Грейнджеры

Утро суда накрыло Министерство тяжелым напряжением. Даже воздух в Атриуме казался другим. Более холодным. Более тревожным. Журналисты “Ежедневного Пророка” уже толпились у входа в залы Визенгамота, перешептываясь и жадно ловя любую новость. Потому что сегодня судили не просто человека. Сегодня судили Рональда Уизли. Героя войны. Члена Золотого Трио. И человека, обвиняемого в домашнем насилии, нападении на заместителя министра магии и незаконном проникновении в жилище. Гермиона стояла перед зеркалом в спальне Малфой-мэнора, застегивая темно-зеленую мантию. Руки слегка дрожали. Она почти не спала. И дело было не в страхе. Нет. Она просто не хотела снова видеть Рона. После всего. После квартиры. После его рук на своем теле. После того, как Аврора кричала от ужаса. Драко подошел сзади. Он уже был полностью собран: черная мантия, идеально застегнутый ворот, холодный взгляд. Настоящий Малфой. Но стоило ему посмотреть на Гермиону через отражение зеркала — лицо смягчилось. Он осторожно коснулся ее плеч. — Мы можем не идти. Гермиона покачала головой. — Нет. Тихо. — Я должна закончить это. Драко несколько секунд молча смотрел на нее. А потом поцеловал ее висок. — Тогда я буду рядом. Суд проходил в главном зале Визенгамота. Высокий круглый зал с темными каменными стенами, уходящими вверх рядами кресел, всегда производил тяжелое впечатление. Но сегодня атмосфера была удушающей. Члены Визенгамота занимали места. Журналисты сидели на верхних рядах. Авроры стояли у входов. А в центре зала — одинокое кресло обвиняемого. Когда двери открылись и вошел Рон, по залу сразу прокатился шепот. Он выглядел плохо. Осунувшийся. Раздраженный. Но хуже всего были глаза. В них все еще жила та самая опасная злость. Он поднял взгляд —и увидел Гермиону. Она сидела рядом с Драко. И именно это словно окончательно вывело его из равновесия. Потому что Драко спокойно держал ее за руку. Открыто. Уверенно. Как человек, которому нечего скрывать. Рон почувствовал, как внутри снова поднимается ненависть. Жгучая. Больная. Он почти физически не мог смотреть на них вместе. Гарри тем временем уже стоял рядом с обвинением. В форме главы аврората. Спокойный. Собранный. Но Драко видел: друг напряжен до предела. Потому что сегодня ему придется публично обвинять человека, которого он когда-то называл братом. — Встать. Голос распорядителя прокатился по залу. И в зал вошла председатель Визенгамота. Все поднялись. Суд начался. После формальных процедур обвинитель поднялся со своего места. Высокий волшебник в темно-синей мантии развернул свиток. И голосом, разнесшимся по всему залу, произнес: — Рональд Билиус Уизли обвиняется: в незаконном проникновении в жилище, в нападении на заместителя министра магии Гермиону Джин Грейнджер, в применении насильственных действий, в домашнем насилии в отношении своей супруги Лаванды Уизли, а также в угрозе жизни и безопасности несовершеннолетнего магического ребенка. Последние слова заставили зал зашуметь. Потому что об Авроры официально почти никто не знал. Рон сжал челюсть. А его адвокат — сухой пожилой маг с неприятно острым лицом — поднялся. — Защита напоминает суду, что мистер Уизли — герой Второй магической войны. По залу прокатился одобрительный шепот части старшего поколения. — Его психологическое состояние после войны было нестабильным многие годы. Драко усмехнулся. Холодно. Презрительно. Гермиона почувствовала, как его пальцы напряглись вокруг ее руки. — Кроме того, — продолжал адвокат, — мистер Уизли является отцом двоих несовершеннолетних детей и прежде не привлекался к уголовным разбирательствам подобного рода. Гарри прикрыл глаза. Потому что понимал: защита будет строиться на одном. “Он просто сломленный герой.” А не опасный человек. И это вызывало у Гарри физическое отвращение. Первой вызвали Лаванду. — Следующий свидетель — Лаванда Уизли. По залу прошел тихий шепот. Двери открылись. И Лаванда медленно вошла в зал Визенгамота. Гермиона сразу почувствовала: что-то не так. Слишком спокойная. Слишком собранная. Лаванда была одета безупречно — аккуратная мантия, уложенные волосы, идеально скрытые чарами синяки. Но глаза… Глаза были пустыми. Будто она не спала несколько суток. Рон выпрямился в кресле. И впервые за все заседание в его взгляде мелькнуло удовлетворение. Драко это заметил сразу. И слегка прищурился. Лаванда заняла место свидетеля. Сложила руки на коленях. И обвинитель начал мягко: — Миссис Уизли, расскажите суду о ваших отношениях с супругом. Короткая пауза. И вдруг Лаванда улыбнулась. Натянуто. Неестественно. — Рон замечательный муж. В зале наступила тишина. Гарри резко поднял голову. Гермиона нахмурилась. А Лаванда продолжала: — Он прекрасный отец. Очень заботливый. Он любит детей. Драко переглянулся с Гермионой. Недоуменно. Почти настороженно. Потому что что-то в голосе Лаванды звучало… неправильно. Слишком заученно. — Да, в последнее время ему было тяжело, — продолжала она. — После войны… давление… работа… Рон смотрел на нее не отрываясь. И Гермиона почувствовала холодок вдоль позвоночника. Потому что Лаванда боялась. Даже отсюда это было видно. Она заметно дрожала. Но продолжала говорить. — В тот вечер он просто слишком много выпил. Обвинитель нахмурился. — Вы утверждаете, что насилия не было? Лаванда ответила слишком быстро: — Нет! То есть… ничего серьезного. Гарри резко сжал челюсть. Драко уже открыто смотрел на Рона с презрением. А Лаванда поспешно продолжала: — Мы поругались. Я начала кричать на него без причины, он был раздражен… это просто семейная ссора. Гермиона почувствовала, как внутри начинает закипать ярость. Потому что она хорошо знала этот тон. Тон женщины, которая пытается оправдать собственного мучителя. — А нападение на мисс Грейнджер? — спокойно спросил обвинитель. Лаванда опустила взгляд. И тихо сказала: — Рон просто хотел извиниться. В зале послышались недоверчивые шепоты. Даже несколько членов Визенгамота переглянулись. Потому что все читали отчет авроров. — После приема в Министерстве он чувствовал вину за свое поведение и пошел поговорить с мисс Грейнджер. Гермиона не верила своим ушам. Драко повернулся к ней. И в его глазах читалось: что происходит? Лаванда тем временем продолжала все более отчаянно: — Рон никогда бы никому не навредил. Особенно Гермионе. Они были друзьями много лет. — То есть вы утверждаете, что все произошедшее было бытовым конфликтом? — уточнил обвинитель. — Да. Тихо. Заученно. — Рон… просто был очень пьян. Она пыталась говорить ровно. Но голос предательски дрожал. — У него тяжелый период. Он много работал. Мы оба были на нервах. Адвокат Уизли довольно выпрямился. — Были ли угрозы вашей жизни со стороны мистера Уизли? Лаванда закрыла глаза. И Гермиона физически почувствовала, как та ломает себя. — Нет. По залу прошел тихий шепот. Гарри посмотрел на Лаванду. И понял. Она не скажет правду. Не сегодня. Не при Роне. Не пока боится его. Рон тем временем очень медленно расслабился в кресле. На губах появилась усмешка. Будто он уже чувствовал победу. Показания Гермионы тоже не дали того эффекта, на который рассчитывал Гарри. Да, она рассказала о нападении. Да, рассказала, как Рон ворвался в квартиру. Как схватил ее. Как напугал Аврору. Но защита перевела все в “эмоциональный конфликт между бывшими”. Адвокат Уизли действовал удивительно умно. — Между обвиняемым и вами мисс Грейнджер существовали длительные романтические отношения? — Да, — холодно ответила Гермиона. — Верно ли, что разрыв был болезненным для обеих сторон? Драко напрягся. А Гермиона резко ответила: — Это не оправдывает насилие. — Разумеется, — согласился адвокат. — Однако защита считает, что действия мистера Уизли носили эмоциональный, а не преступный характер. Гарри помрачнел. Потому что понимал, к чему все идет. Особенно после того, как несколько старших членов Визенгамота начали переглядываться. “Герой войны.” “Сломленный мужчина.” “Алкоголь.” “Эмоции.” Старое поколение не хотело публичного скандала. Не хотело, чтобы один из символов победы оказался домашним тираном. Это било по образу “правильной стороны”. И они это хорошо понимали. Когда суд удалился на обсуждение, напряжение в зале стало невыносимым. Гермиона сидела неподвижно. Очень бледная. Драко стоял рядом, положив ладонь на спинку ее кресла. Он был пугающе спокойный. Но Гарри видел: Малфой в ярости. Настоящей. Холодной. Опасной. — Это плохо кончится, — очень тихо сказал Гарри, подходя ближе. Драко даже не посмотрел на него. — Я уже понял. — Они боятся скандала. — Они боятся признать, что герой войны оказался жалким ублюдком. Гарри тяжело выдохнул. Потому что это было правдой. И это бесило его так же сильно. Когда Визенгамот вернулся, весь зал затих. Председатель суда поднялась со своего места. — Визенгамот вынес решение. Рон медленно поднял голову. И Гермиона почувствовала мерзкое предчувствие. — Учитывая заслуги мистера Рональда Уизли перед магическим сообществом во время Второй магической войны… Драко усмехнулся. Холодно. Презрительно. — …учитывая отсутствие прямых подтвержденных свидетельств систематического насилия со стороны супруги… Лаванда опустила голову. Будто уже ненавидела себя за это. — …а также эмоциональное состояние обвиняемого… Гарри резко прикрыл глаза. Будто не хотел слышать продолжение. — Суд постановляет: назначить мистеру Уизли шесть месяцев домашнего ареста под надзором Министерства. По залу прокатился шум. Гермиона застыла. Драко выпрямился. И его лицо стало абсолютно пустым. Это было хуже злости. Гораздо. — Также обвиняемому запрещается приближаться к мисс Грейнджер ближе чем на пятьсот метров. Гарри почти горько усмехнулся. Как будто это что-то меняло. — В случае нарушения ограничений обвиняемый будет немедленно переведен в Азкабан. Рон выдохнул. И впервые за весь процесс на его лице появилась победная улыбка. Он посмотрел на Гермиону. Потом на Драко. И в глазах отчетливо читалось: я все равно выиграл. Драко увидел этот взгляд. И сделал шаг вперед. Гарри перехватил его за руку. — Нет. Тихо. Очень жестко. — Не здесь. Малфой повернул голову к Гарри. И даже Гарри стало не по себе от выражения его лица. Потому что он еще никогда не видел Драко настолько холодным. — Он снова к ним приблизится, — сказал Драко. Не вопрос. Утверждение. — Я знаю, — ответил Гарри. И почему-то именно это пугало больше всего. Зал Визенгамота медленно пустел. Журналисты уже выбегали наружу, чтобы первыми отправить статьи в редакции. По рядам прокатывались возбужденные шепоты. “Домашний арест…” “Все-таки герой войны…” “Скандал удалось замять…” Гермионе стало дурно от этих голосов. Будто весь этот суд был не о насилии. Не о страхе. Не о Лаванде. А о репутации. О том, как сохранить красивую картинку для общества. Она медленно поднялась со своего места. Драко оказался рядом. Его ладонь легла ей на поясницу — спокойно, уверенно, поддерживающе. Но сама Гермиона физически чувствовала, насколько он напряжен. Рон разговаривал со своим адвокатом. И выглядел… довольным. Будто действительно считал произошедшее победой. И именно это окончательно что-то сломало внутри Гермионы. Потому что он не сожалел. Ни капли. Когда они вышли в коридор Визенгамота, Гарри догнал их. Он выглядел. Будто постарел за эти несколько часов. — Мне жаль. Гермиона покачала головой. — Это не твоя вина. — Нет, моя. Гарри усмехнулся. — Я слишком долго пытался убедить себя, что он “просто переживает сложный период”. Драко холодно посмотрел вперед. — Ты не единственный. И в этих словах было много смысла. Потому что все они когда-то оправдывали Рона. Снова. И снова. И снова. Пока это не превратилось в чудовище. В конце коридора появилась Молли Уизли. Она выглядела ужасно. Заплаканные глаза, дрожащие руки, сломленное лицо. И когда она увидела Гермиону — то остановилась. Будто не была уверена, имеет ли право подойти. Гермиона тоже замерла. Потому что несмотря ни на что… Молли когда-то была ей семьей. Женщиной, которая обнимала ее после войны. Кормила. Называла дочерью. Молли подошла ближе. И тихо сказала: — Гермиона… Голос дрожал. — Мне так жаль. Настояще. Без фальши. Гермиона почувствовала, как внутри болезненно кольнуло. Потому что Молли не защищала Рона сейчас. Она выглядела человеком, который наконец увидел правду о собственном сыне — и не знает, как с этим жить. — Я не знала… насколько все плохо. Драко чуть ближе притянул Гермиону к себе. Не угрожающе. Просто защищая. Молли это заметила. И ее взгляд стал еще более разбитым. Потому что теперь рядом с Гермионой стоял мужчина, который действительно ее защищал. А ее собственный сын — пугал. — Лаванда с детьми пока останется у нас, — тихо сказала Молли. — Артур занимается документами… Она закрыла глаза. — Рон больше не вернется домой. Гермиона кивнула. И вдруг Молли спросила: — Он сильно напугал Аврору? Мы никогда не видели твою дочь, но мне жаль что она стала свидетелем такого ужасного момента. Тишина. Драко напрягся. А Гермиона почувствовала, как внутри снова поднимается тот ужас. Крики. Выброс магии. Исчезновение Авроры. — Да. Одно слово. Но Молли от него буквально пошатнулась. Слезы снова выступили в ее глазах. — Боже… Она закрыла лицо рукой. — Во что он превратился?.. И впервые за весь день Гермиона не знала ответа. Когда они наконец вышли из Министерства, уже начинало темнеть. Лондон встретил их холодным ветром и серым небом. Журналисты бросились вперед. — Мисс Грейнджер! — Мистер Малфой! — Вы довольны решением суда?! — Правда ли, что ребенок присутствовал при нападении?! Драко заслонил Гермиону собой. Весь. Полностью. Холодный взгляд серых глаз пригвоздил журналистов к месту. — Еще один вопрос —и я выкуплю все ваши газетенки только для того чтобы уволить вас. Тишина. Даже журналисты “Пророка” отступили. Потому что Малфой сейчас выглядел пугающе опасным. Гарри открыл для них служебный выход. — Идите. Драко кивнул. И, крепко держа Гермиону за руку, вывел ее наружу. Они трансгрессировали прямо к воротам Малфой-мэнора. И стоило им войти внутрь, как по коридору раздался счастливый детский голос: — МАМА! ПАПА! Аврора слетела с лестницы. И Гермиона почувствовала, как внутри что-то отпускает. Потому что вот она. Живая. Смеющаяся. Безопасная. Аврора врезалась в них обоих одновременно. Драко подхватил ее на руки. И только сейчас Гермиона заметила: он все еще слегка дрожит. От злости. От напряжения. От желания вернуться и придушить Рона голыми руками. — Ну что? — спросила Аврора. — Суд закончился? Гермиона улыбнулась. — Закончился, солнышко. — И того рыжего дядю посадили в башню? Драко усмехнулся. — Почти. Аврора подозрительно прищурела глаза. — Это плохое “почти”? Гермиона и Драко переглянулись. И впервые за весь день Драко поцеловал Гермиону в висок. Очень тихо сказал: — Мы справимся. Но где-то глубоко внутри они оба понимали: это еще не конец. Вечер в мэноре был странно тихим. Слишком тихим после суда. Даже Аврора, обычно не замолкавшая ни на минуту, словно чувствовала настроение взрослых и вела себя спокойнее. Она сидела на ковре в гостиной вместе с Лесси и раскладывала карточки с магическими существами, которые ей подарил Люциус. — Это нюхль. — Нет, мисс Аврора, это жмыр. — Они одинаковые. — Нюхль ворует золото. — Тогда это точно дедушка-король. Из библиотеки послышался смешок Люциуса. Нарцисса закатила глаза. А Гермиона впервые за весь день чуть улыбнулась. Но улыбка погасла. Потому что стоило ей хоть на секунду расслабиться — она снова вспоминала лицо Рона в суде. Тот взгляд. Ту улыбку. Он не выглядел человеком, которого что-то остановило. Драко это тоже видел. Он сидел рядом с Гермионой на диване, лениво поглаживая большим пальцем ее ладонь, но взгляд его оставался холодным и сосредоточенным. Наблюдающим. Просчитывающим. Люциус закрыл книгу и посмотрел на сына. — Ты слишком напряжен. — А должен быть расслаблен? Люциус не ответил сразу. Потому что впервые за долгое время понимал Драко. Он тоже не верил Рону. Вообще. — Министерство поставит наблюдение, — спокойно сказал Люциус. — Поттер не идиот. Драко холодно усмехнулся. — Я не доверяю Министерству. Гарри, который только что вошел в гостиную через камин, услышал последние слова. — Очень приятно, Малфой. Аврора вскочила: — ГАРРИ! Она подбежала и запрыгнула на него. Гарри подхватил ее автоматически, но выглядел мрачно. Пэнси появилась следом из камина, отряхивая мантию. — Если кто-то еще заставит меня сегодня провести вечер в Министерстве, я начну убивать. — Пэнси! — восхищенно ахнула Аврора. — Да-да, любимая, я тоже скучала. Она поцеловала девочку в макушку и сразу заметила состояние комнаты. Тишину. Напряжение. И перестала улыбаться. Гарри опустил Аврору на пол, переглянулся с Драко. И только потом сказал: — Мы поставили наблюдение за домом, где Рон будет под домашним арестом. Драко напрягся еще сильнее. — И? Гарри медленно потер лицо рукой. — Он исчез. Тишина. Аврора посмотрела между взрослыми. — Что значит исчез? Никто ей не ответил. Потому что в комнате стало слишком холодно. Гермиона побледнела. — Как… исчез? Гарри был в ярости. На самого себя. На Министерство. На весь мир. — Когда авроры прибыли к дому, там уже никого не было. Пэнси тихо выругалась. А Драко поднялся с дивана. И от этого движения даже Люциус напрягся. Потому что его сын сейчас выглядел пугающе спокойно. — Когда? — Час назад. — То есть Министерство потеряло опасного человека через час после суда. Гарри резко сказал: — Я знаю. Драко повернулся к нему. И в серых глазах теперь ясно читалось: если с ними что-то случится — я тебя не прощу. Гарри выдержал взгляд. Потому что думал примерно то же самое о себе. Аврора мгновенно почувствовала страх взрослых. И тихо подошла к Гермионе. — Мам?.. Гермиона притянула ее к себе. Слишком быстро. Слишком крепко. Аврора удивленно моргнула. — Эй… Она коснулась щеки Гермионы. — Все хорошо. Но голос Гермионы дрогнул: — Да, солнышко. Драко уже доставал палочку. — С сегодняшнего дня никто не выходит из мэнора один. Люциус кивнул. — Я усилю защиту. — Уже усилил, — холодно ответил Драко. — Но теперь я хочу боевую защиту. Нарцисса побледнела. Потому что понимала: ее сын никогда не использует такой тон, если только не испытывает подлинного страха. Пэнси опустилась перед Авророй на корточки. И очень нежно сказала: — Принцесса, помнишь, как мы учили сигнал тревоги? Аврора посерьезнела. Кивнула. — Если что-то страшное — сразу звать взрослых. — И? — И не геройствовать. Пэнси посмотрела на Гермиону и Драко. — Умная девочка. Но Гермиона почувствовала физическую боль от этой сцены. Потому что ее ребенок… ее маленькая девочка… теперь учится правилам безопасности из-за Рона. Драко понял то же самое. Потому что подошел к ним. Опустился рядом с Авророй. И сказал: — Я не позволю никому вас тронуть. Аврора обняла его за шею. Будто даже не сомневалась. А Гарри стоял у камина и смотрел в огонь. С тяжелым предчувствием. Потому что хорошо знал Рона. И понимал: тот не сбежал просто так. Он что-то задумал. *** Ужин в Малфой-мэноре проходил необычно тихо. За длинным столом собрались все: Люциус, Нарцисса, Гарри, Пэнси, Драко, Гермиона и Аврора, которая единственная пыталась поддерживать в комнате хоть какую-то жизнь. Она рассказывала Лесси о том, что “если рыжий дядя снова придет, то дедушка-король его превратит в жабу”. Люциус отпил вина. — Я не превращаю людей в жаб. — Жаль. Пэнси фыркнула в бокал. Даже Гарри чуть улыбнулся. Но напряжение все равно чувствовалось. Оно висело в воздухе после новостей о побеге Рона. Гермиона почти не ела. Драко это заметил сразу. Как и то, что она снова начала нервно крутить кольцо на пальце. Он поднялся со своего места, подошел к ней и коснулся ее плеча. — Я понимаю, что сейчас не лучшее время… Драко мягко посмотрел на Гермиону. — Но, возможно, мы могли бы немного поднять всем настроение. В его голосе было столько тепла, что Гермиона поняла, о чем он говорит. — Ты не хочешь сообщить Гарри хорошие новости, которые у нас появились? Гермиона улыбнулась и покачала головой. — Я бы хотела сначала рассказать Авроре. Она посмотрела на дочь. И глаза потеплели. — Наедине с тобой. Драко усмехнулся. — А потом, будь уверена, Аврора сделает так, что об этом узнает весь Лондон. После ужина Гермиона и Драко увели Аврору наверх. Внизу Нарцисса и Пэнси начали обсуждать подготовку к свадьбе. Точнее — Нарцисса обсуждала. Пэнси критиковала. А Гарри с Люциусом уже накладывали дополнительные защитные чары на мэнор. — Поттер, если ты еще раз неправильно произнесешь руну, нас всех сожрет защита дома. — Спасибо за поддержку, Люциус. Аврора запрыгнула на кровать Гермионы. — Так. Она пришурила глаза. — У вас очень серьезные лица. Драко усмехнулся и сел рядом с ней. — Солнышко… Он поправил ей волосы. — Мы хотели с тобой поговорить. Аврора напряглась. — Это из-за рыжего дяди? Гермиона села рядом и взяла ее за руку. — Нет-нет. Очень мягко. — Это хорошие новости. Аврора моргнула. Потом посмотрела между ними. И ахнула. Очень громко. — ВЫ ПОЖЕНИТЕСЬ ПРЯМО ЗАВТРА?! Драко рассмеялся. Гермиона закрыла лицо рукой. — Мерлин, почему у тебя всегда первая мысль именно об этом? — Потому что вы делаете все медленно. Драко подавился воздухом. — Аврора! — Что? Это правда. Гермиона уже смеялась. Потому что иногда Аврора звучала как смесь Пэнси и маленького адвоката. Драко наконец смог взять себя в руки. И сказал: — Нет, солнышко. Дело не в свадьбе. Аврора нахмурилась. — Тогда в чем? Гермиона положила ладонь себе на живот. И сказала: — У тебя будет младший братик… или сестренка. Тишина. Абсолютная. Аврора застыла. Просто смотрела на них огромными глазами. Будто мозг буквально перестал работать. — Что?.. Гермиона нервно улыбнулась. — Я беременна. И вот тогда Аврора издала такой визг, что где-то внизу, кажется, вздрогнул Люциус. — ЧТОООООО?! Она подпрыгнула на кровати. — НАСТОЯЩИЙ?! ЖИВОЙ?! МАЛЕНЬКИЙ?! Драко уже открыто смеялся. Гермиона едва успела кивнуть, как Аврора бросилась ей на шею. — МАМААААА! Она обнимала ее так крепко, будто сейчас взорвется от счастья. — У НАС БУДЕТ РЕБЕНОК?! — Вообще-то это мой ребенок тоже, — очень важно вставил Драко. Аврора резко повернулась к нему. И совершенно серьезно спросила: — А ты уверен, что справишься с двумя детьми? Гермиона согнулась от смеха. Драко драматично приложил руку к сердцу. — Предательство. В собственном доме. Но Аврора снова визжала от восторга. — Я БУДУ СТАРШЕЙ СЕСТРОЙ! Она внезапно замерла. Очень резко. — Подождите… Драко уже знал этот взгляд. — Что? — А ребенок точно будет волшебником? Гермиона улыбнулась. — Скорее всего, да. Аврора ахнула так, будто услышала величайшую новость века. — МЫ БУДЕМ УЧИТЬ ЕГО МАГИИ?! — Ну… сначала он должен родиться. — А если это мальчик?! — Тогда будет мальчик, — терпеливо ответил Драко. — А если девочка?! — Тогда девочка. — А можно дракона? — Нет. — Почему? — Потому что я не хочу проснуться и обнаружить в доме настоящего дракона. Аврора задумалась. — Справедливо. Потом спросила: — А вы рады? Тишина стала другой. Теплой. Очень личной. Драко посмотрел на Гермиону. Потом притянул обеих к себе. И тихо сказал: — Больше всего на свете. Аврора улыбнулась. Так счастливо. Так искренне. А потом резко вскочила: — Я ДОЛЖНА РАССКАЗАТЬ ДЕДУШКЕ-КОРОЛЮ и ГАРРИ! И прежде чем кто-то успел ее остановить, она выбежала из комнаты. Снизу раздался крик на весь мэнор: — ДЕДУШКА-КОРОЛЬ, ГАРРИ! У НАС БУДЕТ ЕЩЕ ОДИН МАЛФОЙ! Голос Авроры разнесся по всему мэнору так громко, что, кажется, задрожали даже старинные портреты в коридорах. Внизу мгновенно повисла тишина. Гарри, который в этот момент стоял вместе с Люциусом у окна, держа палочку и обсуждая защитные чары, резко обернулся. Пэнси замерла с бокалом в руке. Нарцисса медленно подняла голову от свадебных эскизов. А Люциус… Люциус так и застыл, не закончив движение палочкой. Через секунду по лестнице ураганом слетела Аврора. Щеки раскраснелись. Глаза сияли так ярко, будто в них зажгли маленькие солнца. — ЧТО случилось? — первым не выдержал Гарри. Аврора подлетела к нему и подпрыгнула на месте от восторга. — У нас будет ребенок! Гарри моргнул. Потом еще раз. И медленно перевел взгляд на лестницу как раз в тот момент, когда там появились Гермиона и Драко. Гермиона смущенно улыбалась. А Драко выглядел так, словно одновременно хотел засмеяться и спрятать лицо рукой. И этого хватило. Гарри уставился на них с таким потрясением, будто только что узнал, что завтра Министерство добровольно отменит бюрократию. — Подождите… — медленно произнес он. — Подождите, подождите… Он ткнул пальцем сначала в Гермиону. Потом в Драко. — Вы хотите сказать… Аврора не выдержала первой. — МАМА БЕРЕМЕННА! И вот тогда Гарри действительно потерял дар речи. Пэнси громко ахнула. Гарри же просто стоял и смотрел на них широко раскрытыми глазами. — Вы… серьезно?.. Гермиона тихо рассмеялась. — Да. Гарри резко провел рукой по лицу. — Мерлин… Потом вдруг подошел к Гермионе и крепко обнял ее. Так крепко и так осторожно одновременно, словно боялся причинить вред. — Я так счастлив за тебя, — тихо сказал он ей на ухо. И в его голосе было столько искренности, что у Гермионы защипало глаза. Потому что Гарри знал. Знал ее всю. Знал, как она плакала ночами в Австралии над двухмесячной Авророй. Знал, как боялась не справиться. Как жила только ради сестры. И сейчас он видел перед собой другую Гермиону. Счастливую. Любимую. Не одинокую. Когда он отстранился, его взгляд упал на Драко. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. А потом Гарри вдруг усмехнулся. — Ну что ж, Малфой… поздравляю. Драко чуть приподнял бровь. — Это прозвучало почти дружелюбно, Поттер. — Не привыкай. Но улыбку скрыть Гарри уже не смог. Аврора тем временем снова подпрыгнула: — А я буду старшей сестрой! — Да, — с важным видом подтвердил Драко. — И, судя по всему, самой шумной. — ЭЙ! Пэнси наконец пришла в себя и резко поставила бокал на стол. — Нет, подождите. Я хочу насладиться моментом. Она подошла ближе, внимательно посмотрела сначала на Гермиону, потом на Драко. — То есть вы решили окончательно добить британское общество? Драко усмехнулся. — Поясни. Пэнси театрально развела руками. — Ну как же. Мало было того, что вы вместе. Мало было того, что женитесь через 2 недели… — Ну - ну.... — оскорбленно переспросил Драко. — Не перебивай. Пэнси ткнула в него пальцем. — Теперь у вас еще и ребенок будет? Вы вообще понимаете, сколько ведьм страны сегодня разобьют сердца? Гермиона не выдержала и рассмеялась. А Пэнси вдруг подошла к ней ближе и неожиданно крепко обняла. — Я правда счастлива за тебя, Грейнджер. На этот раз без привычного яда. Без насмешки. Только искренне. — Ты заслужила это счастье. Гермиона замерла на секунду, а потом мягко обняла ее в ответ. — Спасибо, Пэнси. Аврора тем временем уже дергала Люциуса за рукав. — Дедушка-король! Ты рад?! Люциус медленно посмотрел на нее. И, к удивлению всех, уголки его губ едва заметно дрогнули. — Разумеется, я рад. — Тогда почему у тебя лицо такое, будто ты сейчас будешь ругать министерство? Гарри громко расхохотался. Даже Драко прикрыл глаза рукой, скрывая улыбку. А Люциус невозмутимо ответил: — Потому что я уже представляю, какой хаос вы устроите вдвоем. — Втроем! — возмущенно поправила Аврора. — Я, малыш и папа. — А мама? — с улыбкой спросила Нарцисса. Аврора задумалась. Очень серьезно. — Мама будет нас успокаивать. На этот раз засмеялись уже все. И впервые за весь день тяжелая тень суда, страха и Рона словно отступила. Хотя бы на один вечер. Потому что в этом доме снова звучал смех. *** В то время как в Малфой-мэноре впервые за долгое время звучал смех, в другом конце Лондона вечер был наполнен совсем другими чувствами. Тяжелыми. Ядовитыми. Разрушительными. Высоко над городом, в одной из дорогих магловских квартир, окна которой выходили на темную Темзу, царил полумрак. Комната была обставлена безупречно: светлая мебель, дорогой алкоголь, идеальный порядок, тихая музыка где-то на фоне. Но атмосфера все равно казалась холодной. Почти мертвой. Рон сидел в кресле у окна, сжимая в руке стакан с виски. На нем была темная рубашка, рукава закатаны до локтей, волосы все еще слегка влажные после душа. После суда он впервые выглядел почти нормально. Почти. Если не смотреть в глаза. Потому что в глазах жило что-то больное. Что-то сломанное окончательно. Напротив него, возле камина, стояла Астория Гринграсс. Безупречная, как всегда. Светлые волосы уложены идеально. Длинное серебристое платье подчеркивало тонкую фигуру. В руках бокал вина. И холод во взгляде. Она медленно отпила, наблюдая за Роном. — Никто не должен узнать, что я замешана. Голос был спокойным. Почти ленивым. Но за этим спокойствием скрывалась старая, глухая обида. Рон усмехнулся. Горько. — Я благодарен за помощь. Он откинулся в кресле и посмотрел в окно. На ночной Лондон. — Они отняли у меня все. Астория едва заметно приподняла бровь. — Все? Рон резко сжал стакан сильнее. — Все, что должно было быть моим. В его голосе снова начинала проступать та опасная ярость. — Это я должен был быть рядом с ней. — Но рядом с ней Малфой, — спокойно заметила Астория. И от этих слов в глазах Рона буквально вспыхнула ненависть. — Он получил все просто потому, что появился в нужный момент. Астория тихо усмехнулась. — Нет, Уизли. Он получил все потому, что оказался умнее тебя. Рон резко поднял на нее взгляд. Но Астория даже не дрогнула. Она подошла ближе к окну. Медленно. Грациозно. — Ты потерял Гермиону задолго до Малфоя. Рон тяжело дышал. Но спорить не стал. Потому что где-то глубоко внутри понимал: она права. Это бесило еще сильнее. Астория смотрела на отражение города в стекле. И ее голос вдруг стал холоднее. — А я потеряла Драко. На секунду в комнате повисла тишина. Не та истеричная, наполненная злостью. А тихая. Больная. Рон впервые внимательно посмотрел на нее. И вдруг понял: она тоже сломана. Просто умеет скрывать это лучше. — Он ведь даже не любил тебя, да? — вдруг спросил Рон. Астория медленно улыбнулась. Но улыбка вышла страшной. — Нет. Очень спокойно. — И знаешь, что хуже всего? Она повернулась к нему. — Он даже не попытался сделать вид. Рон молчал. Астория подошла к столику и поставила бокал. — Я годами была идеальной партией. Ее голос становился жестче с каждым словом. — Чистой кровью. Красивой. Умной. Из хорошего рода. Она усмехнулась. — А потом появилась Грейнджер… и Малфой впервые посмотрел на кого-то так, будто в мире больше никого не существует. Рон резко отвернулся. Потому что слишком хорошо знал этот взгляд Драко. Он сам видел его на приеме в Министерстве. Видел, как Малфой смотрит на Гермиону. Так смотрят только на дом. На жизнь. На человека, ради которого готовы сжечь мир. И это убивало. — Мне уже нечего терять, — тихо сказал Рон. В его голосе звучало что-то пугающее. — И если я пойду ко дну… я заберу с собой как можно больше. Астория внимательно посмотрела на него. — Что ты собираешься делать? Рон поднял взгляд. И от этой улыбки даже Астории стало не по себе. — Я заберу ее у него. Тишина. Астория прищурилась. — Гермиону? — Нет. Рон сделал медленный глоток виски. — Девчонку. И вот тогда в комнате впервые стало по-настоящему холодно. Потому что Астория поняла: он уже давно перешел грань. Но вместо страха она почувствовала другое. Темное удовлетворение. Потому что в ее собственном сердце тоже давно жила ненависть. К Гермионе. К тому, как легко та разрушила все ее будущее. К тому, как Драко смотрел на другую женщину. Астория медленно подошла к Рону. И тихо произнесла: — Только помни. Она наклонилась чуть ближе. — Никто не должен узнать, что я причастна. Рон коротко кивнул. — Разумеется. Астория взяла бокал и снова усмехнулась. Холодно. Красиво. Опасно. — А когда Гермиона умрет от горя, я… — тихо сказала она, — буду утешать убитого горем Драко Малфоя. За окнами продолжал шуметь ночной Лондон. А где-то далеко, в Малфой-мэноре, Аврора счастливо рассказывала Гарри, каким будет ее младший брат. Не подозревая, что опасность уже снова смотрит на нее из темноты.