не больно. Осознание того, что он теперь полностью принадлежит ей, а она принимает его всего без остатка, снесло ему крышу. Он начал двигаться более уверенно. Скорость постепенно росла, толчки становились быстрее, мощнее и глубже. Кацуки двигался в её податливом теле, кайфуя от каждого звука, который срывался с её губ, от того, как её бедра неосознанно дергались навстречу его движениям. Внутри неё было так горячо и узко, что парень чувствовал себя на седьмом небе от счастья, полностью растворяясь в этом диком, первобытном ритме их первого настоящего интима. Кацуки был уже за гранью человеческого самообладания. Каждое движение в её обжигающей, тесной глубине приносило такое острое, сумасшедшее наслаждение, что сдерживать финальный толчок не оставалось никаких сил. Накрыв её губы своими в требовательном, горячем поцелуе, он резко, до самого упора толкнулся вперед, и из горла вырвался глухой, хриплый рык. Он вовремя успел выйти, и густая, горячая волна его семени выплеснулась прямо на её плоский, подрагивающий живот. Мими в этот же миг судорожно выгнулась под ним, ловя свой второй за эту ночь оргазм — её внутренние мышцы начали мелко и сладостно пульсировать, а с губ сорвался протяжный, измученный удовольствием стон. Она обессиленно откинулась на подушки, тяжело дыша и дрожа всем телом от нахлынувшей слабости. Но для Бакуго это было только началом. Его собственное возбуждение даже не думало спадать. Кровь с бешеной силой продолжала бурлить в венах, а член, несмотря на оргазм, так и остался стоять — твердый как камень, пульсирующий и требующий еще, еще и еще. Гормоны и первобытная жажда обладания окончательно выжгли в его голове любые тормоза. Он больше не мог рассуждать здраво, не мог ждать, пока она отдохнет. Контроль был потерян бесповоротно. Уже не спрашивая разрешения, ведомый лишь диким инстинктом, Кацуки снова навис над ней. Он развел её податливые, влажные бёдра и одним резким, мощным и глубоким движением практически до самого основания вогнал свой жесткий член обратно в её отзывчивое тело. Мими испуганно и сладко ахнула от такой внезапной волны жара, которая мгновенно заполнила её до отказа. Бакуго не дал ей опомниться — он сразу же задал быстрый, жесткий и непрерывный темп, заставляя кровать глухо поскрипывать в такт его движениям. Внутри неё стало еще более мокро и горячо, и это сводило его с ума. — Кацу... подожди... ах! — прерывисто просила она, цепляясь пальцами за его плечи, но парень уже ничего не слышал. Решив сменить позу, чтобы почувствовать её еще глубже, Кацуки собственнически перехватил её за талию. Одним уверенным движением он перевернул Мими на живот. Не давая ей распластаться на постели, он подтянул её к себе, поднимая за бедра и заставляя встать на колени. Чтобы она выгнулась в поясничном отделе как надо, Бакуго с силой положил свою широкую, тяжелую ладонь ей на спину между лопаток, прижимая её грудь к матрасу, а её округлые, подрагивающие ягодицы оказывая прямо перед собой. Вид её полностью раскрытого, беззащитного тела, на котором еще блестели капли его семени, ударил по его мозгам новой вспышкой эйфории. Кацуки пристроился сзади и сильным, уверенным толчком снова зашел внутрь. В этой позе всё ощущалось в сотни раз острее. Ему было невыносимо, просто дико приятно — так, как никогда в жизни еще не было. Кацуки двигался размашисто, глубоко, вбиваясь в неё всем телом и жадно впиваясь пальцами в её бедра, оставляя на нежной коже красные следы. Но самое сумасшедшее наслаждение ему приносило зрелище того, как послушно и преданно эта маленькая, чистая девчонка принимает его огромный, жесткий член. То, как она прогибалась под его ладонью, как послушно подставлялась под каждый его яростный толчок, словно от этого зависела вся его жизнь, возбуждало его сильнее любой другой причины. Это осознание собственной власти над её удовольствием и её безграничного доверия выжигало всё его существо дотла, утягивая их обоих в бесконечный, бурный водоворот этой сумасшедшей майской ночи. Кацуки чувствовал, что финал уже близко — внутри всё натянулось до предела, а в паху пульсировало от скорого мощного взрыва. Сумасшедший ритм сзади довел его до той черты, за которой хотелось попробовать абсолютно всё. Ему до безумия захотело почувствовать, каково это — оказаться в её маленьком, податливом ротике. Он резко вышел из неё, заставляя Мими тихонько и разочарованно всхлипнуть от внезапной пустоты. Бакуго сел на колени на краю кровати, тяжело и рвано дыша, а затем аккуратно, но крепко взял её за мягкие волосы, заставляя повернуться и притянул к своему стоящему, исходящему жаром члену. — Открывай ротик, мелкая, — хриплым, приказным шепотом скомандовал он, глядя на нее потемневшими от похоти глазами. Мими послушно приоткрыла рот, глядя на него снизу вверх своими доверчивыми, затуманенными глазами. Она вообще не понимала, что нужно делать, и поэтому просто замерла, держа рот открытым, пока Кацуки сразу начал аккуратно направлять головку ей между губ. Поняв, что от её святой простоты он сейчас ничего не добьется, Бакуго сглотнул вязкую слюну и тихо подсказал: — Сожми губы... и втяни щеки. Вот так, да. Мими послушно сделала всё точно так, как он сказал. Стоило ей плотно обхватить его губами, как Кацуки почувствовал, как её мягкий, горячий язык робко коснулся самого чувствительного места. В этот миг перед глазами Бакуго окончательно потемнело. Горло перехватило, а сознание просто взорвалось от этой новой, невероятной текстуры. Больше не в силах сдерживаться, он перехватил руку на её затылке и начал сам, быстро и ритмично двигать её голову вперед-назад, толкаясь всё глубже и глубже в этот узкий, влажный плен. Кайф был настолько запредельным, что парень едва не терял сознание. Спустя десяток яростных, быстрых движений его тело содрогнулось, и он с глухим, хриплым стоном кончил прямо ей в рот, заполняя его густыми, горячими струями до самого верха. Мими удивленно округлила глаза, почувствовав этот непривычный вкус, но Бакуго, тяжело дыша и удерживая её за затылок, не дал ей отстраниться: — Глотай, — глухо приказал он, глядя, как ходит ходуном её горло. — Всё до капли глотай. Она послушно сделала глоток, с трудом сглотнув всю порцию, и только после этого Кацуки наконец отпустил её волосы. Он обессиленно упал рядом на матрас, пытаясь прийти в себя, пока сердце в его груди выбивало сумасшедший ритм. Немного отдышавшись, он повернул голову к раскрасневшейся девочке, которая утирала губы тыльной стороной ладони, и хрипло спросил: — Тебе... понравилось? — Да-а... очень, — тихо, сонной и счастливой улыбкой ответила Мими, придвигаясь к нему ближе. Она устроила подбородок на его груди и, преданно заглядывая в лицо, с надеждой спросила: — Кацу... а ты мне еще раз там, внизу, языком так сделаешь? Ну, как до этого было... Бакуго от этой детской непосредственности и такого прямого вопроса чуть не поперхнулся воздухом. Его член, который даже после двух оргазмов не думал падать, мгновенно отозвался новой, мощной волной возбуждения, наливаясь каменной твердостью. — Сделаю, мелкая. Всё сделаю, — утробно прорычал он, и в его глазах снова вспыхнул голодный, хищный блеск. Он резко перехватил её за талию, опрокидывая обратно на спину посреди измятой постели. Не давая ей опомниться, Кацуки снова устроился между её разведенных бедер и уверенным, сильным движением закинул её стройные, гладкие ноги себе на плечи, полностью открывая её мокрый, пульсирующий бутон для продолжения этой сумасшедшей ночи.