Кабинет 445

Они шагнули в старый дом Бари, и Гермиону тут же обволокло густым запахом лаванды с примесью сушеной ромашки. Казалось, этим ароматом пропиталась каждая половица. Вопреки ожиданиям — после безумного деда и захламленного сарая Гермиона готовилась увидеть не меньшую разруху — дом оказался на удивление приличным. Светлая гостиная, выдержанная в старом английском стиле, была идеально чистой и свободной от лишних вещей. Через арку виднелась крошечная кухня, где тарелки и кастрюли деловито мыли сами себя в медной раковине, а над букетом полевых цветов на столе порхала стайка зачарованных бабочек. Гермиона с искренним удивлением огляделась. Теодор коротким взмахом палочки очистил свои ботинки от грязи. Она торопливо последовала его примеру, и они прошли в гостиную. В кресле-качалке, укрыв ноги пледом, сидела сухонькая старушка и ловко перебирала спицами белую пряжу. Услышав шаги, она подняла глаза, и ее морщинистое лицо просияло. — Теодор! Тео быстрым шагом пересек комнату, склонился и галантно, с мягкой улыбкой поцеловал протянутую сухую руку. — Ты как всегда прекрасно выглядишь, Марта. Старушка засмущалась, очаровательно хихикнула, словно молоденькая девушка, и кокетливо отмахнулась. — Я так рада тебя видеть, милый! Ой, а кого это ты к нам привел? — она с любопытством выглянула из-за его спины. Гермиона подошла ближе, вежливо улыбаясь. — Здравствуйте. Меня зовут Гермиона Грейнджер, мэм. — Ох, зови меня просто Мартой, красавица, — тепло улыбнулась женщина, чуть подавшись вперед. Затем она призывно похлопала по подлокотнику, прося Теодора наклониться, и заговорщическим шепотом — который, впрочем, был прекрасно слышен на всю комнату — выдала: — Наконец-то ты нашел себе такую шикарную девочку, Теодор! Щеки Гермионы мгновенно вспыхнули. Она уже открыла рот, чтобы сбивчиво оправдаться, но Теодор невозмутимо ее опередил. — Мы просто коллеги, Марта. Не подумай лишнего. — Правда? — старушка лукаво прищурилась, ни капли не поверив. Тео выпрямился и бросил на Гермиону быстрый, неуловимый взгляд. — Мы не задержимся надолго. Грей... Гермионе нужно возвращаться в Министерство. Мы заглянули чисто по делу и уже уходим. — Ох, милый, ну останьтесь хотя бы на чашечку чая! Марта проворно выудила из складок пледа палочку и взмахнула ею. Тео снова посмотрел на Гермиону, ожидая, что она поддержит его план отступления. Но ей стало неловко отказывать такой милой женщине. — Я никуда не спешу, Тео, — мягко сказала она. Нотт ничего не ответил. Лишь коротко, смиренно кивнул и повернулся к хозяйке. От его тяжелого взгляда Гермионе стало не по себе. Очевидно, он хотел уйти как можно скорее. — Бари на заднем дворе? — спросила Марта, левитируя из кухни пузатый заварник, от которого исходил божественный травяной аромат. Тео и Гермиона опустились на небольшой диван. При этом Нотт сел так, чтобы между ними оставалось приличное расстояние. Гермиона не могла не заметить этого подчеркнуто отстраненного жеста, и внутри снова всё болезненно сжалось. Прямо им в руки опустились изящные фарфоровые чашки, и заварник послушно наполнил их дымящимся чаем. — Кажется, он занят скотом, — пожал плечами Нотт. Гермиона искоса изучала его напряженный профиль. Что-то в нем неуловимо изменилось с тех пор, как они покинули сарай. Воздух вокруг него словно заледенел. — Как твоя матушка? Ей стало лучше? — с искренним сочувствием спросила Марта. Взгляд Теодора резко потемнел. Гермиона удивленно замерла с чашкой у губ. — К сожалению, нет. — Мне так жаль, милый... Так жаль! Пейте чай, травы я сама собирала. Гермиона отпила обжигающий напиток, не сводя глаз с Нотта. Тот, почти не чувствуя температуры, в несколько глотков осушил свою чашку и поставил на столик. Старушка тут же подхватила ее, водрузила на нос очки, болтавшиеся на цепочке, и принялась внимательно разглядывать чаинки. Затем сокрушенно покачала головой. — Подойди ко мне, милый, — тихо позвала она. Тео послушно поднялся и подошел к креслу-качалке. Марта положила ладонь прямо на его грудь, в область сердца, и закрыла глаза. Почти целую минуту она сидела неподвижно, будто прислушиваясь к чему-то внутри него, а затем снова покачала головой. «Она что, гадает ему по чаинкам и ауре?» — мысленно усмехнулась Гермиона, заглядывая в свою кружку. — Непростая у тебя судьба, сынок, — прошептала Марта. — Ох, непростая... Но ты будешь счастлив. Я это вижу. Тео безрадостно, одними уголками губ улыбнулся и вернулся на диван, принципиально не глядя в сторону Гермионы. Старушка вновь уставилась в его чашку, затем подняла глаза на Теодора. В ее взгляде читалось глубокое сожаление, но она быстро стерла его, заменив теплой улыбкой. Нотт никак не отреагировал и даже не попытался расспросить, что именно она там разглядела. Гермиона допила свой чай, поставила фарфор на стол и мысленно пообещала себе держать рот на замке и не комментировать эти прорицательские суеверия. Марта тут же перехватила ее кружку. Разглядывала долго, хмурилась, затем посмотрела не на Гермиону, а почему-то на Тео, и снова опустила взгляд на чаинки. — Подойди, девочка. Гермиона внутренне вздохнула, но нехотя поднялась. Женщина взяла ее руку, накрыла ее своей второй ладонью и сомкнула веки. — Холодная ты. И несчастная, — не открывая глаз, вынесла вердикт Марта. Гермиона до боли стиснула зубы, едва сдерживаясь, чтобы не выдернуть руку и не закатить глаза. Да что они все привязались к ее личной жизни?! Женщина помолчала и распахнула глаза. Она заглянула прямо в душу Гермионы с такой пронзительной ясностью, что по спине пробежал ледяной холодок. — Не отталкивай от себя то, что принесет тебе покой и счастье. Я вижу, как ты изо всех сил пытаешься казаться сильной, но это не так. И мне... правда тебя жаль. Этого Гермиона выдержать уже не смогла. Она резко отдернула руку, словно обжегшись. — Нам уже пора, Марта, — голос Нотта, поднявшегося с дивана, прозвучал как спасательный круг. — Что? Так быстро? Может, побудете еще? Я как раз собиралась ставить пирог. — Правда, спасибо тебе за всё. И за прекрасный чай. Но работа не ждет. Сама понимаешь, — Теодор мягко улыбнулся и подошел ближе. Гермиона поспешно отступила в сторону. Нотт вновь поцеловал руку старушки. — Я вернусь, когда Бари прибудет из Индии. Тогда обязательно посидим подольше. Обещаю. Марта просияла, закивала и ласково погладила его по щеке. — Всего доброго, — выдавила Гермиона с натянутой, деревянной улыбкой. Они покинули уютный дом. Бари, копавшийся где-то за углом, крикнул им вслед невнятное прощание и махнул рукой. Не сговариваясь, они направились к точке трансгрессии на границе антитрансгрессионого барьера. Тео шел впереди, глубоко засунув руки в карманы брюк, спина прямая, как струна. Гермиона семенила следом, не сводя глаз с его мантии. «С его мамой что-то случилось? Она болеет?» Спрашивать она не решилась. Хватит с нее на сегодня вопросов. Она и так очевидно переборщила — Тео окончательно закрылся в своей раковине. Чёрт. Ну зачем она так резко отшатнулась от него в сарае? Он ведь расценил это по-своему. Она прибавила шагу и поравнялась с ним. — Удивительно, что у такой милой женщины вырос такой сумасшедший сын. Тео скосил на нее взгляд буквально на долю секунды, а затем снова уставился вперед. — Он не сумасшедший. Просто немного грубоват. — Грубоват? Да он махровый сексист! И... извращенец. Как вообще можно было подумать, что мы... Она запнулась и зажмурилась на ходу, мысленно проклиная свой несдержанный язык. Опять ее слова могли прозвучать как завуалированное отвращение. Но Теодор даже не шелохнулся. — Спасибо, Тео, — сменив тактику, тихо и предельно искренне сказала она. — Я буду в долгу перед тобой за скрижаль. Нотт остановился так резко, что Гермиона, шедшая с ним вровень, от неожиданности споткнулась. Она нелепо взмахнула руками, чудом удержав равновесие на раскисшей грязи, и резко обернулась. Тео смотрел ей прямо в глаза. Взгляд был тяжелым, холодным и пронзительным. — Если ты перестанешь относиться ко мне так — будем считать, что долг уплачен. Гермиона попыталась сглотнуть, но в горле пересохло. Она поперхнулась воздухом и тихо закашлялась от неожиданности. — Подожди... Что значит — относиться к тебе «так»? — Грейнджер, — он устало прикрыл глаза. — Я не слепой. И не тупой. Твои предрассудки буквально написаны у тебя на лице. Я прекрасно понимаю, как ты относишься к таким, как я. Гермиона непонимающе заморгала. — Тео... я не... — она снова запнулась, не находя слов. Теодор тяжело, со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Обошел ее по широкой дуге и, не говоря больше ни слова, с громким хлопком трансгрессировал. Они как раз вышли за границу барьера. Гермиона осталась стоять посреди леса, бессильно опустив голову. «Боже, какая же я идиотка!»

***

Гермиона вернулась в Министерство абсолютно выжатой. Она была уверена, что найдет Теодора в его кабинете, чтобы сразу всё прояснить, но дверь под номером 445 оказалась заперта, и на стук никто не ответил. Либо он ушел, либо принципиально не открыл. Так и не поднявшись на свой четвертый уровень, она переместилась камином домой. Сбросив прямо в коридоре испачканные грязью ботинки и пальто, Гермиона рухнула на кровать лицом вниз. События последних двух — да что там, полутора! — дней бешено вращались в голове. И она умудрилась всё испортить. Она перевернулась на спину, бездумно глядя в потолок, и попыталась проанализировать школьные годы. Теодор Нотт... Он ведь никогда не опускался до оскорблений. Не травил ее за происхождение, не задирал Гарри или Рона. Да, его отец был Пожирателем Смерти. Одним из тех самых, кто напал на них в Отделе Тайн. Гермиона болезненно зажмурилась, отгоняя жуткие воспоминания о том дне. Но даже после этого, на шестом курсе, Теодор молчал. Он не брызгал ядом, как Драко Малфой и его свита. Он был словно тень. А во время войны... Где он был? На чьей стороне сражался? Очевидно, что если бы его уличили в связях с Пожирателями, его бы ни за что не приняли на работу в Министерство. Тем более в Департамент магического правопорядка, где нужно напрямую контактировать с Авроратом и темными артефактами. Система проверок Кингсли работала безупречно. Значит, Теодор был чист. Даже несмотря на клеймо своего отца. «Боже. Ну и дура!» — Гермиона снова перевернулась на живот и со стоном уткнулась лицом в подушку. «Надо завтра же перед ним извиниться! Он ведь реально решил, что я шарахаюсь от него, потому что брезгую им. Что считаю его мерзким слизеринцем, отпрыском Пожирателя». Она сжала кулаки, вцепившись в простыню. «Тео не такой, как его отец. И не такой, как остальные слизеринцы. Я это знаю. Я просто это чувствую».

***

На следующий день Гермиона извела себя ожиданием обеденного перерыва, нервно изгрызла кончик любимого карандаша и переложила бумаги на столе раз двадцать. Как только часы пробили полдень, она пулей вылетела из кабинета, заставив Линду испуганно подскочить на месте. Но в столовую Теодор не пришел. Гермиона от нервов механически съела весь свой обед, не оставив на тарелке ни крошки и совершенно не почувствовав вкуса. Сара и Джулс щебетали рядом, превратившись в белый шум, а Линда то и дело бросала на начальницу обеспокоенные взгляды. Едва время перерыва начало подходить к концу, Гермиона решительно поднялась. Прихватила с раздачи кусок свежего ягодного пирога, бутылочку сока и направилась прямиком на нижний уровень. Она долго стучала в дверь с табличкой «445». Тишина. На этот раз Гермиона решила не сдаваться. Вытащив палочку, она прошептала Гоменум Ревелио. Заклинание мягко завибрировало: внутри кто-то был. — Я так просто не уйду, Нотт, — процедила она сквозь зубы. Наставила кончик палочки на замочную скважину: — Алохомора. Замок покорно щелкнул. Гермиона даже удивилась — Тео не удосужился наложить запирающие чары, понадеявшись на обычный механизм. Она осторожно открыла дверь и скользнула в тускло освещенный кабинет. Шум министерского коридора мгновенно отрезало, словно ножом: на комнату были наложены мощные заглушающие чары. Вот почему он не слышал ее стука. Теодор спал. Он сидел за столом, уронив голову на скрещенные руки. Гермиона бесшумно прикрыла за собой дверь и на цыпочках подошла ближе. Тео слабо пошевелился, с тяжелым вздохом повернул голову набок, но глаз не открыл. Она замерла, невольно засмотревшись на его лицо. Во сне оно утратило привычную колючесть и саркастичную броню. Длинные, густые ресницы отбрасывали мягкие тени на скулы, делая его облик беззащитным и удивительно юным. Губы были слегка приоткрыты, дыхание — глубоким и ровным. «Он очень красивый», — непрошеная, пугающе четкая мысль пронзила сознание. Гермиона заставила себя моргнуть и отвести взгляд. Она уже собиралась аккуратно оставить еду и уйти, как ее внимание привлекла книга, лежащая на краю стола. Бесшумно опустив тарелку с пирогом и бутылку сока, она потянулась к фолианту. «Тёмные искусства, древние проклятия и все виды порчи. Автор: Мод Эпплби». Гермиона знала это имя. Читала о ней в Запретной секции еще на старших курсах — это была знаменитая тёмная волшебница. Она осторожно приоткрыла тяжелую обложку и застыла от изумления. Книга была буквально испещрена пометками Теодора: сотни закладок, вложенные клочки пергамента с расчетами, исписанные поля. Что он так отчаянно в ней искал? Гермиона перевела взгляд обратно на Теодора... и едва не вскрикнула. Нотт проснулся. Он лежал на руках и, не моргая, молча смотрел прямо на нее. Она даже не уловила момент, когда он открыл глаза. — Что ты здесь делаешь? — хрипло, со сна, спросил он. Гермиона, как пойманная с поличным школьница, быстро захлопнула фолиант и положила его на стол. Тео тут же сел прямо, перехватил книгу и небрежно сунул ее в ящик стола. — Тебя... тебя не было на обеде. Я подумала, что ты, наверное, зарылся в работу, и... в общем, я принесла тебе пирог и сок. — Она неловко махнула рукой в сторону еды. Тео перевел сонный взгляд на тарелку с внушительным куском выпечки, посмотрел на сок, а затем снова вперился в Гермиону. — Кажется, я закрывал дверь. Гермиона виновато, но упрямо улыбнулась: — Я воспользовалась Алохоморой... Нотт нахмурился, его взгляд потяжелел. — Тео, я хотела с тобой поговорить. Он устало откинулся на спинку стула, принялся разминать затекшую шею и отвел взгляд, всем своим видом демонстрируя нежелание общаться. — Если тебя интересует еще какой-то артефакт, могла бы просто прислать служебную записку... — Нет. Гермиона решительно взмахнула палочкой. Рядом с ней материализовался крепкий стул. Она села, прижала сумку к коленям и уставилась на Теодора предельно серьезным взглядом. — Я пришла поговорить о недопонимании, которое возникло между нами вчера в сарае. — Недопонимании? — он скептически изогнул бровь. — Да, — твердо кивнула она. — Я не отношусь к тебе предвзято. У меня даже в мыслях подобного не было, Тео. Ты никогда не относился плохо ко мне или моим друзьям в школе. И то, что твой отец... то, кем он был... В общем, ты — это не твой отец. И ты не Малфой со своей компанией. Я отношусь к тебе абсолютно нормально. Даже хорошо. Теодор молчал. Очень долго. Он внимательно, препарирующе изучал ее лицо, отчего Гермионе стало физически неуютно. Его собственные черты превратились в непроницаемую маску. Ни одной эмоции. — Ты ничего обо мне не знаешь, Грейнджер, — наконец сухо произнес он, не отводя взгляда. — Согласна, это так. Но я уверена... — Ты не можешь быть уверена в том, чего не знаешь, — резко оборвал он. — Значит, мы можем это исправить! — выпалила Гермиона быстрее, чем успела обдумать слова. Кажется, Теодор слегка опешил. Левая бровь поползла вверх. Но затем его лицо расслабилось, а во взгляде появился скепсис. — Это каким же образом? — усмехнулся он. Гермиона замялась. «Мерлин, это прозвучало так по-детски! Он точно считает меня непроходимой дурой». — Ну, для начала... давай сотрудничать. Вчера утром ты угостил меня отличным кофе. Теперь моя очередь. Могу я угостить тебя? — Ты... — он выразительно покосился на стол, — уже принесла мне пирог и сок. Я так понимаю, именно этим ты планировала оплатить свой моральный «долг», а потом подумала, что этого недостаточно, и решила добавить сверху еще и кофе? Гермиона обиженно поджала губы. — Нет. Я просто... я просто хочу угостить тебя кофе. Как нормальный человек. Если не хочешь — так и скажи. Может, я вообще зря тут распинаюсь и сама себе всё напридумывала. Чёрт... чувствую себя полной дурой. Она в сердцах провела рукой по волосам, неловко взлохмачивая их еще сильнее. — Хорошо. — Что? — Гермиона замерла, рука так и осталась в волосах. — Можешь угостить меня кофе. Гермиона просияла, и на ее лице расцвела широкая, искренняя улыбка. — Сегодня после работы? В шесть? Ой... или ты опять застрянешь здесь до девяти вечера? — В шесть подойдет. — Отлично! Я знаю одно очень хорошее место, только надо успеть — они закрываются в шесть двадцать. Буду ждать тебя в Атриуме сразу после работы! Гермиона порывисто поднялась. Стул под ней мгновенно растворился в воздухе. Теодор проводил ее взглядом и едва заметно, самыми краешками губ, улыбнулся. И от этой мимолетной улыбки на душе у Гермионы сразу стало удивительно легко.

***

— Гермиона, ты что, уже уходишь? — искренне удивилась Линда, оторвавшись от стопки пергаментов. Гермиона, стоявшая у небольшого зеркала в углу кабинета, замерла. — Да. У меня... появились дела. Она аккуратно, чуть нервными движениями повязала на шею легкий шелковый шарф алого цвета, затем выудила из сумочки тюбик с блеском и быстро прошлась им по губам. — Ты идешь на свидание? — глаза ассистентки округлились. — Что?! Нет! — Гермиона резко обернулась. — С чего ты вообще это взяла?! Линда лукаво усмехнулась, подперев подбородок рукой. — Ну, за те два года, что я тут работаю, я не припомню ни единого случая, чтобы ты уходила раньше меня. К тому же ты вся будто изнутри светишься. А блеск на твоих губах я вижу только по утрам, ровно в тот момент, когда ты заходишь в кабинет. Гермиона опешила и часто заморгала, чувствуя, как предательски теплеют щеки. — Я... не на свидание, — она вздернула подбородок, подхватила сумку и поспешила скрыться за дверью. Спорить с Линдой, лицо которой сейчас украшала улыбка до ушей, не было ни малейшего желания. К удивлению Гермионы, Теодор уже ждал ее в Атриуме. Сердце ёкнуло: неужели она всё-таки опоздала? Она судорожно вскинула запястье, сверяясь с часами. Нет, она пришла даже раньше — почти на десять минут. — Ты рано... — выдохнула она, подходя ближе. — Я всегда прихожу заранее. Куда бы ни шел, — ровным тоном произнес Тео. Он был одет в строгий темно-серый костюм и черное кашемировое пальто, делавшее его плечи еще шире. — Я тоже, — Гермиона улыбнулась и неловким жестом заправила непослушную прядь за ухо. И тут же мысленно себя одернула. «Да что со мной такое? Веду себя как первокурсница на Святочном балу. Я что, нервничаю?» Да. Она определенно нервничала. — Выйдем через «Дырявый котел», хорошо? Теодор коротко кивнул и шагнул за ней в зеленый огонь камина. Паб был полон, несмотря на то что до конца рабочей недели было еще далеко. В воздухе висел гул голосов, запах жареного мяса и сливочного пива. Они не стали задерживаться, быстрым шагом миновали темный зал и вышли прямиком на Чаринг-Кросс-роуд. Лондон встретил их промозглым октябрьским вечером. Небо уже окрасилось в густые сине-серые тона, а в лужах отражался желтый свет зажигающихся уличных фонарей. По асфальту, гонимые холодным ветром, шуршали сухие золотисто-рыжие листья. Гермиона зябко поежилась и глубже закуталась в пальто. — Нам туда, — она кивнула вдоль улицы, и они молча пошли сквозь поток спешащих с работы маглов. Возле небольшого, усыпанного осенней листвой сквера уютно светился ларек с кофе. Когда они подошли ближе, из окошка высунулся кучерявый парень лет двадцати. — О, Гермиона, привет! — широко улыбнулся он, явно обрадовавшись. — Тебе как обычно? — Привет, Макс! Нет, сегодня обойдемся без эспрессо. Я буду капучино. А ты, Тео? Она повернулась к Нотту. Тот с невозмутимым, слегка отстраненным видом изучал меловые надписи на грифельной доске меню. — Тоже. — Два больших капучино, пожалуйста. — Будет сделано! — парень подмигнул и скрылся в недрах своего ларька, где тут же зашипела кофемашина. — Я обычно всегда беру тут эспрессо перед работой, — словно оправдываясь, пояснила Гермиона. Тео едва заметно улыбнулся, но промолчал. Повисла неловкая пауза. Он разглядывал проезжающие мимо двухэтажные автобусы, светящиеся витрины, деревья в парке — всё что угодно, только не саму Гермиону. Ей тоже стало физически неуютно под этим молчанием. «Соберись, Грейнджер. Он не должен понять, что тебя колотит. И это никакое не свидание! Глупая Линда сбила меня с толку, теперь из-за ее слов я веду себя неадекватно!» — Ты злишься? — вдруг спросил Теодор, разрушив тишину. Он краем глаза заметил, как Гермиона нахмурилась, мысленно отчитывая себя. — Ох, нет. Просто задумалась, — она поспешно улыбнулась. Как раз в этот момент в окошке появились два дымящихся стаканчика. — Осторожно, очень горячие! — предупредил Макс. Тео перехватил оба стакана, давая Гермионе возможность достать магловский кошелек. Она выудила пластиковую карту и привычным движением приложила ее к терминалу, который протянул бариста. Аппарат коротко пискнул. — Спасибо, Макс! Хорошего тебе вечера! — И вам! Заглядывай! Гермиона убрала кошелек в сумочку и забрала у Теодора свой кофе. Обхватив горячий картон озябшими пальцами, она сделала маленький глоток и от удовольствия прикрыла глаза. Мягкая кофейная горечь, смешанная с нежной молочной пеной, согревала изнутри. — Вкусно, — констатировал Тео, сделав глоток, и на его губах вновь мелькнула тень улыбки. — Очень... Пойдем туда. — Она повела плечом в сторону парка. — Пошли. Они неспешно брели по вымощенным камнем дорожкам. Под ногами хрустели каштаны и желуди. Свет фонарей мягко выхватывал из темноты скамейки и голые ветви деревьев. Напряжение между ними понемногу таяло, уступая место спокойствию осеннего вечера. — Тео? — М? — А откуда у тебя магловские деньги? Ты ведь сказал, что вчера утром купил нам кофе на магловской заправке. — У меня всегда есть с собой немного наличных. На всякий случай. Обменял в Гринготтсе, — пожал плечами он, словно это была самая обыденная вещь для чистокровного волшебника из древнего рода. — Понятно. Они выбрали уединенную скамейку под раскидистым дубом и сели. Гермиона повернула голову: лицо Теодора, освещенное мягким желтым светом, казалось удивительно спокойным и расслабленным. — Прости, что заставила тебя так думать, — тихо произнесла Гермиона, опуская взгляд на свой кофе. Тео повернул к ней голову. — Я не хотела тебя задеть. Просто я иногда сначала делаю или ляпаю что-то, а уже потом понимаю, как ужасно это выглядело со стороны. — Если ты правда ничего из этого не чувствуешь... то я рад. Гермиона подняла на него глаза и тепло улыбнулась. — Прости еще раз. — Хватит извиняться, — Тео ответил ей мягкой, почти открытой улыбкой. — Возможно, мы и правда не с того начали наше общение. Мы ведь... никогда толком и не разговаривали раньше. Хотя твои конспекты до сих пор где-то у меня валяются. Всё забываю вернуть. — Конспекты? — Гермиона непонимающе захлопала ресницами. — Ты не помнишь? — он усмехнулся. — На третьем курсе, по Зельеварению. Нас как-то поставили в пару, и Снейп начал отчитывать меня за то, что я не принес записи. А я до этого неделю провалялся в Больничном крыле с тяжелым отравлением, у меня их попросту не было. Снейп уже собирался снять с меня баллы, как ты просто молча пододвинула свои свитки мне. — Правда? — искренне удивилась она и неловко рассмеялась. — Я... Мерлин, я вообще этого не помню! У меня тогда был такой безумный график, что я... Прости, я опять извиняюсь. — Действительно, хватит, — Тео тихо рассмеялся в ответ. — Мне от этого количества извинений уже не по себе. Он отпил капучино и задумчиво посмотрел на темную аллею перед ними. Гермиона улыбнулась своим мыслям, согревая руки о стаканчик. — На третьем курсе... МакГонагалл выдала мне кое-что. В общем, я пользовалась Маховиком Времени, чтобы не пропускать ни одного занятия. Я перемещалась в прошлое каждый день и к концу года вымоталась настолько, что не осталось сил даже дышать. А тут еще эти дементоры вокруг школы, побег Сириуса Блэка... — О... — Теодор повернулся к ней, искренне пораженный. — Так вот почему ты внезапно появлялась на уроках из ниоткуда? — Только это страшный секрет, — она лукаво прищурилась. — Я унесу твой секрет в могилу, Грейнджер, — в тон ей улыбнулся Нотт. — Я, конечно, читал о Маховиках Времени, но понятия не имел, что их выдают школьникам для посещения факультативов. — Их больше нет. Они все были уничтожены. В Отделе Тайн. — Да... что-то такое припоминаю… Она кивнула и сделала еще один глоток, собираясь с мыслями. В груди ворочался тяжелый, неудобный вопрос, но теперь, когда лед между ними треснул, она просто обязана была спросить. — Тео... Могу я задать тебе один вопрос? Он очень личный. Левая бровь Теодора вопросительно поползла вверх. — Марта спросила тебя о маме... Она тяжело заболела? И... тот разговор со стариком Бари, который я подслушала. Ты ведь искал там конкретный артефакт, верно? И те пометки в книге по проклятиям на твоем столе... Скажи, болезнь твоей мамы связана с тёмным артефактом? Лицо Теодора мгновенно окаменело. Вся легкость испарилась, словно ее и не было. Он опустил глаза и уставился на носки своих ботинок. Гермиона прикусила язык. Внутри всё сжалось от чувства вины: она снова всё испортила своим проклятым любопытством. Залезла грязными ботинками прямо в открытую рану. Теодор сделал глубокий, судорожный вдох. — Да. И это моя вина. — Твоя? — Гермиона пораженно замерла. — А что с ней случилось? Нотт долго молчал. Он чуть отвернул голову в сторону, пряча от нее свое лицо, словно ему было физически стыдно смотреть ей в глаза. — Около года назад... я привел в наш дом девушку, — его голос звучал глухо, лишенный всяких эмоций. — Это не было знакомством с мамой или чем-то серьезным. Так... просто на одну ночь. В общем, эта девушка потом никак не могла от меня отвязаться. Я сразу расставил все границы, сказал, что не хочу строить отношения. Я всегда говорю это прямо. Но она, видимо, решила, что я обошелся с ней подло и жестоко... Я ни в коем случае не оправдываю свой поступок, Грейнджер. Я был мудаком. Он нервно сглотнул, провел свободной рукой по лицу. — В один из вечеров... когда я остался ночевать у другой девушки, маме принесли посылку. Без адресата и имени отправителя. Она вскрыла ее. Когда я вернулся утром, мама лежала на полу в гостиной без сознания. Всё, что она смогла вспомнить, когда пришла в себя — в коробке лежали старинные черные чётки. Но когда я нашел маму, коробка была пуста. Я перевернул весь дом вверх дном, просканировал каждый дюйм, но чёток не было. Он замолчал, с силой сжимая картонный стаканчик. — Вскоре мы решили, что она просто переутомилась. Мама начала жаловаться на слабость, мы списали это на осеннюю хандру. Но однажды ночью я проснулся от странного шороха. Я вышел в коридор и увидел маму. Она стояла в самом темном углу, а в руках у нее были те самые четки. Я сначала ничего не понял. Сделал шаг к ней... А она посмотрела на меня. Грейнджер, она смотрела на меня не своими глазами. Это был пустой взгляд абсолютно чужого, мертвого человека. Когда я окликнул ее, она не ответила. Она просто сорвалась с места и убежала прочь. Она двигалась так неестественно, быстро и жутко, словно была одержима чужой волей. Дом огромный... Я кинулся следом и нашел ее в одной из дальних гостевых комнат. Но когда я к ней подошел... четок при ней уже не было. Мы снова обыскали каждый дюйм — абсолютно пусто. Гермиона в ужасе зажала рот ладонью, чувствуя, как по спине ползет ледяной пот. — С того дня она начала угасать на глазах, — голос Теодора дрогнул, выдав его отчаяние. — Кого я только не приглашал в Нотт-Мэнор, Грейнджер... Лучших целителей из Мунго, независимых специалистов по проклятиям со всей Европы, даже сомнительных оккультистов и шаманов с черного рынка. Я заплатил целое состояние, но все они только разводят руками. Никто не знает, как это остановить. Последние полгода она постоянно находится под присмотром сиделок. Она почти не спит по ночам. Точнее, ее тело не спит. В ней словно поселился чужой дух, который методично пожирает ее изнутри. Я выяснил, что это за проклятие, и узнал, кто именно прислал ту посылку. Но... Тео снова сглотнул, судорожно поджал губы и с шумом выдохнул. — Та девчонка... покончила с собой. В тот самый день, когда мама открыла коробку. Проклятие завязано на крови и смерти отправителя. Я не знал... клянусь, я ничего об этом не знал. Гермиона не заметила, как по ее щекам покатились горячие слезы. Они обжигали кожу, падая на шерстяное пальто. Теодор откинулся на спинку скамейки, тихо шмыгнул носом и, наконец, повернулся к ней. Увидев ее слезы, он замер. Гермиона поспешно смахнула их тыльной стороной ладони и отвернулась, пытаясь взять себя в руки. — Я отчаянно пытаюсь найти то, что сможет впитать в себя это проклятие. Вытянуть его из нее, — продолжил он почти шепотом. — Тот артефакт, на который ты приходила смотреть... он не работает. Я пробовал. Я испробовал сотни вещей. Моя мама... она умирает, Гермиона. Слова повисли в холодном осеннем воздухе тяжелым, гранитным камнем. Гермиона шумно втянула воздух, справляясь с подступившим к горлу комом. Мозг мгновенно переключился в режим решения задач. Слез больше не было. — Ты пользовался библиотекой Министерства? — Да. Я неделями оттуда не вылезал. Запрашивал доступы в архивы Отдела Тайн. Там нет ничего, что могло бы разрушить кровную привязку мертвого человека. Гермиона нахмурилась, глядя в темноту парка. Глаза ее лихорадочно блестели. — А в Хогвартсе? — Очень сомневаюсь, что в школьной библиотеке найдется что-то по настолько тёмной магии... — Ты ошибаешься, Тео, — она решительно повернулась к нему. — В Хогвартсе находится самая древняя библиотека Британии. И Запретная секция скрывает фолианты, которых нет ни в одном министерском архиве. Прямо сегодня я напишу официальное письмо с запросом на визит к профессору МакГонагалл. Она директор, она будет рада нас видеть и точно не откажет. Теодор смотрел на нее во все глаза. А затем улыбнулся — так искренне, тепло и с такой бесконечной, измученной надеждой, что у Гермионы защемило сердце. Ей вдруг так отчаянно захотелось обнять его, прижать к себе и сказать, что всё будет хорошо, что она едва сдержала порыв, до боли вцепившись пальцами в свой стаканчик. — Спасибо, — мягко, почти невесомо сказал он.