Как затащить в постель коллегу которому все до лампочки

Эдван собирался к ректору. Не самое приятное занятие, если честно, но необходимое. Ему нужно было обсудить список студентов на зимнюю олимпиаду по артефакторике. А точнее — объяснить, почему он вычеркнул из этого списка три имени, несмотря на то, что все трое показывали отличные результаты. Вивиан Лестер, Сара Блэквуд и Элис Монтгомери. Он вызвал их к себе три дня назад. Разговор был... напряжённым. Эдван помнил, как они вошли в его кабинет — самоуверенные, чуть насмешливые, явно не понимающие, чем вызвана эта встреча. Рыжая — Вивиан — даже успела бросить что-то вроде "Декан Эрис, надеюсь, это важно, у меня через полчаса лекция". Он дал им сесть. Сам остался стоять, опёршись о стол руками, глядя на них сверху вниз. — Мне стало известно, — начал он ровным, холодным голосом, — что вы трое систематически издевались над студентами других факультетов. В частности, над первокурсницей с факультета боевой магии. Повисла тишина. Вивиан первой пришла в себя, вскинув подбородок: — Это неправда. Кто вам сказал такое? — Неважно, кто. Важно, что у меня есть свидетели. Несколько свидетелей. — Эдван медленно обвёл их взглядом. — Вы портили вещи. Оскорбляли. Создавали невыносимую атмосферу. Сара, блондинка с кукольным личиком, попыталась улыбнуться: — Декан, мы просто... это были шутки. Мы не хотели... — Шутки, — повторил Эдван. Он не повышал голос. Не нужно было. Ледяная интонация говорила больше, чем любой крик. — Интересное у вас понимание юмора. Унижение других людей вас забавляет? Элис, вторая блондинка, молчала, глядя в пол. Хоть в ком-то было достаточно ума, чтобы понять, насколько серьёзна ситуация. — Мой отец... — начала Вивиан. — Ваш отец, — оборвал её Эдван, — здесь не учится. Учитесь вы. И пока вы носите фабулу этого факультета, вы подчиняетесь моим правилам. А мои правила просты: никаких издевательств. Никакого буллинга. Никакого неуважения к другим студентам. Ясно? Они молчали. — Я вычёркиваю ваши имена из списка на олимпиаду, — продолжил Эдван. — Вы не представите наш факультет. Не в этом году. — Что?! — Вивиан вскочила. — Вы не можете! У меня лучшие показатели на курсе! — Могу и делаю. — Эдван выпрямился. — Олимпиада — это честь. Привилегия. И я не доверю представлять факультет людям, которые считают приемлемым издеваться над теми, кто слабее. — Это несправедливо! — Несправедливо то, что вы делали с этой девочкой. — Голос Эдвана стал жёстче. — А это — последствия. Учитесь жить с ними. Разговор закончился угрозами пожаловаться родителям, ректору, кому угодно. Эдван отпустил их с холодным "делайте что хотите". Он знал, что будут жалобы. Знал, что придётся объясняться. Но ему было всё равно. Некоторые принципы важнее политики. Сейчас, три дня спустя, он шёл к ректору с готовыми аргументами. Магнус Тревельян был разумным человеком. Он поймёт. Эдван свернул за угол, направляясь к кабинету ректора, когда заметил фигуру впереди. Высокую. Узнаваемую. Аран да Эдан выходил из кабинета ректора, закрывая за собой дверь. Даже со спины его было не спутать — рост, выправка, эти кудрявые волосы цвета соли с перцем. Эдван замедлил шаг, не желая мешать. Может, стоит подождать, пока Аран уйдёт, а потом... Аран остановился. Просто замер посреди коридора, держась за дверной косяк. Эдван нахмурился. Что-то было не так. В позе, в том, как Аран сжимал косяк — слишком сильно, костяшки пальцев побелели. — Профессор да Эдан? — позвал он, ускоряя шаг. Аран не ответил. Он сделал шаг вперёд... И пошатнулся. Эдван среагировал инстинктивно. Не думая. Он рванулся вперёд, преодолев расстояние между ними за секунды, и подхватил Арана как раз в тот момент, когда тот начал падать. Тело обмякло в его руках. Мёртвый вес. *Господи боже*. Эдван перехватил Арана поудобнее — одна рука под спиной, другая под коленями — и впервые, с ошеломлением, осознал... Он лёгкий. Слишком лёгкий. Аран был высоким — выше Эдвана на полголовы. Широкоплечий. Эдван ожидал, что нести его будет тяжело, что придётся напрячься. Но нет. Это было словно держать на руках... пушинку. Человека, который весил намного меньше, чем должен был весить при таком росте. Эдван посмотрел вниз. Лицо Арана было бледным, под закрытыми веками — тёмные круги. Черты лица казались острее, чем неделю назад. Скулы слишком выступали. *Когда ты последний раз ел, идиот?* Эдван развернулся, крепче прижимая Арана к груди, и направился в сторону лазарета. Быстрым шагом, почти бегом. В голове крутилась паника — хаотичная, иррациональная. *Он в порядке. Просто упал в обморок. Ничего страшного. Элара разберётся. Всё будет хорошо*. Но руки дрожали. Эдван поймал себя на том, что чувствует тепло тела Арана через ткань мантии. Чувствует, как тот дышит — медленно, ровно, бессознательно, но дышит. Улавливает запах — кофе и мята, леденцы, которыми тот, видимо, постоянно злоупотреблял. И ещё что-то. Что-то тёплое, мускусное, сугубо личное. Запах Арана. Эдван зажмурился на секунду, отгоняя мысли. *Не время. Совсем не время для этого дерьма*. Он ворвался в лазарет, и мастер Элара — пожилая целительница с характером валькирии — мгновенно отреагировала. — Что случилось? — Потерял сознание. — Эдван осторожно опустил Арана на кушетку. — Прямо в коридоре. Элара склонилась над Араном, проверяя пульс, температуру, магические показатели. Эдван стоял рядом, сжав руки в кулаки, и смотрел. Аран лежал неподвижно. Такой... хрупкий. Это было неправильное слово для человека, который был двукратным чемпионом мира, профессиональным бойцом. Но сейчас он выглядел именно так. — Истощение, — наконец вынесла вердикт Элара. — Физическое и магическое. Когда он последний раз нормально ел? — Я... не знаю. — Эдван почувствовал беспомощность. — Мы не так близко знакомы. Элара бросила на него острый взгляд, но ничего не сказала. Достала несколько флаконов с зельями, начала что-то готовить. — Вы можете идти, декан Эрис. Он будет в порядке. — Я... — Эдван замолчал. Хотел сказать "я останусь", но это прозвучало бы странно. Слишком личным. — Когда он очнётся, передайте ему, что я надеюсь, он в порядке. — Передам. Эдван вышел из лазарета, но не ушёл. Он стоял в коридоре, прислонившись спиной к холодной каменной стене, и пытался успокоить бешено бьющееся сердце. Аран да Эдан был в его руках. Эдван закрыл глаза, и память услужливо подкинула ощущения. Вес тела — такой неожиданно лёгкий. Тепло. Запах кофе и мяты. Тонкая талия под его рукой — господи, такая тонкая, он почти обхватил её одной ладонью. И волосы. Кудрявые, мягкие, коснулись его щеки, когда он наклонился, чтобы поднять Арана. Эдван почувствовал, как по спине бежит жар. *Нет*. Он открыл глаза, глубоко вдохнув. *Это неуместно. Это совершенно, чертовски неуместно*. Человек потерял сознание от истощения. Он явно на грани срыва, работает на износ, не следит за собой. А Эдван стоит здесь и думает о том, каким приятным было держать его на руках. *Ты ублюдок*, сказал он себе. *Жалкий, похотливый ублюдок*. Но мысли не отпускали. Зелёные глаза, которые смотрели на него неделю назад с благодарностью. Голос — низкий, хриплый, когда Аран говорил "спасибо". Фигура — худощавая, но всё ещё гибкая, всё ещё прекрасная, даже измотанная и уставшая. И влечение. Чистое, иррациональное влечение, которое Эдван не испытывал уже... сколько? Лет десять? Пятнадцать? Он не был монахом. Были романы, недолгие, приятные, без обязательств. Были ночи, проведённые с людьми, чьи имена он едва помнил. Но это было другое. Это было... острым. Болезненным. Как подростковая влюблённость, которая захватывает полностью, не оставляя места рациональности. И это было к человеку, которого он знал всего неделю. Встретил дважды. *Кумир детства*, напомнил себе Эдван. *Просто кумир детства. Поэтому ты так реагируешь*. Да. Конечно. Логично. Он провёл пять лет — с десяти до пятнадцати — наблюдая за боями Арана да Эдана. Восхищаясь им. Может, даже... влюблённым, по-детски, не понимая ещё, что это такое. А теперь этот человек здесь. Реальный. Живой. И Эдван держал его на руках. Неудивительно, что его так штормит. Пройдёт. Должно пройти. Эдван оттолкнулся от стены и направился обратно к своей башне. К ректору он уже не пойдёт — не в таком состоянии. Поговорит завтра. Он добрался до своих покоев, закрыл дверь и сел на кровать, уронив лицо в ладони. *Тонкая талия. Лёгкий вес. Запах кофе и мяты*. — Прекрати, — пробормотал он вслух. Но не мог. Эдван встал, подошёл к окну. Ночь. Звёзды. Академия спала, погружённая в тишину. Где-то там, в лазарете, лежал Аран да Эдан. Наверное, уже очнулся. Наверное, Элара отчитала его за безответственность и заставила выпить восстановительное зелье. Эдван представил, как Аран морщится, проглатывая горькое лекарство. Как трёт лицо рукой — жест, который Эдван уже заметил, характерный для него. Как извиняется перед Эларой своим хриплым голосом... — Господи, — прошептал Эдван. — Что со мной не так? Он знал ответ. Знал прекрасно. Одиночество. Он был один слишком долго. Работа, карьера, достижения — всё это было важно, но не заполняло пустоту. А теперь появился человек, который... Который что? Который ничего не сделал, кроме как попросил о помощи и упал в обморок? Эдван засмеялся — коротко, без юмора. Но потом вспомнил взгляд. Зелёные глаза, смотрящие на него с неожиданной мягкостью, когда Аран благодарил за помощь с травлей. Вспомнил гордость в осанке, несмотря на усталость. Вспомнил то, как Аран говорил о своих студентах — с такой болью и любовью одновременно. Это был хороший человек. Измученный, загнанный в угол обстоятельствами, но хороший. И Эдван хотел... что? Помочь? Узнать лучше? Просто быть рядом? Всё вышеперечисленное, наверное. Он вернулся к постели, лёг, не раздеваясь. Завтра он увидится с Араном. Обязательно. Проверит, как тот себя чувствует. Может, предложит вместе поужинать — коллегиально, как декан декану, обсудить академические дела. Ничего личного. Совсем ничего. Эдван закрыл глаза, и перед внутренним взором всплыл образ — Аран в его руках, лицо бледное, черты расслабленные во сне. Прекрасный. — Чёрт, — пробормотал Эдван в темноту. Он был в дерьме. Полном, безнадёжном дерьме. --- Утро началось с планёрки профессоров. Эдван вёл её на автопилоте, обсуждая расписание, экзамены, административные вопросы. Его мысли блуждали, постоянно возвращаясь к вчерашнему. После планёрки он отправился в столовую — не потому что был голоден, а потому что надеялся увидеть Арана. И увидел. Тот сидел за дальним столом, над тарелкой супа. Ел медленно, сосредоточенно, словно это требовало усилий. Эдван замер в дверях, наблюдая. Аран выглядел лучше, чем вчера. Цвет лица более здоровый. Но всё ещё уставшим. Всё ещё измождённым. *Иди к нему*, подумал Эдван. *Подойди, спроси как дела. Это нормально. Коллегиально*. Но прежде чем он успел сделать шаг, Аран поднял голову и их взгляды встретились. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Потом Аран закончил есть, встал... и пошёл к выходу. Прямо к Эдвану. Они встретились в дверях. — Профессор да Эдан, — Эдван заставил себя говорить ровно, несмотря на то, что сердце колотилось как безумное. — Рад видеть вас на ногах. Как вы себя чувствуете? — Лучше, — ответил Аран. Голос хриплый, но твёрдый. — Спасибо, что... поймали меня. И отнесли в лазарет. Я... — Не за что. Вы бы сделали то же самое. *И почему это так приятно — стоять рядом с ним? Видеть эти зелёные глаза вблизи? Чувствовать тепло его тела в метре от себя?* Эдван задал пару вежливых вопросов. Аран ответил. Короткий, ничего не значащий разговор. А потом Аран ушёл, и Эдван остался стоять в дверях столовой, глядя ему вслед. На высокую фигуру. На кудрявые волосы. На идеальную осанку. И на пугающе худую талию под мантией. *Я позабочусь о тебе*, подумал Эдван, сам не понимая, откуда взялась эта мысль. *Заставлю есть. Заставлю спать. Как-нибудь*. Абсурд. Полный абсурд. Они едва знакомы. Но мысль не отпускала. Эдван развернулся и пошёл к ректору. Дела не ждали. А образ Арана да Эдана, лёгкого как пушинка в его руках, остался с ним на весь день.