Блондины под прицелом

Жизнь в убежище постепенно… стабилизировалась. Если, конечно, словом “стабилизировалась” можно описать ситуацию, где трое блондинов, накачанных гормонами и запертых в одной палате, ежедневно устраивают локальный конец света. Началось всё с того, что Наруто и Дейдара, несмотря на взаимную ненависть, внезапно обнаружили: ругаться друг с другом — весело. Очень весело. — Твое искусство тупое! — А твои оранжевые шмотки — преступление против эстетики, хм! — Да ты вообще террорист с челкой! — А ты ходячая проблема с хвостом! — Сказал человек, который разговаривает со своими ладонями! — ОНИ ХОТЯ БЫ ТАЛАНТЛИВЫЕ! Именно с этого момента всё окончательно покатилось в бездну. Потому что через пару дней словесные перепалки переросли в: — перекидывание подушек, — попытки попасть друг в друга тапком, — споры о том, кто громче орет, — и соревнование “кто сильнее выбесит Кабуто”. Последнее они особенно полюбили. Сам Кабуто держался дольше всех. Целых четыре дня. Потом Наруто случайно попал ему подушкой в лицо. Дейдара засмеялся. Кабуто кинул подушку обратно. И всё. Процесс был необратим. Теперь палата периодически напоминала детский сад для психически нестабильных шиноби. — ВЫ НЕНОРМАЛЬНЫЕ! — орал Кабуто, одновременно пытаясь попасть подушкой в Дейдару. — АХА! ПОПАЛ! — радостно вопил Наруто. — НЕ РАДУЙСЯ, Я В ТЕБЯ СЕЙЧАС ТАБУРЕТКОЙ КИНУ, ХМ! — ОТКУДА У ТЕБЯ ТАБУРЕТКА?! — Я ХУДОЖНИК! Я ТВОРЧЕСКИЙ! Именно в этот момент дверь палаты обычно открывалась. И на пороге появлялся Саске. Молчаливый. Очень спокойный. С тем самым взглядом Учиха, от которого даже джинчурики иногда хотелось притвориться мертвым. После чего в палате мгновенно наступала идеальная тишина. На секунд пять. Потом Наруто снова начинал возмущаться. — Он первый начал! — ЛОЖЬ, ХМ! — Дейдара кинул в меня подушкой! — Потому что ты назвал мое искусство “взрывной фигней”! — ПОТОМУ ЧТО ЭТО И ЕСТЬ ВЗРЫВНАЯ ФИГНЯ! Кабуто в этот момент обычно уже сидел в углу с выражением человека, который смирился с судьбой. И только Саске смотрел на всё это с каким-то странным, почти незаметным внутренним спокойствием. Потому что впервые за очень долгое время убежище перестало быть просто холодной норой Орочимару. Там появилась жизнь. Шумная. Раздражающая. Абсолютно невыносимая. Но живая. --- Именно это в итоге и привело к неожиданному разговору между Саске и Орочимару. — Растить детей в подземелье — плохая идея, — внезапно сказал Саске однажды вечером. Кабуто, проходивший мимо с папкой анализов, настолько удивился, что едва не врезался в стену. Орочимару медленно поднял голову от свитков. — О? — Здесь сыро. Темно. И недостаточно места. — Ты сейчас рассуждаешь как будущий отец семейства, Саске-кун. — Замолчи. Но Орочимару уже задумался. По-настоящему. Потому что… Саске был прав. Убежище подходило для экспериментов. Для войны. Для скрытности. Но не для жизни. Не для детей. Не для будущего. А будущее у них теперь определенно намечалось. Причем в пугающих масштабах. Через несколько дней Орочимару впервые вывел Саске наружу не ради тренировок или экспериментов. Они стояли на широкой поляне между горами. Высоко. Далеко от чужих глаз. Ветер колыхал траву. Внизу шумела река. А вокруг возвышались горные хребты, идеально скрывающие территорию от посторонних. — Здесь, — тихо произнес Орочимару. Саске молча осмотрел пространство. И неожиданно понял. Это место действительно подходит. Не для убежища. Для деревни. Своей. Закрытой от мира. Защищенной. Той, где никто больше не будет один. — Понадобится барьер, — спокойно сказал Саске. — Жилые дома. Госпиталь. Академия. Орочимару усмехнулся. — Уже планируешь будущее поколение Учиха? Саске не ответил. Но впервые за долгое время в его взгляде не было пустоты. Только цель. Настоящая. Не связанная с местью. --- А внизу, в палате, Наруто как раз пытался доказать Дейдаре, что рамен — это высшее искусство. — РАМЕН НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ИСКУССТВОМ, ХМ! — МОЖЕТ! — ЭТО ЕДА! — ЭТО ФИЛОСОФИЯ! — Тогда глина тоже философия! — ТВОЯ ГЛИНА ВЗРЫВАЕТСЯ! — В ЭТОМ СМЫСЛ! Кабуто молча натянул одеяло на голову. — Постройте уже эту деревню побыстрее…