Наивность

В гостиной общежития «Хайтс Альянс» стоял привычный послеурочный шум. Серо о чем-то громко спорил с Миной у кухонной стойки, Денки лениво листал ленту в телефоне, а Киришима и Бакуго, устроившись прямо на ковре перед низким журнальным столиком, рубились в какой-то файтинг на приставке. Кацуки сидел, ссутулив широкие плечи, его пальцы с остервенением и пулеметной скоростью вколачивали кнопки в пластик джойстика. Весь его вид выражал предельную концентрацию: брови съехались к переносице, на бледной шее вздулась венка, а из-под ногтей, казалось, вот-вот брызнут искры. Он вымещал на виртуальном противнике всю ту тягучую, нерастраченную энергию, которая копилась в нем последние дни. — Сдавайся, Дерьмоволосый! Я твоего рыцаря сейчас на ремни порежу! — рычал Бакуго, не отрывая взгляда от мерцающего экрана. — Мечтай, Бакуго! Настоящие мужики не сдаются, я еще в игре! — Киришима азартно скалился, демонстрируя свои острые зубы, и отчаянно пытался заблокировать сокрушительное комбо друга. В этот момент в гостиную зашла Мими. Она выглядела по-домашнему уютной и сонной: мягкие волосы слегка растрепались после короткого дневного сна, на ней были короткие трикотажные шортики и огромная, явно чужая футболка, которая то и дело сползала с одного плеча, обнажая хрупкую ключицу. Не говоря ни слова и тихо шаркая мягкими тапочками, она направилась прямиком к дивану, у подножия которого сидел Кацуки. Для неё траектория движения в любой комнате теперь определялась одним простым правилом: где Бакуго — туда ей и надо. Она забралась на диван с ногами. И, абсолютно не задумываясь о приличиях, границах или о том, что вокруг находятся другие люди, Мими сделала то, что уже стало для неё естественным. Она подалась вперед и закинула свои голые, гладкие ноги прямо на широкие плечи Кацуки, свесив аккуратные ступни ему на грудь. Бакуго лишь привычно дернул левым плечом, шумно выдохнув через нос, но даже не обернулся. Это было их новой базовой настройкой. С тех пор как они официально объявили себя парой, радиус его личного пространства для неё просто перестал существовать. Он позволял ей эти вольности, приучая класс к мысли: она моя, ей можно всё. Но Мими на этом не остановилась. Заметив, как сильно напряжена его спина, она решила «помочь» ему расслабиться. Она запустила свои маленькие, прохладные пальцы в его колючие, жесткие пепельные волосы и с тихим, довольным «ммм» потянула их назад. Ей не требовалось много силы. Кацуки послушно подчинился этому движению, его голова откинулась назад, и затылок... утонул в мягкости её плоти. Голова Бакуго идеально, как влитая, устроилась в ложбинке между её бедер. Мир на экране мгновенно перестал существовать. Кацуки замер. Его пальцы на джойстике окоченели, застыв на кнопках. Всё его существо в секунду прошила мощнейшая судорога. Изнутри, от самого копчика и вверх по позвоночнику, ударила такая волна жара, что у него потемнело в глазах. Его затылок вдавливался в её внутреннюю сторону бедер через тонкую ткань домашних шорт. Он кожей чувствовал, какая она теплая, мягкая и пугающе близкая. Запах её кожи — этот невыносимый, сводящий с ума концентрат ванили, детского крема и чистой девичьей энергии — ударил в ноздри, начисто вымывая из головы все тактические схемы, комбо-удары и саму способность здраво мыслить. Внизу живота мгновенно скрутился тяжелый, пульсирующий, раскаленный узел. В черепной коробке, заглушая все остальные звуки, вспыхнула дикая, почти животная мысль. Ему захотелось швырнуть этот чертов пластиковый контроллер в стену, развернуться на сто восемьдесят градусов, рвануть её за бедра на себя, раздвигая их шире, и зарыться лицом прямо в это удушающее, манящее тепло. Ощутить её вкус. Слизать с её кожи этот сладкий запах. Желание обладать ею прямо здесь, плевав на Киришиму, плевав на Серо и Мину, которые крутились на кухне, было настолько осязаемым, густым и грязным, что у Бакуго мгновенно пересохло в горле. Слюна стала вязкой, а дыхание перехватило так, будто ему в грудь прилетел прямой удар Всемогущего. Внешне он попытался остаться непроницаемой каменной глыбой. Он не закричал, не взорвался, но его тело предательски сбоило. Пальцы начали судорожно и невпопад жать на кнопки. Его персонаж на экране, который только что доминировал в бою, вдруг пропустил простейший прямой удар в челюсть, споткнулся и бессмысленно прыгнул в угол, подставившись под финальное комбо Киришимы. — Эй, Бакуго, ты чего? Завис? — Киришима мельком глянул на друга, удивленный такой внезапной уязвимости всегда идеального тактика, но тут же вернулся взглядом к экрану, добивая противника. — О, Мими, привет! Удобно устроилась? — Очень удобно, Эйджиро-кун! У Кацу такая мягкая голова, — промурлыкала Мими над самым ухом Бакуго. Она продолжала лениво, убаюкивающе перебирать его пепельные пряди, и при этом чуть сжала бедра, словно неосознанно обнимая его голову своими ногами, фиксируя его в этом положении. Она искренне думала, что делает ему приятно, что дарит то самое особенное тепло отношений, о котором говорила Кьёка. Киришима лишь добродушно хмыкнул, не прерывая игры. Красноволосый уже давно выработал иммунитет к их странной динамике. Для него Мими была кем-то вроде домашней кошки, которая выбрала себе самого дикого и опасного хозяина, а Бакуго... Бакуго просто превращался в безвольный коврик, когда дело касалось этой девчонки. Киришима не видел в этом ничего предосудительного, считая это просто высшей стадией их парочки. Если бы он только знал, какие черти в этот момент драли душу Бакуго изнутри, он бы, наверное, в ужасе выбежал из общежития. А Кацуки был на грани контролируемого взрыва. Его ладони внутри стали влажными. Каждый раз, когда Мими чуть смещала центр тяжести, когда её дыхание касалось его макушки, или когда её бедра сжимались плотнее, его затылок еще глубже вдавливался в её пах. Он чувствовал рельеф её тела так четко, что это граничило с пыткой. БДСМ-тренировки Айзавы казались детским садом по сравнению с этой ментальной кастрацией, которую устраивала ему его собственная невинная девушка. — Тц... — Бакуго выдавил из себя низкий, раздраженный звук сквозь плотно сжатые зубы. Его сердце колотилось так бешено, что удары отдавались в барабанных перепонках. — Фува... хорош дергать за волосы. Я из-за твоих клешней проигрываю этому придурку. — Прости-прости, Кацу, я тихонько, — она тихо хихикнула. Но вместо того, чтобы послушаться и замереть, Мими, ведомая своей неискоренимой тактильностью, сделала кое-что похуже. Её аккуратная, маленькая ножка, лежащая на его плече, скользнула вниз. Округлые пальчики и нежная стопа медленно, дразняще провели по его натянувшемуся прессу, сквозь тонкую ткань черной футболки, опускаясь всё ниже — туда, где начиналась линия резинки его спортивных штанов. Это был финал. Кацуки допустил критическую осечку, джойстик в его руках едва не треснул от силы сжатия, и его виртуальный боец на экране с грохотом ушел в глубокий нокаут.

На экране загорелась крупная надпись: K.O.

— ДА БЛЯТЬ! — оглушительно рявкнул Бакуго, резко швыряя многострадальный контроллер на ковер. Звук получился настолько резким, что даже Денки на другом конце гостиной вздрогнул. — Ого, я реально выиграл? Всухую? — Киришима удивленно моргнул, глядя на экран, а затем на друга. — Ты сегодня какой-то рассеянный, бро. Вообще мыслями не здесь. Ладно, я пойду на кухню, еще чая сделаю. Вам принести чего-нибудь? — Вали уже, Дерьмоволосый! Ничего не надо! — буркнул Бакуго, даже не шелохнувшись. Он оставался сидеть в той же позе, скованный чужими ногами на своих плечах. Как только шаги Киришимы стихли в коридоре, а с кухни донесся шум закипающего чайника, в гостиной воцарилась относительная уединенность. Серо и Мина уже ушли к себе, и в полумраке угла у дивана они остались практически одни. Кацуки медленно закрыл глаза. Напряжение в его теле достигло такого пика, что его начала бить мелкая, едва заметная дрожь. Пользуясь тем, что свидетелей нет, он с тихим, утробным рыком сильнее вжался затылком в её бедра, позволяя себе эту секундную слабость. Его дыхание стало тяжелым, рваным, из полуоткрытого рта вырывался горячий воздух. — Мими... — прошептал он. Этот голос не был похож на его обычный крик. Он был пугающе низким, хриплым, сорванным от едва сдерживаемого вожделения. Услышать его могла только она. — Ты даже не представляешь, дура... как сильно ты сейчас напрашиваешься. Ты по лезвию ходишь, блять. — На что напрашиваюсь, Кацу? — Мими искренне удивилась. Она перестала перебирать его волосы и порывисто наклонилась вперед, перегибаясь через спинку дивана. Она заглянула в его лицо сверху вниз. Из-за этого движения её лицо оказалось перевернутым по отношению к его лицу, а свободный вырез её огромной футболки опасно провис, так что её грудь едва не коснулась его лба. Она смотрела на него своими огромными, чистыми синими глазами — в них отражался только свет телевизора и абсолютное, безграничное доверие. Бакуго смотрел в эту кристальную, непробиваемую невинность и чувствовал, как внутри него рушатся последние барьеры. Она правда не понимала. Она не знала, что прямо сейчас её парень тратит последние остатки своей хваленой силы воли просто на то, чтобы не сорвать с неё эти шорты и не доказать ей на практике, что дружба закончилась в тот момент, когда он впервые её поцеловал. Его тело приняло решение за него. Кацуки резко вскинул руки вверх, его огромные, мозолистые, пахнущие порохом ладони мертвой хваткой вцепились в её бедра чуть выше колен. Он сжал их так сильно, что на нежной коже Мими наверняка останутся белые пятна от его пальцев, собственнически фиксируя её ноги на себе. Из его груди вырвался глухой, надрывный стон — стон абсолютного бессилия перед этой маленькой девочкой, которая умудрялась контролировать самого взрывного парня в UA, просто лениво покачивая ножкой на его плече. — Кацу? Тебе больно? У тебя раны заболели? — испуганно прошептала она, чувствуя, как сильно дрожат его руки на её ногах. Она попыталась отстраниться, но его хватка была железной. — Заткнись, Фува. Просто... замолчи на минуту, — прохрипел Бакуго, утыкаясь носом в её колено и сжимая челюсти до хруста. — Дай мне секунду. Иначе я за себя не отвечаю. Мими послушно замерла, послушавшись его тона, но её ладошка снова робко опустилась на его колючую макушку, продолжая дарить ему своё особенное тепло. А Кацуки сидел, задыхаясь от её близости, и понимал, что эта подлая, сладкая пытка — лучшее, что когда-либо с ним случалось.

***

Субботнее утро в общежитии началось со странного, непривычного шума. Обычно в это время здание погружалось в сонную тишину, но сегодня по коридорам с самого утра разносился гул множества голосов, взрывы смеха, шаги и стук каблуков. Кацуки проснулся от настойчивого, ритмичного стука в дверь своей комнаты. Он раздраженно застонал, зарываясь лицом в подушку, но стук не прекращался. — Бакубро, ну сколько можно спать?! — приглушенный голос Киришимы за дверью звучал непривычно взволнованно. Бакуго резко сел на кровати, взъерошив и без того растрепанные пепельные волосы. Он встал, подошел к двери и резко дернул её на себя, хмурясь во весь экран. — Ты чего стучишь с утра пораньше, Дерьмоволосый? — процедил он сквозь зубы. — О, наконец-то, — Киришима, одетый в чистую парадную футболку, облегченно выдохнул. — Ты когда вниз спустишься? Твои уже приехали, тетя Мицуки там на всю гостиную спрашивает, где её неблагодарный сын. Сегодня же День родителей, Бакуго! Кацуки на секунду завис, глупо моргая. — Чего? Какой еще День родителей? — Ты чего, серьезно прослушал? — Киришима удивленно округлил глаза. — Айзава-сенсей же пару дней назад на классном часу полчаса рассказывал нам про это! Говорил, что в эти выходные академия устраивает открытый день, родители могут приехать в общежитие, посмотреть, как мы живем, пообщаться с учителями... Ты где вообще витал, бро? Бакуго мысленно вернулся на пару дней назад. Классный час. Хмурый Айзава у доски, монотонно бубнящий что-то из своего спального мешка. Кацуки тогда вообще не слушал. Он сидел, подперев щеку рукой, и всю дорогу незаметно шпионил взглядом за Мими, которая сидела через два ряда от него. Она тогда увлеченно рисовала на полях тетради каких-то пушистых котов, забавно высовывая кончик языка от усердия, а солнечный луч из окна так красиво подсвечивал её темные волосы... Какой, к черту, классный час? Он был занят созерцанием своего личного Облачка. В голове молнией пронеслась ещё одна мысль. Мими как-то упоминала, что её родители улетели за границу в санаторий — у мамы были проблемы со здоровьем, и Мими сама настояла, чтобы они не прерывали лечение ради поездки в UA. «Черт, — подумал Кацуки, и внутри у него всё сжалось от внезапного укола беспокойства. — Весь класс будет со своими предками, а эта мелкая глупышка останется одна в такой день? Ей же сто процентов сейчас паршиво». — Тц, — Бакуго отвел взгляд, чувствуя, как уши предательски розовеют. — Замолчи. Ничего я не забыл. Сейчас спущусь. Он закрыл дверь перед носом друга, стремительно натянул чистую черную футболку, джинсы и буквально полетел вниз по лестнице. Он планировал быстро перехватить Мими, закрыть её от всех этих счастливых семейных посиделок и утащить к себе, чтобы она не грустила. Но стоило ему спуститься на первый этаж и завернуть в общую гостиную, как он застыл на месте, словно вкопанный. В гостиной было не протолкнуться. Всюду стояли взрослые: мама Урараки о чем-то весело щебетала с родителями Ииды, скромная мама Деку стояли у окна. Но самый громкий, энергичный эпицентр шума находился прямо на центральном диване. Там сидела Мицуки Бакуго, рядом расположился Масару, а прямо между ними, уютно поджав под себя ноги, устроилась... Мими. На ней было домашнее нежно-голубое платье, она вовсю уплетала домашнее печенье, которое привезли его родители, и с самым сияющим, счастливым видом что-то увлеченно рассказывала Мицуки, активно жестикулируя своими маленькими ладошками. Мама Кацуки слушала её, подперев щеку рукой, и её лицо выражало крайнюю степень восторга, а Масару тихонько посмеивался в кулак, глядя на эту идиллию. Бакуго медленно пошел вперед, чувствуя, как у него начинает дергаться глаз от абсолютного шока. До его уха донесся звонкий, кристально чистый голос Мими: — ...и он только с виду такой колючий, как ежик! Тетя Мицуки, честно! На самом деле Кацу очень-очень добрый! И такой милый! Он меня от злых семпаев защищает, всегда за руку держит, чтобы я не потерялась в толпе, и клубничные йогурты мне покупает без сахара, потому что знает, что я обычные не люблю. А когда я устаю, он разрешает мне сидеть у него на коленках и гладить его по голове. У него, кстати, очень мягкие волосы, хоть и выглядят как иголки! — Да ты что, золото мое?! — громкий хохот Мицуки раскатился по всей гостиной. Она легонько приобняла Мими за плечи, притягивая к себе. — Мягкий внутри?! Наш Кацуки?! Ну надо же, купил девчонке йогурт и поплыл, гроза академии! Масару, ты слышишь, какого подкаблучника мы вырастили? — Ну зачем ты так, Мицуки, — мягко улыбнулся Масару, протягивая Мими еще одно печенье. — Это очень благородно со стороны Кацуки. Мими-тян, а он на тебя не ворчит? А то у него характер... специфический. — Ворчит, конечно! — весело закивала Мими, принимая угощение. — Но он ворчит любя. Знаете, как смешно он дуется, когда я забираю его острую еду? Он сразу уши прижимает, прямо как сердитый кот. Но никогда у меня ничего не отбирает обратно! А еще он недавно меня так красиво поцеловал, прямо как в кино! Сказал, что друзей так не целуют, только тех, кто в отношениях. Так что мы теперь официальная пара! — ЧТО-О-О?! — Мицуки аж подпрыгнула на диване, а её глаза хищно и радостно блеснули. — Этот тормоз наконец-то сделал первый шаг?! Масару, доставай камеру, этот день войдет в историю нашей семьи! Мими, девочка моя, ты просто святая! Кацуки, который к этому моменту подошел уже вплотную, почувствовал, как его лицо заливает густая, багровая краска. Уши горели так, будто их подожгли. Внутри него все клокотало от дикого смущения, ладони инстинктивно начали искриться, и он уже привычно открыл рот, чтобы выдать оглушительный, яростный рев на всю общагу... Но тут Мими повернула голову. Заметив его, она в секунду округлила свои огромные синие глаза, и в них вспыхнула такая чистая, безграничная радость, что весь гнев Бакуго застрял у него в горле. Он подавился собственным воздухом. Орать при ней — такую глупость он совершить не мог. Мими не любила резких звуков, и он слишком дорожил её спокойствием. — Кацу! Ты проснулся! — весело прощебетала она. Мими в одно мгновение спрыгнула с дивана и, абсолютно не смущаясь его родителей, порывисто подбежала к нему. Она привычно и собственнически обняла его за левую руку, крепко прижимаясь всем телом к его боку и заглядывая снизу вверх прямо в его пунцовое лицо. — Представляешь, я пришла вниз, думала, что буду совсем одна, потому что мои мама и папа далеко... — её голос на секунду стал тише, но тут же снова наполнился теплом. — Но твои родители заметили меня! Тетя Мицуки сразу сказала, что раз мы с тобой вместе, то я теперь не чужая. Они такие замечательные! Дядя Масару угостил меня печеньем, а тетя Мицуки пообещала научить меня готовить то самое острое мясо, которое ты любишь! Кацуки стоял, чувствуя себя самым глупым человеком на планете. Его ладони перестали искриться, превращаясь в обычные, слегка дрожащие от волнения руки. Он посмотрел на маму, которая скрестила руки на груди и победно, с теплой насмешкой смотрела на него. — Ну привет, романтик, — хмыкнула Мицуки, поднимаясь с дивана. — И долго ты собирался скрывать от нас эту прелесть? Если бы девочка сама скромно не стояла у стола, ты бы так и молчал? — Я... я не скрывал, — выдавил из себя Бакуго. Его голос прозвучал непривычно глухо и тихо, он отчаянно пытался контролировать свой тон, чтобы не напугать прижавшуюся к нему Мими. — Просто времени не было. И вообще, Фува, зачем ты им всё это рассказала? Про поцелуй-то зачем было говорить? — А что такого? — Мими удивленно моргнула, забавно наклонив голову набок. — Это же твои родители! Они должны знать, что ты у них самый лучший и заботливый. Тетя Мицуки, правда же он хороший? — Ну, теперь я вижу, что в нем проснулись гены отца, — улыбнулась Мицуки, подходя ближе. Она протянула руку и мягко, совершенно без своей обычной грубости, потрепала Кацуки по пепельным волосам, а затем перевела взгляд на Мими. — Малышка, раз твои родители в отъезде, ты сегодня весь день проведешь с нами. Мы привезли столько еды, что на троих точно не съесть. Садись обратно, расскажешь мне, как этот колючий еж ведет себя на тренировках. — С удовольствием! — Мими потянула Кацуки за руку за собой. — Кацу, пойдем с нами, присядь рядом! Бакуго вздохнул, чувствуя, как позорный румянец постепенно сходит с лица, уступая место какому-то странному, непривычному чувству абсолютного умиротворения. Он послушно пошел за ней, сел на диван, и Мими тут же привычно устроила свои ноги у него на коленях, устраиваясь поудобнее. Масару мягко улыбался, открывая контейнеры с домашней едой, Мицуки увлеченно расспрашивала Мими о её любимых книгах, а та отвечала с открытой, сияющей улыбкой. Кацуки сидел рядом, его большая ладонь собственнически и очень бережно легла на щиколотку Мими, поглаживая её большим пальцем сквозь тонкую ткань. Он больше не злился на класс, который продолжал тихо шушукаться в стороне, не злился на подколы матери. Его Облачко сидело в самом центре его семьи, окруженное заботой и теплом, и больше не чувствовало себя одиноко. И ради этой её счастливой улыбки Бакуго был готов вытерпеть абсолютно все. Разговоры в гостиной постепенно перетекли в русло мирного семейного обеда. Мицуки решительно отодвинула в сторону журнальный столик, освобождая пространство, и начала выкладывать из огромной сумки контейнеры. По общежитию тут же пополз умопомрачительный аромат домашней еды: пряное тушеное мясо, запеченный картофель с зеленью и хрустящие рисовые крекеры, которые Масару готовил по особому семейному рецепту. — Так, Мими-тян, — Мицуки с улыбкой протянула девочке палочки для еды. — Попробуй вот это. Кацуки с детства обожает это мясо, хотя вечно жалуется, что я кладу мало перца. Этот неблагодарный вообще считает, что еда должна взрываться прямо во рту! Мими аккуратно взяла кусочек, отправила в рот и забавно зажмурилась, прижимая ладошки к щекам от удовольствия. — Ой, как вкусно! Совсем не остро, а очень пряно. Тетя Мицуки, вы потрясающе готовите! Теперь я понимаю, почему Кацу так разборчив в еде. Он иногда пытается меня учить, как правильно резать овощи, но у него все получается слишком быстро, я не успеваю за его руками. — Учить? Он? — Мицуки насмешливо выгнула бровь, косясь на сына, который сидел рядом и с преувеличенным вниманием изучал содержимое своей тарелки. — Масару, ты слышишь? Наш сын, оказывается, домашний тиран на кухне. Кацуки, ты зачем к девочке пристаешь со своими кулинарными реквизитами? — Я не пристаю! — негромко, но твердо буркнул Бакуго, стараясь не повышать голос, потому что Мими сидела к нему вплотную. — Она просто нож держит так, словно хочет себе пальцы отрубить. Я вообще-то о её безопасности забочусь, ясно? — Да-да, заботится он, — мягко рассмеялся Масару, подкладывая Мими еще немного гарнира. — Знаешь, Мими-тян, Кацуки в детстве был точно таким же упрямым. Если у него что-то не получалось с первого раза, он мог часами сидеть, пока всё не сделает идеально. Рад видеть, что эта черта теперь идет на благо. Масару спокойно отпил чаю, пока Кацуки рядом раздраженно ковырял палочками рис, всем видом демонстрируя, как ему до смерти надоели эти семейные байки. Мицуки тем временем не сводила с них глаз. Она подперла подбородок кулаком, переводя взгляд с абсолютно спокойной Мими на сына, у которого на лбу уже едва заметно дергалась вена. Женщина хитро прищурилась, наклонилась ближе к дивану и прямо спросила, как они вообще умудрились сойтись и почему Кацуки рядом с ней до сих пор ни разу не раскрыл рот, чтобы заорать на всю гостиную. Для него это было совершенно неестественно — он обычно даже «доброе утро» цедил так, будто объявляет войну. Мими, которая в этот момент дожевывала крекер, ничуть не смутилась. Она спокойно ответила, что они просто начали проводить кучу времени вместе в комнате отдыха, пока он учился. А насчет криков — ей просто никогда не нравилось, когда вокруг кричат или устраивают шум, и Кацуки, зная это, теперь просто не повышал при ней голос. Ему не хотелось её расстраивать или портить ей настроение, поэтому рядом с ней он сразу переходил на нормальный тон, даже если его что-то бесило. Мицуки от такой картины едва не поперхнулась чаем. Видеть, как её всегда взрывной и бешеный сын добровольно фильтрует свою речь и сдерживает крики просто ради того, чтобы не расстраивать девчонку, было выше её сил. На этом расспросы наконец прекратились. Мицуки, оставшись полностью довольной результатом, переключилась на Масару, а Мими просто затихла, окончательно успокоившись. Вся её утренняя тоска по уехавшим родителям растворилась в этом странном, шумном, но по-своему уютном кругу. Бакуго больше не проронил ни слова до самого конца обеда. Он сидел с самым независимым и суровым видом, но его большая ладонь так и осталась лежать поверх пальцев Мими, надежно пряча их в складках её голубого платья. Родители уехали. Класс постепенно вернулся к своим делам, а Кацуки просто сидел рядом, контролируя каждый свой вдох, чтобы случайно не сорваться на крик, и крепко держал своё Облачко. И судя по тому, как спокойно Мими уплетала десерт, лениво покачивая ногой у него на коленях, этот крах его репутации определенно стоил её улыбки.