bye-bye, virginity

У Хенджина была единственная проблема в жизни — влюбленность в Минхо. Никакие другие неудачи в жизни его так не волновали, как сильные чувства к хёну, для которого он был просто младшим. Минхо был старше всего на три года, но почти с самого детства помогал родителям Хенджина справляться с этим мелким неугомонным ребенком. Постоянно проводил с ним время, забирал к себе на ночевки, покупал все, что тот захочет, лишь бы дитё не плакало. Хенджин, конечно, не истерил и был довольно спокойным, но иногда любил надуть губы, обидеться из-за ерунды, и тогда приходилось его «подкупать» сладостями. Было тяжело не радовать этого вредного пупса, который тут же оттаивал, стоило любому желанию исполниться. Хенджин к четырнадцати годам осознал свою влюбленность к старшему. На тот момент тому было уже семнадцать, почти восемнадцать, и, естественно, он пригласил праздновать свое совершеннолетие в большой компании. Там были и близкие, и друзья, и друзья друзей, даже те, кого сам Минхо почти не знал, но вечеринку тогда закатил знатную. Когда родители оставили молодежь веселиться в огромно доме, началась самая настоящая вакханалия, которую при взрослых не провернешь. Музыка орала так, что было слышно на всю улицу, начались алкогольные игры, некоторые парочки попрятались по комнатам, а Минхо целовался с каким-то парнем прямо в гостиной, на большом диване в центре, и никому не было до него дела. Никому, кроме Хенджина, который сжимал пластиковый стаканчик с ужасно сладкой газировкой и не мог отвести взгляд с того, как язык старшего жадно вылизывал чужой рот. Тупая, ноющая ревность вперемешку с болью тогда поселились за ребрами. Ну, кто ему обещал, что Минхо вообще обратит на него внимание в таком ключе. Ему всего четырнадцать, вряд ли бы он смог вот так целовать его сейчас, но даже от рациональных, адекватных мыслей лучше не становилось. Хенджин до глупого хотел, чтобы хён был только его, чтобы обращал внимание только на него, всегда был с ним. Он должен был дождаться, чтобы тот стал взрослым и поцеловать точно так же, как сейчас целовал кого-то другого, кто уже сидел на коленях и однозначно притирался бедрами. Это несправедливо, что Минхо тогда скрылся в комнате, как и все остальные, и втрахивал незнакомца в кровать, и Хенджину сквозь долбящую музыку казалось, что он слышал стоны. Стаканчик был зверски сжат в ладони, газировка вылита на пол, а в грудь были вогнуты и провернуты на сто восемьдесят сотни ножей. Так быть не должно! На месте того парня должен быть он! Это он сейчас должен стонать, выгибаться, тереться и получать желаемое тело, а не тот, кто видел Минхо в первый раз в жизни. Хенджин бы все сделал, что ему сказали. Он бы всему научился, лишь бы Минхо понравилось, лишь бы он нависал над ним и сжимал кожу пальцами до белых пятен. После того дня рождения Хенджин поник совсем, ведь Минхо стал встречаться с тем доходягой. Он был вообще не во вкусе старшего, вообще не для него, не подходил ни по каким параметрам, но Ли теперь проводил с ним время, держал за талию при всех, мог поцеловать, а тот так и расплывался в улыбке и таял на глазах. Хенджин на все это смотрел, а ножи входили еще глубже, крутились с мазохистским удовольствием. Его хён сделал выбор, что ему еще оставалось делать? Он хотел его, желал, но был не настолько омерзительным человеком, чтобы разрушать чужое счастье. Счастье ли? Нужно было жить дальше, постараться влюбиться в кого-то другого, потому что все сверстники уже ходили парочками, целовались и даже трахались. Хенджин очень хотел тоже, но ложиться под кого-то другого, кто не он, попросту не мог, не получалось. Он интересовал многих. На привлекательную мордашку и миловидную внешность клевали все, от ухажеров не было отбоя, и к шестнадцати годам Хенджин все-таки решил дать шанс одному из них — Чану. Тот был лучшим другом Минхо, они и познакомились в общей компании на очередной тусовке, когда старший в очередной раз засунул язык в рот своего парня на глазах у всех под радостное улюлюкание, и Хенджину физически стало плохо. Рвотный позыв прошелся по горлу, и пришлось в срочном порядке укрыться в ванной комнате, в которой он просидел полчаса, унимая жгучую боль. За два года можно было привыкнуть, время должно было вылечить, но чем крепче становились чужие отношения, тем болезненнее становилось собственному сердцу. Чан тогда первый поднялся на второй этаж и поинтересовался о самочувствии. Пришлось соврать, что, скорее всего, желудок на что-то так отреагировал. Нужно ведь было оправдать красные глаза и бледное лицо — блевал так сильно, что аж расплакался. В тот вечер Чан решил отвезти его домой, убедиться в полной безопасности, и Минхо только к моменту, когда Хенджина буквально под руку выводили со второго этажа, обратил внимание, что что-то не так. — Что произошло? — прозвучало слишком взволнованно для человека, который был занят вылизыванием чужого рта. Младший выглядел абсолютно никаким и даже взгляда не поднял, когда Минхо коснулся его, привлекая внимание. — Отравился, скорее всего. Я отвезу его домой, — крепкая рука Чана уверенно придерживала за плечо, и в этот момент Хенджин решил довериться окончательно. Послать все к черту и в первый раз в жизни отпустить гложущую два года боль. Чан действительно был заботливым: в машине дал на всякий случай таблетку от тошноты, проводил до двери и дал свой номер телефона. Попросил, чтобы утром Хенджин обязательно отписался о своем состоянии, и это было так странно, что чужой человек настолько был добрым и переживающим. Минхо, конечно, на следующий день тоже поинтересовался о здоровье, но все чувства вырубило настолько, что Хван коротко и дежурно отписал «норм», не пытаясь завести переписку дальше. Он понимал, что вел себя хуже ребенка, что в нем играл чертов юношеский максимализм, когда ты делишь все только на плохое и хорошее, белое и черное, окрыленность влюбленностью до «пошел ты на хуй», но сделать с этим ничего не мог. Первая любовь его жизни молча отвергла, не попыталась добиться, и этого было достаточно, чтобы дать шанс другому. С Чаном случился первый поцелуй. Он был настолько нежным и трепетным, что Хенджину на миг показалось, что он смог что-то почувствовать, будто это не было механическим действием. В животе промелькнуло что-то похожее на желание, но так же быстро испарилось. Мозг все еще не мог воспринимать другого человека. Когда Минхо узнал, что его лучший друг теперь встречается с Хенджином, то от души — как тогда казалось — поздравил новую пару с началом отношений. Младший, немного стесняясь, стоял под боком, а сильная ладонь Чана сжимала его талию — в таком виде они заявились на прогулку их большой компании. В тот вечер Ли постоянно косился на Хенджина, а тот усиленно делал вид, что ничего не замечает и не понимает, и он действительно не понимал, почему старший в очередной раз не лижет губы своего доходяги, который все так и лип к нему. Через пару недель станет известно, что они расстались, но от этой новости Хенджину было ни горячо, ни холодно. У него был свой человек, которому он принадлежал и которого пытался любить. Чан его любил. Очень сильно любил и обожал, буквально носил на руках и ждал, когда Хенджин будет готов к тому самому. Он не напирал, не настаивал, вовсе нет, он был очень терпелив и вежлив, когда дело заходило чуть дальше поцелуев, но Хван, извиняясь и чуть ли не плача, отказывался продолжать. Он плакал, потому что осознавал, как больно делает человеку, который доверяет ему, любит и хочет по-настоящему, в отличие от него, поэтому через некоторое время они расстались. Он больше был не в силах издеваться и притворяться, что любит. Чан тогда не понимал, в чем дело. Пытался выяснить, что сделал не так, что произошло, что от него нужно, чтобы добиться Хенджина обратно, но в ответ получал такие же слезы и короткое «у меня пропали чувства». Это была наглая ложь, их никогда и не было, и хотелось себя закопать за чужое разбитое сердце. Чан долгое время отходил от разрыва, постоянно обсуждал с Минхо эту ситуацию, лишь бы выговориться и попытаться смириться с исходом, только вот Ли думал совершенно другом. Его сердце впервые за несколько лет вдруг стало биться иначе, как положено, узнав, что Хенджин «свободен». Это было слишком иррационально, эгоистично, когда твой лучший друг буквально переживал на глазах разрыв с человеком, а ты испытывал облегчение. Нужно было дать себе мощную оплеуху, взять в руки и затолкнуть собственные чувства подальше, только вот Хенджин был «свободен». Это «свободен» неоновой табличкой маячило перед глазами, вселяло какую-то надежду, давало идиотский шанс сделать все так, как требовало сердце, только невозможно было вернуть все прошлые годы в один момент и поступить правильно. Он не мог вот так просто признаться в чувствах прямо сейчас, когда Хенджин завершил свои отношения. Он даже не знал, сильно ли тот переживал, в каком состоянии был, ведь за то долгое время, что прошло, они отдалились друг от друга и никогда не обсуждали любовные дела, что было правильным решением. Такие раны они бы никогда не залечили. Минхо потерял слишком много времени, чтобы разобраться в себе, притупить влечение к своему младшему, а теперь и вовсе не понимал, что делать дальше. Сорваться с цепи? Просто впечатать поцелуем и забрать себе окончательно? Никого больше не подпускать и не давать такой возможности? Минхо уважал Чана, дорожил им и считал близким человеком, но сейчас ужасно был счастлив, что друг расстался. Тогда он все проебал, был слишком занят другим, делал больно себе, прекрасно осознавая последствия, и в тот момент для Хенджина появился человек, в котором он нуждался. Чан буквально сдерживал Минхо, заставлял держать дистанцию, пока тот ночами кусал губы и бил подушку. Лезть в отношения друга он не мог, совесть не позволяла. Возможно, человеком он был дерьмовым, но не на столько, чтобы рушить чужую жизнь. Хенджин был счастлив. Так казалось со стороны, когда они вдвоем с Чаном появлялись вместе, и Минхо пытался не травить душу чужой улыбкой и блестящими глазами. Он загубил Хенджина, а Чан — спас. Только за это он был ему благодарен. И вроде бы жизнь налаживалась, душа перестала болеть, Хенджин охотно соглашался проводить время вместе и даже приходил на ночевки, которые они не устраивали уже давно, но в один момент прозвучало оглушающее: — Я вчера поцеловался с Феликсом! — радостно заявил младший и закусил губу, будто вспоминая, как ощущался этот поцелуй. Бутылка пива чуть не выпала из рук на кухонную плитку. — Чего? Какой Феликс? — у Минхо опасно задрожал взгляд, то и дело спалят нервозность. Контролировать подступающие эмоции стало невозможно. — Ну, из параллельной группы. Я же тебе рассказывал, — цокнул Хенджин, будто это была самая важная информация, которую нельзя бы забыть. Рассказывал, только рассказы эти были исключительно дружескими, ни о каких поцелуях там и речи не шло, да и не то чтобы Феликс часто всплывал в разговорах. Да, он помогал Хенджину с какими-то предметами, любезно давал готовиться по своим билетам с прошлого курса и натаскивал по сложным вопросам. Только ли по учебе? — И как это произошло? — подавляя вырывающуюся хрипотцу, произнес Минхо. Если сжать чуть сильнее, стекло бутылки может треснуть. — Не знаю, я просто захотел его поцеловать. Мне интересно, как целоваться с другими, — прозвучал слишком невозмутимый ответ, и Хван пожал плечами. Для него это ничего не стоило. — И вы теперь встречаетесь? — Нет, боже, — парень засмеялся, словно Минхо сморозил самую смешную шутку. — Ему понравилось, но дальше мы не заходили, да и он сказал, что хоть я и милый, но он видит во мне исключительно друга. «И хорошо, блять, что друга», — пронеслось в голове с такой скоростью, что уши заложило. Чего он вообще взъелся? Он все еще не имел права. — Теперь со всеми целоваться будешь, чтобы утолить интерес? — А ты чего такой нервный? — Хенджин закатил глаза и потянулся за бутылкой Минхо, чтобы отпить. Свою он вылакал за несколько минут. — Просто переживаю. Я о Феликсе ничего не знаю, — наглым пиздежом прямо в лицо. Он переживает, только о другом. — Хён, мне семнадцать, у меня гормоны. Я хочу попробовать многое, — специально выделяя последнее слово, сладко протянул Хенджин и обхватил губами горлышко. Не спуская глаз, отпил алкоголь, чуть обслюнявил и вернул обратно. Минхо ничего больше не ответил. Сил и выдержки не было. Он ненавидел себя, корил, что вообще думает о младшем в таком ключе. Он видел, как тот рос, провел все детство с ним, был по-настоящему хёном, а теперь боялся, что кто-то заполучит его младшего, что кто-то намного ближе, чем он. Хенджин должен жить свою жизнь, не слушать других и кого-то ждать. Кого-то определенного. Он должен узнать, каково по-настоящему любить, выбрать правильного человека, который не испортит ему жизнь, а Минхо может только все разрушать. Разрушать самого себя у него получается пока что лучше всего. Хенджин не раз рассказывал, как за ним бегает половина университета. Даже староста приударил, хотя обычно производил впечатление скучного зубрилы и имел отношения исключительно с учебой. Хвана это все забавляло, он рассказывал о чужих воздыханиях с хитрой улыбкой, а Минхо сжимал кулаки до побелевших костяшек. Чего он медлил? Чего ждал? Пока у него снова отберут Хенджина? Он снова все проебет, но только сердце уже не склеит. Второго такого раза попросту не выдержит. В сжирающих мыслях он жил до момента, пока младший не пригласил его на свой день восемнадцатый рождения. Приглашение немного поубавило пыл, нужно было думать над подарком. На совершеннолетие хотелось подарить что-то особенное, очень ценное и значимое, ведь восемнадцать лет — не просто цифра. День, который каждый должен запомнить на всю жизнь, провести его в приятных воспоминаниях, потому что по-настоящему наступала взрослая жизнь. Минхо хотелось вложить много смысла, оставить память не только об этом дне, но и о каждом прошлом, проведенном вместе с Хенджином, поэтому было решено сделать «книгу воспоминаний». Собрать все значимое в одном месте, что соединяет их невидимой красной нитью. Молча рассказать, как он любит и не сможет отпустить, как дорожит каждым мгновением и присутствием в его жизни. Книга делалась собственноручно из подручных средств и больше напоминала потрепанную тетрадь двоечника, который использовал ее для всех предметов, затер до дыр и вдобавок запихнул в портфель, сложив пополам, но зато это было с душой. Несколько дней Минхо занимался только книгой: собирал множество совместных фотографий, подписывал их понятными только им фразами. Каждая страница была уделена пожеланиям, расписана вдоль и поперек, а в некоторых местах были нарисованы неумелые скетчи, дополняющие каждую историю. Подарок был сокровенным, очень личным, но Минхо не решился прямо говорить о своих чувствах, не смог написать на последней странице под его любимой фотографией «я люблю тебя», где Хенджин, повиснув на шее, обнимал его. Эта фраза сквозила между строк, и Ли надеялся, что смысл будет понятен и без нее. Перед выходом он сильно волновался. Руки, держащие обернутую в подарочную бумагу книгу, дрожали и не поддавались контролю. Что сегодня должно было произойти? Минхо сам не знал ответа. Он запутался окончательно, мысли сожрали с потрохами. Мог ли он все еще претендовать на место в сердце младшего, или же эта дорога была закрыта еще несколько лет назад? Сам ли он оборвал эту связывающую нить, или был шанс? Или же он конченный идиот, который всегда мечтал о своем младшем? Не было ни одного однозначного ответа, ни одного намека, который подсказал бы, что все делается правильно. Минхо так в этом погряз, что жить в самобичевании стало нормой. — Привет, хён, — Хенджин на нем тут же повис, как только открыл дверь, чем чуть не сбил с ног. — С днем рождения, Джинни, — Минхо одной свободной рукой обнял за талию и на мгновение задержался, позволяя себе минутную слабость. Младший был таким хрупким, нежным, что хотелось его всегда так держать в руках. — Давай, проходи. Пицца уже приехала. Он прошмыгнул обратно в квартиру и скрылся на кухне. На нем была совершенно обычная оверсайз футболка, шорты и гольфы, что совсем не было похоже на наряд именинника. Не успел переодеться, что ли, или Минхо пришел так рано? Вопросов стало больше, как только старший прошел за ним и увидел совершенно пустую кухню, посередине которой стоял небольшой стол с разными закусками и едой. — А где все? — Все? Ты еще кого-то ждешь? — посмеялся Хенджин и вытащил из холодильника две бутылки пива. Украдкой Минхо заметил там еще разного вида алкоголь. Они собирались вылакать все вдвоем? — Я думал, ты пригласил еще кого-то из своей компании. Хенджин не был каким-то социофобом, друзей у него было много, поэтому странно было никого не увидеть в такой важный день. — Моя компания — ты, хён, — прозвучало так, будто это был самый очевидный ответ, до которого Минхо не догадался и задал глупый вопрос. Все это было очень странно и подозрительно. Хван всегда находился в чужом окружении, много рассказывал, как ходил на студенческие тусовки, знакомился с кем-то новым, и неужели все отказались прийти на день рождения? Как можно провести его в такой унылой компании, как Ли Минхо?! Он должен веселиться, отрываться по полной, вливать в себя алкоголь, а не сидеть на кухне с одной бутылкой пива и есть пиццу! — И все же, почему мы только вдвоем? Хенджин пожал плечами, ловким движением открыл бутылку и протянул Минхо, даже на него взглянув. — Мне хотелось провести этот день с самым близким человеком. Не хочу устраивать шумные тусовки, чтобы потом мне разгромили всю квартиру, — он усмехнулся, пальцем очерчивая горлышко. Все еще прятал взгляд и облизывал губы, будто пытался убедить самого себя в правильности этого решения. Минхо отчего-то вернулся в день своего восемнадцатилетия, которое на следующее утро почти не вспомнил. Единственным напоминанием, что он натворил, служил Чону, с которым ночью переспал, а потом зачем-то предложил быть вместе. Заглушил боль, называется. Возможно, праздновать вдвоем было действительно правильным решением, чтобы потом ни о чем не жалеть. — Та-а-к, что у тебя за подарок? — Хенджин вывел из размышлений, сладко потянув фразу. — Оу, точно, извини, — Минхо вздрогнул, словно проснувшись, и наконец протянул обернутую книгу, все время лежащую рядом на столе. Хенджин ерзал на стуле, открывая подарок, был весь в нетерпении, и как только увидел обложку с криво приклеенной общей фотографией и подписью «для тебя», то застыл на секунду с открытым ртом. Он бережно раскрыл книгу, переплет издал характерный треск, но все-таки выдержал. Даже если бы сейчас все развалилось в руках, Хенджин был бы счастлив, потому что он держал самое ценное, что было в его жизни, — жизнь с Минхо. Пальцы аккуратно водили по страничкам, будто читали каждую букву и возвращали в то время, когда были сделаны снимки. Хенджин помнил каждый из них, при каких обстоятельствах они были сделаны и свои эмоции, и сейчас эта книга ворошила прошлое в приятном смысле этого слова. Это была настоящая книга про них, с их историей, местами болючей, но всегда со счастливым исходом. — Я хотел, чтобы ты всегда знал, что я рядом и очень тобой дорожу, — подал голос Минхо, начав переживать. — Ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью, любым советом, потому что… Он не успел договорить, потому что Хенджин в очередной раз кинулся ему в объятия и буквально плюхнулся на колени, обвивая своими конечностями. — Хён, это лучший подарок в моей жизни. Он прижимался так отчаянно, слегка дрожа от эмоций, что тело Минхо покрылось предательскими мурашками. У них давно не было такого контакта, настолько близко, что аж бьющееся чужое сердце билось в собственные ребра. Старший ужасно соскучился по этому, по такой ничего не обещающей близости, когда они могли просто держаться и знать, что есть друг у друга. По той близости, что была раньше, пока километры невысказанных слов не повисли между ними. — Еще с раз с днем рождения, маленький. Обстановка заметно оживилась, не была натянутой, и Минхо даже ничего не подозревал. Отпустил себя, свои мысли и позволил расслабиться, когда они переместились в комнату, чтобы начать марафон глупых комедийных фильмов. Поистине странный день рождения, но слишком уютный. Ли даже подумал, что было отличным решением провести его вот так, вдвоем, потому что все время с именинником было только у него, никто не мешал, не отвлекал и не забирал внимание. Это было эгоистично и, возможно, неправильно, но Минхо слишком соскучился по Хенджину, чтобы даже сейчас делить его с кем-то еще. Первый фильм оказался до ужаса дурацким, и весь просмотр прошел со смехом и комментариями каждого действия героя. Следующий тоже не обладал высокой смысловой нагрузкой, поэтому, когда Хенджин сказал, что ему нужно отойти на несколько минут, Минхо решил не ставить на паузу. Все равно кусок можно было пересказать в двух словах, да и от пропущенной сцены сюжет не перестал бы быть идиотским. Младшего не было чуть больше обещанного, и Минхо сам забыл про фильм, решил пролистать ленту социальных сетей в телефоне. В голове даже никакой мысли не поселилось, что что-то не так, предчувствие никак не сработало, и, когда Хван появился так же внезапно, как и ушел, с держащими перед собой перевязанными лентой запястьями, Минхо все равно ничего не понял. Вскинул бровь, когда младший подошел к кровати, и дернул руками, будто призывая, намекая. — Что это? — Минхо даже не косил под дурачка, он искренне не понимал. — Откроешь? — Открыть что? — Подарок, — голос Хенджина сорвался, но всего на секунду. Предательски дрогнул, а глаза заблестели. Не так, как было пару часов назад, когда он открывал подарок и радовался. Это был очень нехороший блеск. — Ты даришь мне подарок на свой же день рождения? Минхо глупо смотрел на него и пытался понять, в какой момент из какого-нибудь угла выпрыгнет человек с камерой, взорвет хлопушку и скажет, как круто его наебали, но Хенджин кивнул головой и еще раз взмахнул перевязанными красной лентой запястьями. На свое совершеннолетие он дарил себя Минхо. — Так, ты развернешь? — Хенджин спросил это так буднично, будто перед старшим действительно лежала коробка с большим бантом, а не его тонкие запястья, обрамленные атласной ленточкой. — Джинни, я не понимаю. У Минхо сердце выкручивалось на триста шестьдесят. С такой аритмией выжить невозможно, но он как-то умудрялся абсолютно ровным взглядом смотреть на Хенджина в свободной футболке, коротких шортах и гольфах, идеально смотрящихся на ногах, о которых он думал двадцать четыре часа каждый день. — Хён, я хочу, чтобы ты забрал мою девственность, — Хенджин уже сдался и опустил руки. Не хватало только губы надуть, и тогда бы Минхо упал бы перед ним на колени. — Ты так легко это говоришь, — старший усмехнулся, потому что формулировка совсем не подходила под ситуацию, в которой они оказались. Шутка могла бы разрядить обстановку, и за любую такую возможность нужно было хвататься, лишь бы не выдать тремор рук. Блять, что ему предлагали? — Так просто ее не забирают. — Потому что я уже все решил, — запястья снова показались перед носом, заманивая потянуть уже болтающуюся ленту. — Я хочу этого с тобой. — Джинни… — Нет, послушай. Хенджин бесцеремонно, не спрашивая разрешения, сел на чужие колени. Его и не нужно было спрашивать, ведь Минхо был согласен на все, если это касалось Хвана. Даже на этот абсурд, что сейчас происходил, он был согласен, только ему действительно нужно было знать, что это не розыгрыш. Он пустит себе пулю в висок, если Хенджин захочет просто подготовить себя для кого-то, набраться опыта, чтобы во второй раз не было так страшно. — Я люблю тебя не как хёна. Точнее, ты всегда будешь для меня им, я всегда буду на тебя равняться, слушаться и советоваться, но сейчас я люблю тебя как человека, с которым хочу разделить первый и все последующие разы, и всегда этого хотел. Так же, наверное, говорят, когда хотят встречаться? — Хенджин смотрел своими невозможными большими глазами, и от того, с какой невинностью и легкостью звучали его слова, хотелось вскрыть себе череп, расшибиться на полной скорости, лишь бы отпечатать под веками его образ. Его младший всегда его хотел и ждал. Минхо это знал, понимал, и от наконец-таки полного осознания задрожало все тело, как у мальчишки в первую влюбленность. По сравнению с уверенностью Хенджина, полным профаном в сексуальных делах был именно он, иначе как объяснить такую реакцию на простые слова? — Ответишь что-нибудь? — Блять, Джинни, — он уткнулся в плечо и крепко вдохнул запах. Хенджин, как обычно, пах чем-то сладким и естественным, и даже от такого запаха кружилась голова. — Ты хоть понимаешь, какой дорогой подарок мне делаешь? — Еще скажи, что не сможешь его принять, — отшутился Хенджин, и Минхо не мог не рассмеяться. Ему казалось, что все натянутое только что лопнуло, как струна в поломанной гитаре, только в отличие от нее он чувствовал себя намного лучше и свободнее. — Могу. И очень хочу, — он наконец поднял взгляд и столкнулся все с тем же влюбленным, каким на него всегда смотрели. Хенджин был таким перед ним постоянно: слишком очаровательным, слишком хорошим, слишком для него. Минхо завидовал своей выдержке. Как он вообще жил все это время? Как держал себя на поводке и душил каждый раз, запрещая даже думать о младшем в таком ключе, потому что Хенджин был создан для кого-то лучше и достойнее. Столько раз его хотели заполучить, но он почему-то выбрал именно его. В прошлой жизни Ли наверняка был святым человеком, раз в этой ему достался действительно такой подарок. — А на остальную часть моего монолога ответишь? — даже в такой ситуации Хенджин умудрялся острить, и Минхо был за это благодарен, что его направляли и не давали окончательно утонуть в сильных чувствах. Он сильный человек, но не его ребра, об которые уже истесалось сердце. — Я всегда держал себя подальше от того, что ты сейчас предлагаешь, но не из-за того, что ты мне не нравился, нет. Ты пиздец как мне нравишься, Джинни, но я боялся все испортить, испортить тебя всем, что хочу с тобой сделать, — Минхо осмелился положить руки на талию и слегка сжать, чтобы почувствовать связь с реальностью. Обычно ему снились такие реалистичные сны, после которых он просыпался со стояком. — Я всего лишь тебе нравлюсь? — губы Хенджина дрогнули, явно издеваясь, но в глазах вспыхнула чернота после озвученных слов. — Ты знаешь, как тяжело себе признаться, что по-настоящему любишь человека, который всегда был для тебя младшим? — Минхо ответил в такой же игривой манере и склонил голову. Они начинали наступать друг на друга и еще больше распалять. — А я любил тебя всегда. И как старшего заботливого хёна, и как парня, с которым хочу быть. — Я тебе сопли вытирал, когда ты был маленьким, и возил в школу. — Я уже был взрослым! Мне было пятнадцать, не придумывай, — Хенджин стукнул перевязанными руками в плечо, и Минхо задушено засмеялся. Он все еще не верил, что они вообще пришли к этому разговору. Пришли к той стадии, когда отступить невозможно. Мозг отказывался принимать реальность, все сказанные слова, сидящего на коленях парня, потому что такое можно было увидеть только во влажных фантазиях, которые никогда не должны были произойти по многим причинам, и эти причины в одночасье стали ненужными в объяснении. — И все же, ты мой младший. — Хочешь сейчас отмазаться и сказать, что не любишь меня? — Хенджин насупился, вздернул очаровательный носик, и толкнул уже ощутимее, отказываясь принимать такой ответ. — Люблю. Правда, люблю, — тихо признался Минхо. — Так и чего ты медлишь? Хенджин притерся ближе, проехался по бедрам и многозначительно вскинул бровь, мол, долго мы еще будем разговаривать? Минхо провел влажной ладонью по его шее, большим пальцем огладил скулу. Сам волновался как в первый раз, будто все знания и опыт распылились в один момент. Для него, по сути, это тоже был первый раз — первый раз он собирался поцеловать того, кого по-настоящему любил, а это совсем отличалось от того, что уже было когда-то в жизни. Поцелуй с Хенджином был именно таким, как он себе и представлял. Медленным, чувственным, до спазма в животе, затягивающегося в еще больший узел. Губы младшего были пухлыми, всегда такими были, сколько он себя помнит, и на собственных они ощущались чертовски правильно. Их хотелось полностью облизать, всосать, искусать, чтобы те стали еще больше, опухли от напора, с которым хотелось наброситься на желанное тело. Хенджин перекинул перевязанные запястья через шею, буквально впечатывая Минхо в себя, не оставляя и миллиметра между ними. Он отвечал остервенело, чуть грубо от нетерпения, потому что точно так же хотел облюбовать участок кожи, к которому всегда хотел прикоснуться. Признаться, он хотел прикоснуться ко всему, в самых запретных зонах. Знал, что старший был идеален везде. — Какими были поцелуи с другими? — переводя дыхание, спросил Минхо и уперся в чужой лоб. Губы горели, изнывали и просили еще. — Ты серьезно сейчас хочешь обсудить моих бывших? — запыхавшимся голосом ответил Хенджин и возобновил поцелуй. Ему жизненно необходимо было впечататься в губы еще раз, столкнуться зубами и ощутить язык во рту, до использования которого они еще не дошли. — Мне казалось, ты не воспринимал их всерьез, — вырвалось слишком ревностно. — Прости, что тебе достается только моя анальная девственность. Я немного не подготовился и поцеловался раньше времени, — с остротой в голосе ответил Хенджин, не желая больше трепаться, и слишком грубо впился в губы. Минхо несдержанно застонал и, вцепившись в чужой затылок, стягивая волосы в кулак, с напором заставил открыть рот. Язык влетел быстро, глубоко, очерчивая полость. Между губами стало влажно, обильная слюна вымазывала кожу. Это походило на лютый голод, который невозможно было утолить, только пожирать друг друга. Хенджин пытался успевать, двигаться чуть быстрее, но Минхо нагло вылизывал его язык, задевал десна и нёбо. Это было грязно и развязно, совершенно не похоже на первый поцелуй с человеком, которого любишь, который собирается забрать твою девственность. Не так, как было несколько минут назад, когда они только пробовали, издавали тихие чмоки. Сейчас губы были настолько истерзанными и онемевшими, что секундная передышка не могла дать перевести дух и успокоиться. Легкие безжалостно горели, требовали кислорода, но они получали его друг от друга, выдыхая в рот. — Никакими, — попытался произнести Хенджин, когда чужой язык отпустил его рот и смачным широким мазком облизал губы, как собачонка своего любимого хозяина после разлуки. — Что? — Минхо еле соображал, собираясь протолкнуть язык обратно, и не улавливал сути разговора. О чем они вообще говорили? — Прошлые поцелуи были никакими. Я всегда представлял тебя, но даже так мне было недостаточно. То, что происходило «до» в жизни Хенджина, действительно было никаким. Никто и никогда не осмеливался целовать его так. Нет, это даже не было похоже на обычный поцелуй, его сейчас брали по-настоящему. Минхо уже безжалостно его брал. Больше не выдерживая, он повалил младшего на кровать, одним рывком стянул подарочную ленточку с запястий и устроился между разведенных ног. Хенджин ёрзал в нетерпении. Ему хотелось получить быстрее и больше, желание читалось реакцией на каждое прикосновение. Минхо влажно выцеловывал каждый сантиметр кожи, собираясь оставить метки на теле. Хенджина хотелось целиком облизать, узнать, какой он на вкус, чтобы рецепторы запомнили только его. Его хотелось смаковать, наслаждаться, показывать, как возможно любить, но Минхо уже больше чем просто любил. Он боготворил то, что ему досталось. Хенджин приподнял бедра, когда с него медленно потянули шорты вместе с бельем. Минхо подвис, разглядывая красивый венистый член с небольшой головкой, на которой уже каплей блестела смазка. Младший, не стесняясь наготы, расставил ноги шире, показывая себя еще больше, и Минхо поклялся в этот момент, что может кончить от одного только изнывающего Хенджина, но какой он опытный человек, если не может сдержаться? С Хваном не хотелось сдерживаться ни на секунду, и Минхо даже был готов позорно кончить прямо сейчас и еще несколько раз после, потому что он хотел показать Хенджину все. Его хотелось взять до основания, чтобы головка уперлась прямо в глотку, и почувствовать, как по задней стенке стекает сперма, как младший кончает в него и пытается отстраниться, боясь, что это противно и странно, только для Минхо это было так же естественно, как дышать. Он взял бы его в разных позах, глубоко, по самые яйца, чтобы кожа терлась о кожу, стиралась вместе с потом. Он бы сделал все, чтобы Хенджину было хорошо, но в первый раз такой марафон выдержать невозможно, поэтому из всего, чего он так желает, выбирается одно: — Сядь мне на лицо. Хенджин с трудом проглотил скопившуюся слюну, не ожидая услышать чужое желание. Он по своей натуре не был стеснительным, даже сейчас открывался для Минхо, не боясь наготы, как обычно бывает у людей в первый раз, но почему-то от этого «сядь мне на лицо» хотелось сжаться в комочек. — Пожалуйста, — добавил Минхо, боясь, что слегка перегнул палку, озвучив свое возбуждение слишком хриплым голосом. Хенджин, не зная, какую позу принять, как вообще это провернуть, слишком долго мялся. Как это делается? Что от него требуется? Он должен встать на четвереньки, а Минхо сделает все сам? В моменте он теряется, потому что ожидал чего-то более классического, что Минхо его просто растянет и они потрахаются, но он совершенно его не знал. Для Ли не было ничего «просто», он не собирался ограничиваться обычным сексом. Он заметил легкое волнение, лег рядом на спину и слегка хлопнул по бедру. Хенджин перекинул ноги, оказавшись слишком низко, и старший улыбнулся, потянув за талию верх. — Тебе нужно сесть прямо над моим лицом. Хенджин активно закивал, хотя внутри все кричало. Блять, он сейчас будет в максимально уязвимом положении, в позиции, о которой даже не думал в первый раз, а еще нужно как-то расслабиться, но как это делать, когда ты буквально сидишь на чьем-то лице. — Не переживай, — успокоил его снизу Минхо, когда младший неуверенно продвинулся выше. — Джинни, все хорошо. — Тебе легко говорить, когда не твоя задница нависает прямо над лицом. Минхо усмехнулся и звонко шлепнул по бедрам. — Я люблю, когда задница находится прямо над лицом, Джинни, — попытался превратить ситуацию в шутку старший, и Хенджин уже хотел огрызнуться в очередной раз, только пальцы сдавили бедра с новой силой и потянули вниз. Колени внезапно перестали держать, стали разъезжаться в стороны, и он почувствовал, как горячий язык размашисто мазнул прямо по ложбинке. Стало влажно, колечко мышц поджалось, и Хенджин несдержанно протяжно застонал, совершенно забыв, в каком положении находится. Резко стало плевать, как он сейчас выглядит, все страхи и сомнения испарились в тот момент, когда между ягодиц стало намокать. Ли совсем немного придерживал его, чтобы оставлять себе немного доступа к кислороду, но после первого отлиза и порции одобрения стал двигаться увереннее. Хенджин был там абсолютно гладким, выбритым, с нежно-розовой сладкой кожей и поджатой узкой дырочкой. Интересно, сколько он себя готовил? Думал ли, что окажется вылизанным? Язык широко проходился по стенкам, постепенно расслабляя. Мягкая стимуляция делала из Хенджина податливого и послушного, и он стал крутить бедрами, желая, чтобы кожу опалило чужим дыханием везде. Минхо любил такие ласки, любил римминг, а в совокупности с его любимой позой, когда партнер сидел на лице, это приносило двойное удовольствие. Ему нравилось видеть, как зажатый вход постепенно расслаблялся, поддавался чужим действиям, что простое вылизывание языком могло довести человека до пика. Для Хенджина это было в новинку, и от этого он был более чувствительным, не привыкшим. Стеснительность отошла на второй план, когда Минхо смачно сплюнул в него и размазал пальцами слюну. Вход сократился в очередной раз, когда почувствовал давление, и один палец начал постепенно входить внутрь. Не останавливаясь ни на секунду, Ли продолжал работать языком, облегчая процесс растяжки. Он старался вылизать младшего достаточно, чтобы между ягодиц было мокро и пальцы проходили чуть лучше. Конечно, смазку он не отрицал, она была нужна в любом случае, но ему нравилось видеть, как по коже вниз текли слюни, как тело над ним содрогалось, как сжималась дырочка от простых действий. — Хён-хён, — заскулил Хенджин, не в силах сдерживаться. Минхо крепко держал его и чувствовал легкое сопротивление, словно младший хотел увернуться от пальцев, но все равно продолжал крутиться. — Я кончу сейчас, остановись, пожалуйста. Старший, услышав это, высунул пальцы и прижался губами ко входу. Язык стал вылизывать еще быстрее, жадно и с причмокиванием, растирая собственные слюни по лицу. Хван, не ожидавший такого, застонал сильнее, вскинув голову. Тело пронзила дрожь, живот скрутило спазмом, и через несколько секунд он излился прямо на подушку, лежащую над головой Минхо. Колени перестали держать совсем, ноги ослабли, и чужие руки позволили опуститься окончательно. Ли с особой жадностью довел дело до конца, впившись губами в сокращающуюся дырочку. — Хён, хватит, пожалуйста, — захныкал младший, снова в полной мере осознав, что буквально сидит на лице. Минхо усмехнулся, шлепнул по бедру, и Хенджин с трудом сполз на кровать, тяжело дыша. Провел пальцем между ягодиц, где только что был язык, и, почувствовав влагу, смутился еще больше, уткнувшись в изгиб локтя. — Это позор, — прозвучало задушено, потому что, черт возьми, он кончил, когда секс еще даже не успел начаться. Без проникновений, стимулирования простаты — он все изучал, запоминал на теоретическом материале, — от обычной прелюдии, которая банально должна была его подготовить, но самое странное было, что он хотел еще. Без разницы — тот же самый язык в себе или уже член, пальцы, может, Минхо захочет развлечься сразу с игрушкой — Хенджин чувствовал себя ненасытным. Один оргазм не унял сильного желания. — Тебе же понравилось, — старший легонько поцеловал в плечо, привлекая к себе внимание. — А мне понравилось вдвойне, что мой язык еще способен делать такие вещи. Хенджин вскинул голову и уставился нечитаемым взглядом. — Тебе же не пятьдесят лет, в самом деле! Ты… ты пиздец горячий, хён. Минхо облизнулся на этих словах и склонил голову, с интересом разглядывая слегка помятого Хенджина после одного раунда. Кинком на похвалу он никогда не обладал, скорее, ему нравилось доводить партнеров одними словами, но от внезапного комплимента младшего член в штанах дернулся, что не укрылось от чужого внимания. Хван, вмиг отошедший от оргазма, устроился между ног и потянул резинку домашних штанов на себя. — Эй-эй, потише, юниор, — усмехнулся Минхо и схватил за запястье. — Не хочешь отдохнуть? Ты все-таки впервые так кончил. Как — так Хенджин спрашивать не хотел, но это было абсолютной правдой. Он никогда так еще не кончал, он прежде не испытывал ничего подобного, и по-хорошему нужно было оставить момент в памяти, полностью прочувствовать, но возбуждение трактовало иное. — Хочу тебя ублажить. Блять, святые угодники. Минхо с трудом сжал челюсть. Не «отсосать», не «сделать минет», а «ублажить». От одной формулировки только повело так сильно, что собственная выдержка в очередной раз пошла разрывающимися швами, а совершенно безобидный взгляд олененка, которым на него смотрели, только добавлял проблему в виде жесткого желания вбиться в это нетронутое тело. — Джинни, не стоит. Сегодня твой первый раз, и я хочу сделать все для тебя. — Я тоже хочу сделать в ответ, хён. Хочу попробовать, научи меня, а? Минхо, не расслабляя челюсть, слабо кивнул и отпустил руку. Ему хотелось взвыть, когда чужие ладони стянули штаны, обнажив уже вставший член, и коснулись кожи на бедрах. Глаза стали заинтересованными, наполненными вожделением. Если Хенджин коснется его хотя бы губами, дотронется только головки, возьмет неумелыми руками за основание, он кончит в ту же секунду. Это ужасная сладкая пытка, которую одновременно хочется и страшно терпеть. Он хочет научить Хенджина всему, показать весь секс, но только не сейчас. Не сейчас, когда он желал его несколько лет, позорно надрачивая ночами и представляя лицо, но приходится терпеть. Представить дохлых голубей, самую отвратительную сцену из фильма, нелюбимую еду, лишь бы не спустить в чужой неподготовленный рот. — Хён, скажи, как надо? Я сейчас правильно делаю? Господь, если ты существуешь, пожалуйста, прекрати это. Минхо разлепил глаза и увидел, как Хенджин опаляет горячим дыханием его головку и двумя руками сжимает основание члена, слегка водя вверх-вниз. Хотелось закатить глаза и сорваться на стон, потому что картина запредельная, в грязном порно такое не увидишь. — Все правильно, маленький. Ты умница, — не своим голосом просипел старший, и Хенджин улыбнулся, расцвел от этих слов и вобрал головку в рот, посасывая. Господи, дай сил. Бедра неконтролируемо дернулись, желая вторгнуться глубже, в горло, но Минхо держал своих бесов, перекрывал им кислород, чтобы сдохли и перестали верещать. Хенджин двигался медленно, почти сразу задыхаясь с непривычки, но не забывал водить вспотевшими ладонями по напряженному стволу. Ли был уже на грани. Закатил глаза и откинулся, лишь бы не видеть этого. Это было выше его самообладания. — Ты хочешь кончить? — вдруг произнес Хенджин влажными слюнявыми губами, и оставил одну ладонь в медленном темпе дрочить по всей длине, уделяя особое внимание налившейся кровью головке, словно в эту секунду он познал все азы орального секса. — Джинни, пожалуйста, не задавай вопросов. — Ты же хочешь, я вижу. И когда он стал настолько уверенным, смущающим своего хёна? — Встань на четвереньки, — Минхо дернулся в очередной раз, заставляя повиноваться без лишних слов. Еще одна такая фраза от Хвана — и он зальет его лицо спермой. Тот послушался, расставил колени пошире и выгнулся в пояснице, опираясь на локти. Минхо дышал как загнанная собака от вида почти что готового, доверчивого и изнывающего младшего. В тумбочке взял самое необходимое, выдавил достаточное количество смазки на ложбинку, растирая пальцами и согревая. Хенджин провернул голову, желая подсмотреть, но наткнулся на голодный взгляд, пожирающий его задницу. Минхо размазывал гель по коже, добавлял новую порцию и постепенно давал привыкать к пальцам. Два Хван уже выдержал, и сейчас старший неспешно двигал ими внутри под хлюпающие звуки, готовя для третьего. Он был полностью сконцентрирован на гладком принимающем входе, который раскрывался для него сильнее, чувствовал внутреннюю пульсацию, представляя, как точно так же зажмут его член. — Хён, — позвал его Хенджин в полубреду с закатившимися глазами. Он принимал уже три пальца, методично входящих и выходящих в его тело, и чувствовал, как нутро хотелось заполнить еще больше. — Хён, трахни меня, пожалуйста. Сейчас. У Минхо слетели все тормоза, сдерживающие рычаги, и его темный мутный взгляд вцепился в потное лицо с прилипшими волосами и искусанными губами. За секунду он раскатал презерватив, еще раз обильно выдавил смазку и плавным движением стал входить в девственный вход. Хотелось шлепнуть яйцами по ягодицам, войти до предела и драть как течную суку, вцепившись в бедра, но голодных бесов пришлось в очередной раз приструнить, хоть и протяжный завывающий стон стал усладой для ушей. Хенджин себя не сдерживал, демонстрируя свой голос во всей красе. С каждым продвигающимся сантиметром он срывался на высокий тембр, от которого кружилась голова, и, когда Минхо вошел полностью, впечатываясь пахом в ягодицы, взревел и расслабил себя до такой степени, что тело разъехалось по кровати. — Тише-тише, — Минхо схватил за талию, не давая слезть с члена, и сделал первый толчок. — Я тебя держу. Хенджин его не слышал, хоть и пытался разглядеть сквозь затуманенный взгляд. Глаза то и дело закатывались, не давая сфокусироваться на совершенно диком взгляде держащего себя в руках старшего. Он стал двигаться медленно, постепенно вбиваясь и задерживаясь, когда член входил полностью. Нужно было дать Хенджину привыкнуть к размеру. Тот жадно хватал ртом воздух, задыхался и цеплялся за простыню, комкая до побелевших костяшек. Чертовски кайфово, глубоко. Он был мягким, податливым телом, которое можно было слепить под себя, и, входя в очередной раз со смачным шлепком, после которого по бедрам потекла вылитая до этого смазка, Минхо приручал его, подготавливал под свои размеры, чтобы Хенджин был полностью и только для него. Вымазанные в слюнях и лубриканте, который уже высыхал пленкой на коже, они были двумя дорвавшимися животными. В совершенно звериной позе Минхо вытрахивал последние стоны, завороженно глядя, как некогда подготовленная дырочка принимала его полностью, сжимала и пульсировала от стимуляции. Внутри все хлюпало, член вгонял смазку внутрь, которая тут же вытекала. Это было на грани безумия, чего-то дикого и эмоционального. Хенджин все шептал его имя, словно в бреду, и в очередной раз, когда хотел сорваться на любимое «хён», не выдержал и кончил во второй раз, изливаясь под собой и выгибаясь в пояснице так, как думал никогда не сможет. Это поменяло угол проникновения, член еще несколько раз попал по и так простимулированной простате, и очередной вскрик заставил кончить Минхо. Тот впился в бедра, вжался, будто желая сцепиться, и с утробным рыком кончил. Хенджин, загнанно дыша, сполз с пульсирующего члена и обессиленно развалился на кровати. Минхо, все еще не снимая презерватива, упал рядом и тут же сгреб потное тело в объятия. — Умница, — он оставил слишком целомудренный поцелуй на лбу и стал медленно поглаживать дрожащее тело. Хенджин загнанно дышал куда-то в шею, терся носом, будто пытался получить еще больше ласки. Горячие ладони, с силой сжимающие талию несколько секунд назад, дарили теперь совершенно другие ощущения. Старший шептал, какой он молодец, поправил челку, чмокнул в висок, и в этот момент Хенджин понял, насколько он счастлив. Наконец-то и по-настоящему, не пытаясь обманывать самого себя, что ему нужен кто-то другой. Никто Ли Минхо в его жизни не заменит. — Ты сможешь дойти до душа? — тихо на ушко спросил Минхо, и от ласкового тембра по коже пошли мурашки. — А ты меня вымоешь? — совершенно непринужденно спросил Хенджин. — Ты же мой старший, позаботься обо мне. — Блять, Джинни, — Минхо засмеялся и закрыл лицо руками. Боже, и достался же ему такой младший.