Блондины под прицелом

Прошел еще месяц. И незаметно для всех произошло самое опасное изменение из возможных. Блондины перестали мечтать о побеге. Не потому что сдались. Не потому что забыли свободу. А потому что их война изменилась. Теперь они хотели не сбежать. А остаться… на своих условиях. --- Первым это осознал Кабуто. Как самый рациональный из троицы, он однажды ночью просто лежал с открытыми глазами и анализировал ситуацию. Побег? Почти невозможен. Даже если снять браслеты — убежище охраняется. Снаружи охотятся Акацуки. Коноха уже признала Саске окончательным нукенином. Мир вокруг медленно сходит с ума. А здесь… Тепло. Безопасно. Тихо. Ну… относительно тихо. Дейдара в этот момент спорил с Наруто о том, можно ли считать лапшу искусством. Но смысл был не в этом. Смысл был в том, что впервые за долгое время Кабуто чувствовал себя не инструментом. Не шпионом. Не оружием. А человеком. И это пугало. --- На следующее утро Кабуто спокойно снял очки, посмотрел на остальных блондинов и сказал: — Побег больше не имеет смысла. Повисла тишина. — Чего?! — Наруто аж сел на кровати. — Ты головой ударился, хм?! — поддержал Дейдара. — Нет. Я просто думаю дальше, чем на пять минут вперед. — ЭЙ! Кабуто устало потер переносицу. — Посмотрите правде в глаза. Даже если мы сбежим — дальше что? Нас будут искать. Ловить. Использовать. А здесь… Он замолчал. Потому что дверь палаты открылась. И внутрь вошел Орочимару с подносом еды. — Доброе утро, Кабуто-кун. Тихо. Спокойно. Будто это было абсолютно естественно. И Наруто с Дейдарой вдруг очень нехорошо переглянулись. Потому что до них тоже начало доходить. --- Сопротивление исчезло не сразу. Оно просто… сменило направление. Теперь блондины спорили уже не о побеге. А о правах. — Почему мы всё ещё в браслетах?! — Потому что ты пытался вскрыть вентиляцию вилкой, Наруто. — Это был инженерный эксперимент! — Ты застрял в трубе. — НЕВАЖНО! Дейдара ткнул пальцем в сторону Итачи: — А с него браслеты сняли, хм! — Потому что я не пытаюсь подорвать стены каждые два часа, — спокойно ответил Итачи. — Это дискриминация искусства! — Это техника безопасности. Кабуто же подошел к вопросу системно. Очень системно. Настолько системно, что через неделю Орочимару получил: — список требований; — медицинское обоснование; — расписание прогулок; — рекомендации по рациону; — и официальный протест против «чрезмерного количества фиксаторов». Орочимару читал это с таким выражением лица, будто едва сдерживал смех. — Кабуто-кун… ты сейчас устроил бюрократический переворот? — Да. — Я горжусь тобой. Кабуто покраснел так резко, что Наруто подавился чаем. — ОН ПОКРАСНЕЛ! — немедленно заорал Узумаки. — ЗАТКНИСЬ! — КАБУТО ПОКРАСНЕЛ! — НАРУТО Я ТЕБЯ УБЬЮ! Дейдара уже лежал поперек койки и ржал в голос. --- Но сильнее всех изменился сам Наруто. Потому что именно он однажды вечером вдруг выдал: — Я не хочу быть пленником. Саске замер. Они сидели вдвоем в палате — остальные спали. Наруто нервно теребил край одеяла. — Я всё ещё злюсь на тебя, теме. — Знаю. — Очень сильно. — Угу. — И это всё было ненормально. Саске отвел взгляд. Впервые за долгое время — неуверенно. А потом Наруто тихо добавил: — Но… я больше не хочу, чтобы между нами были эти дурацкие цепи и фиксаторы. Тишина. Очень долгая. — Наруто… — Если ты хочешь, чтобы я остался… — блондин упрямо посмотрел ему в глаза, — тогда относись ко мне нормально. Не как к пленнику. У Саске дрогнули пальцы. Потому что это был первый раз. Первый раз, когда Наруто сам говорил не о побеге. А о том, чтобы остаться. На своих условиях. И Учиха понял: Он победил. Но не так, как планировал изначально. Совсем не так. --- На следующий день браслеты Наруто впервые сняли на несколько часов без фиксаторов рядом. Курама в подсознании аж сел. — Ого… Наруто тоже не ожидал. Он медленно потер запястья, глядя на свободные руки. Саске стоял рядом, внимательно наблюдая. Не контролируя. Ждя. И Наруто… Не сбежал. Вместо этого он подошел к окну и впервые спокойно посмотрел на стройку новой деревни между гор. Люди. Дома. Свет. Шум. Не лаборатория. Не тюрьма. Будущее. Очень странное. Очень ненормальное. Но почему-то… Уже не такое чужое.