Тайная влюблённость Риддла или как соблазнить профессора Дамблдора

      Том промычал во сне, он проспал так сладко после секса с профессором Дамблдором и проснулся в его объятьях. Самое лучшее, что он ощущал в этой жизни. Солнечные лучи уже вовсю пробивались сквозь высокие окна кабинета, расцвечивая пылинки в воздухе золотом. Том пошевелился, чувствуя странную, непривычную тяжесть и тепло по всему телу. Сначала он просто мычал во сне, наслаждаясь этим состоянием абсолютного покоя, которое бывает только после долгого изнурительного экстаза. Когда же веки наконец разомкнулись, он обнаружил себя не в гостиной Слизерина, а в кабинете Дамблдора. Он был буквально замурован в сильных объятиях мужчины. Альбус спал, уткнувшись лицом в макушку Тома, и его дыхание — мерное и глубокое — щекотало кожу парня. Том замер, прислушиваясь к себе. Тело ныло, мышцы приятно поднывали, а внутри всё ещё сохранялось то самое чувство наполненности. Он не спешил отстраняться. Напротив, он чуть сильнее прижался к боку профессора, чувствуя кожей его тепло. В голове промелькнула мысль, что это — самая странная и, пожалуй, самая правильная вещь, которая случалась с ним за всё время. — Доброе утро, мой мальчик, — прошептал Дамблдор, почувствовав как парень в его руках шевельнулся. — Доброе. Мы переспали, — прошептал Том, чувствуя себя абсолютно разбитым. Тело ныло после секса. То чувство ушло и появилась холодная трезвость. Альбус не сразу пришел в себя. Он лишь глубже вздохнул, и не спешил разжимать объятий, не желая отпускать парня от себя. Но эти слова Тома — эти сухие, и такие холодные «Мы переспали» — заставили его медленно открыть глаза. Дамблдор приподнялся на локте, глядя на Тома. В его взгляде не было ни капли смущения, лишь глубокая, спокойная осознанность. Он видел, как померк блеск в глазах юноши, сменившись той самой трезвостью, с которой он обычно часто бывает на уроках. — Ну, технически, ты прав, — негромко отозвался Альбус, и в его голосе послышалась легкая, чуть хриплая усмешка. Он протянул руку и легонько коснулся щеки Тома, задерживая пальцы на коже. — Но не стоит называть это так, будто мы совершили ошибку, Том. Дамблдор заметил, как Том поморщился от боли в теле, и его взгляд смягчился. — Ты весь дрожишь. И, судя по твоему виду, ты даже не ожидал, что это будет настолько сильно. Отдыхай. Том приподнялся и посмотрел на Дамблдора, словно впервые видя его обнаженное тело. Том застыл, очаровываясь крепким торсом мужчины покрытого волосами. Альбус заметил этот застывший взгляд. Он не стал спешно прикрываться или пытаться вернуть себе вид чопорного профессора. Напротив, он расправил плечи, позволяя утреннему свету подчеркнуть рельеф его мышц и густую рыжую растительность на груди, которая так контрастировала с его привычным образом в мантиях. — Что такое, Том? — тихо спросил Дамблдор, и в его голосе проскользнула лукавая, почти дразнящая нотка. Он видел, как зрачки парня расширились, изучая его тело. — Никогда не видел мага без лишней одежды? Или тебе не нравится то, что ты видишь? Он чуть подался вперед, сокращая дистанцию, и в этом движении не было стыда — только уверенность мужчины, который знает свою силу и то, какое впечатление производит. Альбус буквально наслаждался этим моментом немого ошеломленного восхищения. — Знаешь, — добавил Альбус, понизив голос до бархатистого шепота. — признавать свое очарование — это тоже своего рода смелость. Тебе стоит поучиться этой честности. — Мне нравятся мужчины, поверить не могу, — констатировал Том, и положил руку на торс мужчины, наслаждаясь теплом что исходило от груди Дамблдора. Альбус негромко рассмеялся, и этот звук, низкий и вибрирующий, отозвался в самой груди, прямо под ладонью Тома. Он не стал возражать или читать лекции о морали; в этот момент правила мира за пределами этой спальни не имели никакого значения. — О, поверь мне, Том, — прошептал Альбус, перехватывая руку парня и прижимая его ладонь плотнее к своему горячему телу. — Реальность часто оказывается куда более захватывающей, чем наши представления о ней. Альбус чувствовал, как под пальцами Тома перекатываются его мышцы, и это любопытство юноши разжигало в нем новую волну тепла. Дамблдор подался вперед, накрывая губами висок Тома, и его голос стал совсем мягким. — Не пытайся всё объяснить логикой. Твое тело уже всё сказало за тебя. И, судя по тому, как ты на меня смотришь, оно не собирается отступать от своих новых предпочтений. Альбус притянул парня к себе. Том в руках мужчины промычал, когда его прижали, он покраснел, ощущая своей кожей обнаженное тело профессора. Мужчина заметил, как Том под ним начал буквально пылать. Этот румянец на бледной коже, это сбивчивое, почти испуганное дыхание — всё это было так чертовски живым. Дамблдор ухмыльнулся, чувствуя, как жар, исходящий от парня, передается ему самому. Ему нравилось это сочетание: ледяная самоуверенность Тома, которая сейчас дала трещину, и эта внезапная смущенность так возбуждала. — Ну надо же, — прошептал Альбус прямо в губы юноше, обдавая его горячим дыханием. Его ладонь скользнула вниз по спине Тома, заставляя того вздрогнуть. — Неужели наш холодный и высокомерный Том Реддл может смущаться? Это очаровательно. Он чуть сильнее надавил своим весом, заставляя Тома окончательно осознать, насколько плотно их тела соприкасаются. Кожа к коже, каждый изгиб, каждый мускул. Альбус видел, как расширились зрачки парня, и понимал, что вся его «холодная трезвость» испарилась без следа. — Не нужно смущаться, Том. — У вас прекрасное тело. Мне нравится, — прошептал Том, касаясь рукой груди Дамблдора. — Я всегда представляю каким вы выглядите, когда голый. Альбус замер, и на мгновение в его глазах вспыхнул огонь, который нельзя было назвать просто учительским одобрением. Это был голод. Он ожидал чего угодно — признания, неловкости, даже вызова — но эта честная, почти бесстыдная исповедь выбила почву у него из-под ног. — Так значит ты грезил обо мне, — выдохнул Альбус, и в этом вздохе было больше страсти, чем в любом заклинании. Он перехватил руку Тома, прижимая его ладонь к своему сердцу, которое колотилось так, будто пыталось пробить ребра. — Значит, ты тратил свое время на то, чтобы представлять меня в таком виде? Мужчина подался вперед, прижимаясь своим лбом к лбу Тома, заставляя их взгляды встретиться в опасной близости. Его голос стал густым, как патока, и пугающе низким. — Ну что же, раз ты так долго фантазировал, — Альбус обхватил лицо Тома ладонями, его большие пальцы нежно очертили скулы юноши. — Теперь тебе придется иметь дело с реальностью. И поверь, она куда более требовательная, чем твои мысли. — Мне это и нужно, — усмехнулся Том, смотря в глаза Дамблдора, видя блеск в его глазах. Это не было похоже на тот осуждающий взгляд, которым он смотрел на Тома, это было что-то другое, отчего сам Том плавился от этого взгляда. Альбус почувствовал, как этот дерзкий вызов пронзает его насквозь. Он видел, как Том ловит его взгляд, как он сам — этот мальчишка, который всегда стремился к власти — начинает таять под этим тяжелым, темным взором. В глазах Дамблдора больше не было мудрого наставника, а лишь мужчина, который жаждал юношу что был перед ним как ягненок на пиру. — Ну, раз ты так жаждешь… — прохрипел Альбус, и его улыбка стала хищной, почти пугающей. — Ты сам напросился на это, Том. Альбус больше не медлил. Его губы накрыли губы Тома в жадном, почти яростном поцелуе. Его рука скользнула под простыни, нащупывая бедро Тома и притягивая его еще ближе, заставляя чувствовать каждое движение своего возбужденного тела. — Ты хотел реальности? — выдохнул маг в самые губы парня, отрываясь лишь на секунду, чтобы глотнуть воздуха, прежде чем снова наброситься на него. — Так вот она. И я не собираюсь быть с тобой осторожным. — То есть вы хотите сказать что я влюбился в вас по уши, да? — спросил раскрасневшийся Том. Альбус замер, и на мгновение в кабинете воцарилась тишина, что было слышно, как трещит фитиль догорающей свечи где-то в углу. Он смотрел на раскрасневшегося, запыхавшегося Тома, и в его глазах смешались ирония, нежность и нечто гораздо более глубокое. — Влюбился? — переспросил Альбус, и в его голосе послышалось тихое, бархатистое смешком. — Какой самонадеянный и очаровательный вывод. Ты всегда любил делать громкие заявления, не так ли? Альбус наклонился ниже, так что кончик его носа коснулся носа Тома. Его рука, все еще покоившаяся на бедре юноши, сжала кожу чуть крепче, напоминая о том, что они оба здесь, в этой постели, и это не просто игра слов. — Любовь — это слишком сильное чувство, Том, — прошептал Альбус, обжигая губы Тома своим дыханием. — Но то, что я чувствую, когда ты смотришь на меня, и то, как ты отзываешься на каждое мое движение это является для меня благословением. Том поджав губы смотрел то в глаза мужчины, то на его губы. Альбус наблюдал за этим нерешительным движением глаз Тома. Он видел, как парень борется сам с собой: то ли он хочет закрыться, то ли хочет, чтобы его снова поцеловали. Это ожидание, эта невысказанная жажда в глазах Тома будоражила сильнее любого заклинания. — Хватит метаться, — тихо, почти приказным тоном произнес Дамблдор. Он видел, как Том замер, вглядываясь в его губы, и это было последней каплей. Не давая слизеринцу опомниться, Альбус накрыл его губы своими. Это был не тот мягкий утренний поцелуй, а глубокий, собственнический, с привкусом нарастающей страсти. Он почувствовал, как Том, отбросив все свои сомнения и подался навстречу, отвечая на этот порыв с той же жадностью. Рука Дамблдора скользнула ниже, по пояснице, прижимая парня к себе так плотно, что между ними не осталось даже воздуха. Весь мир за пределами этой кровати перестал существовать. Руки Тома поползли вверх с груди мужчины и обвились вокруг его шеи, обнимая Дамблдора. Альбус почувствовал это — как пальцы Тома, всё ещё слегка дрожащие, обвились вокруг его шеи. Это объятие было не просто жестом — Том сдавался. Парень больше не пытался анализировать или защищаться; он просто тянулся к нему, ища опору и одновременно подстрекая к новому витку безумия. Дамблдор глухо застонал в поцелуй, когда Том прижался к нему всем телом. Это ощущение — когда ты чувствуешь чужую жажду, чужую готовность — выбивало почву из-под ног. Он крепко обхватил Тома за талию, приподнимая его, заставляя чувствовать каждый сантиметр своей кожи. — Черт возьми, Том… — выдохнул Дамблдор, на мгновение отстранившись, чтобы просто посмотреть в его затуманенные глаза. Его дыхание было тяжелым. — Ты же понимаешь, что после этого пути назад уже не будет? Ты больше не сможешь просто смотреть на меня в классе и делать вид, что всё в порядке. — Хотя, судя по тому, как ты меня держишь… мне будет неловко на уроках, — признался Том, представляя как это будет выглядеть после их секса на уроках трансфигурации. Альбус не выдержал и коротко, хрипло рассмеялся, прижимаясь лбом к плечу Тома. Мысль о том, как они будут стоять в кабинете, сохраняя невозмутимые лица, пока между ними будет искрить это невидимое, почти осязаемое напряжение, показалась ему чертовски забавной. — Неловко? — переспросил Дамблдор, и его губы дрогнули в усмешке. — Том, это будет не просто неловко. Это будет восхитительно. Ты будешь пытаться сосредоточиться на теории трансфигурации, а я буду смотреть на тебя так, что ты забудешь, как держать палочку. Том боялся этого. Весь его контроль прогнется лишь от одного взгляда Дамблдора! — Но знаешь, что самое забавное? — Дамблдор провел ладонью по его боку, заставляя Тома снова вздрогнуть. — В этом и есть вся суть. Магия — это не только формулы. Это то, что происходит между строк. И я обещаю тебе: наши уроки станут гораздо интереснее, чем любой учебник. — Боюсь представить. Я уверяю, я буду нормально себя вести, не расплавлюсь, — самонадеянно высказался Том. Альбус прищурился, и в его глазах заплясали озорные, почти дьявольские искорки. Он медленно провел кончиком носа по щеке Тома, наслаждаясь этой внезапной вспышкой его самоуверенности. — О, ты действительно так считаешь? — спросил Дамблдор шепотом, и в его голосе прозвучал явный вызов. — «Нормально себя вести»? Том, ты слишком хорошо знаешь на какие кнопки мне нужно нажать, чтобы твоя выдержка посыпалась, как старая штукатурка. Он чуть прикусил нижнюю губу, не сводя с парня пристального, изучающего взгляда, а затем его рука медленно, почти издевательски, скользнула по бедру Тома. — Ты можешь сколько угодно строить из себя ледяную статую, — продолжил Дамблдор, и его улыбка стала шире и хитрее. — но я обещаю: я сделаю всё, чтобы ты забыл даже собственное имя, не то что о правилах поведения. Посмотрим, на сколько тебя хватит, когда я окажусь слишком близко… Дамблдор был прав — Том не выдержит. Они могли проходить мимо друг друга, и Том не выдавал ни единой эмоции, они могли случайно смотреть друг на друга в Большом Зале. Том ходил на уроке и казался холодным, но не на уроке трансфигурации, когда Дамблдор ТАК смотрел на него, словно раздевал его взглядом. Это была настоящая пытка. В Большом зале Том мастерски носил маску безразличия — прямой взгляд, идеально ровная осанка, ни единого лишнего движения. Он выглядел как воплощение самоконтроля, и даже Альбус на секунду почти поверил в эту ложь. Но на уроках трансфигурации всё шло прахом. Альбус не был дураком. Он знал, как работает его собственная магия, и знал, как работает его взгляд. Он намеренно задерживался, когда проходил мимо парня, или, стоя у доски, позволял себе смотреть на Тома так, словно все стены кабинета растворились, оставляя их двоих в той самой утренней постели. Он видел, как у Тома на мгновение дрогнули ресницы, как он судорожно сжимал палочку, когда Дамблдор проходил слишком близко, обдавая его едва уловимым ароматом сандала и старой бумаги. Это было тонкое, почти изысканное насилие над волей. Он видел как Том пытается сосредоточиться, но ему не удаётся. — Мистер Риддл, что-то у вас не получается превратить птицу в хрустального лебедя, — заметил Дамблдор, смотря как Том возится, и накрыл руку Тома своей, отчего слизеринец вздрогнул. Альбус почувствовал этот электрический разряд, прошивший Тома, когда его ладонь накрыла руку парня. Он не убирал руку. Напротив, он медленно, почти лениво, провел большим пальцем по тыльной стороне кисти Тома. В классе стояла тишина, нарушаемая лишь шорохом перьев, и только Том, казалось, перестал дышать. — Не торопитесь, мистер Риддл, — вкрадчиво произнес Альбус, понизив голос так, чтобы его слышал только ученик. Он склонился чуть ближе, так, что кончики его волос почти коснулись лица Тома. — Магия требует правильного настроя. Вы слишком напряжены. Слишком стараетесь быть идеальным. Дамблдор чуть сильнее сжал его руку, заставляя Тома поднять на него взгляд, и в этом коротком контакте глаз был весь их тайный договор. Взгляд Дамблдора был тяжелым, властным и невыносимо откровенным. — Расслабьтесь, — прошептал профессор Дамблдор, и в этом слове было куда больше обещания, чем педагогического совета. Том попытался сосредоточиться, но у него не получалось когда Дамблдор так близко и сжимал его руку. Альбус видел, как Том буквально застыл. Магия, которая обычно подчинялась парню по первому импульсу, сейчас металась внутри него хаотичными искрами, не в силах обрести форму из-за этого невыносимого, почти осязаемого напряжения. Пальцы Тома под ладонью профессора стали влажными, а дыхание — рваным и поверхностным. — Ну же, Том… — едва слышно выдохнул Дамблдор, не убирая руки, а лишь слегка поглаживая кожу, словно подбадривая, но на деле лишь сильнее выбивая почву из-под ног. — Представьте, как хрусталь наполняется светом. Не бойтесь его. Он видел, как на скулах слизеринца выступил едва заметный румянец. Том выглядел так, будто боролся с самой собой, пытаясь не выдать их тайну перед всем классом. Альбус наслаждался этой борьбой. Он знал, что парень сейчас на грани — на грани того, чтобы либо окончательно провалить заклинание, либо сорваться и сделать что-то совершенно непозволительное прямо здесь, за учительским столом. Том попытался сделать все правильно, но птица не превращалась в хрусталь, а превращалась в стекло, что было провалом. Когда птица с жалобным звоном превратилась в бесформенный кусок мутного, треснувшего стекла, по классу пронесся шепоток. Это был явный провал — Том Риддл, гордость факультета, не справился с базовой трансфигурацией. Альбус не отвел взгляда. Напротив, он медленно убрал руку, но не отступил, оставаясь в опасной близости. На его губах заиграла едва заметная, почти покровительственная усмешка. — Стекло — это не совсем то, чего мы добивались, мистер Риддл, — произнес Дамблдор достаточно громко, чтобы его слышали остальные, но его голос оставался мягким. — Слишком много хаоса в намерениях. Слишком много… лишнего напряжения. Мужчина выпрямился, поправляя мантию, но прежде чем уйти, на мгновение задержал взгляд на лице Тома. В этом взгляде не было насмешки, только обещание. — Поработайте над концентрацией. Или, — Дамблдор сделал крошечную паузу, и его глаза блеснули. — мы обсудим ваши ошибки отдельно после уроков в моем кабинете. Это было еще хуже. Это выглядит как подстава. Теперь все будут думать что он остался после уроков на отработку, что НИКОГДА за его годы обучения не было. Альбус заметил, как Том на мгновение окаменел, а его лицо приобрело тот самый оттенок холодного бешенства, который обычно предвещал бурю. Дамблдор прекрасно понимал, что сейчас происходит в голове у парня: репутация, выстраиваемая годами, трещала по швам под взглядами однокурсников. Для Тома это выглядело не как приглашение, а как публичное унижение, как клеймо неудачника, за которым следует отработка. Альбус не чувствовал ни капли вины. Напротив, он видел, как эта ситуация заставляет Тома кипеть изнутри, и этот гнев был чертовски возбуждающим. Когда урок закончился и класс опустел, Альбус не стал ждать. Он сидел в своем кабинете, позволяя огню в камине бросать длинные тени на стены, и ждал, когда дверь откроется с тем самым резким, едва слышным стуком, который мог принадлежать только Риддлу. Когда Том наконец вошел, буквально излучая ярость, Альбус даже не поднял головы от пергамента, лишь слегка усмехнулся. — Вы опоздали на две минуты, Том. Неужели прогулка по коридорам была такой отвлекающей? — Вы выставили меня так унизительно, позвав на отработку, профессор! Это возмутительно, — прошипел злой Том, в нем все трясло от злобы на Дамблдора. Даже после секса Дамблдор продолжал его бесить. Альбус медленно отложил перо и поднял взгляд на Тома. В кабинете было тепло, пахло старыми книгами и дымом, но атмосфера между ними была наэлектризована до предела. Дамблдор видел, как дрожат руки парня, видел этот яростный блеск в глазах — и, признаться, это заставляло его сердце биться чаще. — О, мистер Риддл, — произнес Дамблдор лениво, откидываясь на спинку кресла и скрещивая пальцы. — Вы так драматизируете. «Унизительно»? «Возмутительно»? Кажется, кто-то забыл, что мы здесь занимаемся обучением, а не поддержанием вашего идеального имиджа. Он поднялся, неспешно обходя стол, и подошел к Тому почти вплотную. Разница в росте и возрасте всегда играла ему на руку, и сейчас он намеренно использовал это, нависая над парнем, заставляя того чувствовать свое превосходство. — Ты злишься, потому что они смотрят на тебя, — прошептал Дамблдор, и его голос внезапно утратил напускную строгость, став низким и опасно мягким. — Я для них пример. Они следуют за мной. Никогда за мои годы обучения я еще не оставался на отработку, — процелил сквозь зубы Риддл. Альбус сделал еще полшага вперед, сокращая дистанцию до опасного минимума. Он видел, как вздулась жилка на шее Тома, и как парня буквально трясет от этой неконтролируемой, яростной магии. — И именно поэтому ты так боишься этой маленькой трещины на своем идеальном фасаде, — спокойно произнес Дамблдор, глядя ему прямо в глаза. — Ты боишься, что они увидят в тебе не бога, а человека. Ошибающегося, живого человека. Дамблдор протянул руку, почти касаясь щеки Тома, но остановился в паре сантиметров, наслаждаясь тем, как парень замер, борясь с желанием либо ударить его, либо притянуть к себе. — Послушай, Том… Весь этот твой «пример» — это всего лишь маска. А здесь, за этой дверью, она тебе не нужна. Так что хватит огрызаться, как побитый пес. Ты пришел сюда, чтобы исправить ошибку с лебедем, или чтобы продолжать этот бессмысленный спектакль. — Если я человек, который может ошибаться, то наш секс тоже ошибка? — сьязвил Том, приподняв брови. Альбус на мгновение замер. Этот выпад был настолько точным и едким, что в кабинете на секунду воцарилась почти звенящая тишина. Он ожидал понимания его слов, а не этот ледяной и ядовитый сарказм. Дамблдор не отвел взгляда. Вместо этого он медленно, с нескрываемым удовольствием, окинул Тома оценивающим взглядом — от кончиков его взъерошенных волос до того, как судорожно сжаты его кулаки. — О, Том, — выдохнул Альбус. — ты же знаешь, что я никогда не называю ошибкой то, что приносит мне такое исключительное наслаждение. Дамблдор сократил последние дюймы между ними, накрывая ладонью затылок парня и заставляя его слегка запрокинуть голову. — Если это ошибка, то я, пожалуй, готов совершать её снова и снова, до самого конца времен. Но не путай мою страсть с твоей слабостью. — И вы меня еще учите, — усмехнулся Том, но подался навстречу, позволяя Дамблдору поцеловать его. Альбус почувствовал, как всё напряжение, копившееся весь день, начало трансформироваться во что-то совершенно иное. Сарказм Тома был его щитом, но когда этот щит опустился, позволив им соприкоснуться губами, Дамблдор понял: бой окончен, начинается нечто куда более захватывающее. Поцелуй вышел жадным, почти сокрушительным. Это не было нежным утешением — это было столкновение двух стихий, где гнев Тома смешивался с властным напором Альбуса. Он прижал парня к краю своего тяжелого дубового стола, заставляя того слегка вскрикнуть, когда книги и пергаменты с шумом полетели на пол. — Я тебя не просто учу, Том, — прошептал Дамблдор прямо в его губы, когда они на секунду разорвали контакт, чтобы глотнуть воздуха. Его дыхание обжигало кожу. — Я показываю тебе, каково это — не контролировать себя. И поверь, это гораздо важнее, чем любой хрустальный лебедь. Его рука скользнула под мантию Тома, сминая ткань и находя теплую кожу, заставляя слизеринца снова выгнуться навстречу. — Так вы меня позвали за этим? — издал смешок Том, ахнув. — чтобы меня отыметь? Альбус не удержался от низкого смешка. Эта прямолинейность, эта наглость — вызывали в Дамблдоре противоречивые чувства. — Ты всегда был слишком проницательным, Том, — прошептал Дамблдор, обжигая губы Тома своим дыханием. Его рука, зажатая под тканью одежды, сжала бедро парня, вызывая новый, более глубокий вдох. — Но не забывай: я также позвал тебя, чтобы ты научился проигрывать. Признавать, что ты не всегда хозяин своей воли. Том перешел к поцелую, на этот раз более глубокому и властному. Дамблдор чувствовал это, и это было похоже на битву, на попытку отвоевать власть. — Даже если для этого мне придется использовать такие радикальные методы педагогики, — пробормотал Дамблдор в промежутке между поцелуями. — Ммм, вот как, — промычал Том, наслаждаясь моментом их битвы за то, чья сторона права, но между тем, он не спеша позволял мужчине целовать себя, подавляя свой гнев. Альбус чувствовал, как гнев Тома постепенно переплавляется в нечто более густое и тягучее. Это было похоже на алхимический процесс: лед ярости таял, превращаясь в обжигающую страсть. Том больше не сопротивлялся, он сдался, но делал это с тем самым слизеринским изяществом, словно сам позволял Альбусу победить. Дамблдор наслаждался этим переходом. Он чувствовал, как расслабляются мышцы парня под его руками, как его дыхание становится более глубоким, согласным. Это была их маленькая война, где не было проигравших, а был только этот ритм — ритм двух тел, забывших о правилах и приличиях. Он перевел поцелуи с его губ на линию челюсти, оставляя дорожку из горячих, влажных прикосновений. — Оставь свою гордость за дверью, Том. Здесь она тебе не поможет. — Только не говорите что собираетесь трахнуть меня здесь, — Том обвел взглядом кабинет Дамблдора, вспоминая как произошёл здесь их первый раз на кровати. Альбус лишь слегка приподнял бровь, и в его глазах блеснул тот самый опасный огонек, который Том узнавал мгновенно. Он не стал отрицать — вместо этого он медленно провел ладонью по краю стола, по которому еще недавно скользили перья, а теперь лежали разбросанные свитки. — А разве это когда-то было плохой идеей? — произнес Альбус с легкой, почти дразнящей усмешкой. — В этом кабинете слишком много тайн, Том. И, признаться, они чертовски вдохновляют. Альбус сделал шаг вплотную, заставляя Тома почувствовать жар своего тела. Его голос опустился до едва различимого полушепота, от которого по коже парня неминуемо пошли мурашки. — К тому же, ты ведь так любишь риск, не так ли? Риск быть пойманным, риск потерять контроль… — Дамблдор придвинулся к самому уху Тома, обжигая его дыханием. — Давай проверим, насколько крепка твоя выдержка на этот раз. — Дамблдор, не надо, не здесь, — захныкал Том, чувствуя как мужчина принялся раздевать его, но тем не менее Риддл сдался. Альбус почувствовал, как в голосе Тома промелькнула эта странная, почти детская нотка отчаяния, смешанная с чистым, неразбавленным желанием. Этот всхлип был лучшим подтверждением того, что маска окончательно разбита. — Тише, Том… — прошептал Дамблдор, не замедляясь. Его пальцы, обычно такие точные и аккуратные, сейчас действовали с жадным нетерпением, расстегивая пуговицы его мантии. Он видел, как парень судорожно вздохнул, как его плечи дрогнули, когда прохладный воздух кабинета коснулся обнаженной кожи. Дамблдор знал, что Том борется. Он видел эту борьбу в каждом его движении, в том, как он пытался отстраниться, но в то же время подавался вперед, ища ласки. Это была игра, в которой Том, сам того не желая, уже проигрывал. — Не бойся, — выдохнул Альбус, прижимая его спиной к столу и накрывая его губы коротким, властным поцелуем, который заставил Тома окончательно обмякнуть в его руках. — Я не позволю тебе потерять себя слишком быстро. Дамблдор заметил свои прошлые следы засосов на шее Риддла и это заставило мужчину усмехнуться. Альбус чуть отстранился, чтобы рассмотреть лицо Тома в неверном свете солнечных бликов, и его взгляд оценивающе прошелся на бледной шее парня. Там отчетливо виднелись багровые пятна — его собственные следы, оставленные еще в прошлый раз. Вид этой «метки» на таком гордом и безупречном существе, как Риддл, вызвал у Дамблдора низкий, торжествующий смешок. — Надо же, — прошептал мужчина, проводя кончиком большого пальца прямо по одному из засосов, заставляя Тома судорожно выдохнуть. — Ты так старательно пытаешься казаться нетронутым, Том, но твоя собственная кожа говорит совсем о другом. Ты носишь мои отметины, как какой-то тайный трофей. Дамблдор склонился ниже, прижимаясь губами к той самой отметине, словно заново присваивая себе территорию. Он чувствовал, как под ним дрожит всё тело слизеринца, и эта власть над его телом, над его репутацией, над его волей пьянила сильнее любого эликсира. — Неужели ты думал, что я позволю тебе так легко стереть память о том, что происходит между нами? — Ах, только не туда, — промычал Том, понимая что его шею опять целуют, оказывается его шея настолько чувствительная, словно это эрогенная зона. От поцелуев Дамблдора на шее Том возбуждался все сильнее, чем от их поцелуя в губы. Альбус почувствовал, как Том выгнулся, едва слышно всхлипнув. Это было почти интимное признание — эта беспомощность перед простыми прикосновениями к шее. Дамблдор понял, что нащупал ту самую точку, где лед Тома окончательно превращался в пар. — О, так вот в чем дело? — прошептал Альбус, не прекращая ласкать кожу губами и кончиком языка. Его голос звучал низко, с явной издевкой и наслаждением. — Значит, я нашел твою слабость, Том. Твое маленькое, секретное уязвимое место. Мужчина намеренно замедлил ритм, становясь почти невыносимо нежным, то замирая, то резко, коротким укусом возвращая Тома к реальности. Он видел, как зрачки парня расширились, заполняя всю радужку, и как его дыхание превратилось в сбивленный, рваный шепот. — Ты так отчаянно пытаешься сопротивляться, — Альбус прикусил мочку его уха, чувствуя, как Том мелко дрожит под его руками, — но твое тело… оно совершенно с тобой не согласно, верно? Оно хочет, чтобы я продолжал. Дамблдор перевернул парня спиной к себе и уложил на стол. Том больше не сопротивлялся, позволяя мужчине делать с ним все, что тот хочет. Альбус действовал уверенно и быстро. Он чувствовал, что момент перелома настал: Том перестал бороться, его тело стало податливым, почти покорным, хотя в этом молчании всё ещё читалось немое, яростное напряжение. Том уткнулся лицом в прохладную поверхность стола, сосредоточенный на своих ощущениях от рук Дамблдора. Тяжелая дубовая столешница была холодной, но жар, исходящий от Альбуса, за спиной, казался невыносимым. Дамблдор навис над ним, ощущая под ладонями напряженные мышцы парня. Он не спешил. Ему нравилось это ощущение полной, абсолютной власти над тем, кто в обычном мире считал себя недосягаемым. — Вот так, — прошептал Дамблдор, его голос был низким от сдерживаемого желания. Он скользнул рукой вниз, по позвоночнику Тома, заставляя того мелко вздрогнуть. — Видишь? Тебе не нужно противиться. Просто отдайся этому. Дамблдор расстегнул ширинку и вытащил твёрдый возбужденный член, прикасаясь к ложбине ягодиц. Он чувствовал, как внизу живота натягивается тугая струна. Горячая, пульсирующая плоть в его руке казалась единственным якорем в этом безумном моменте. Дамблдор медленно провел кончиком своего возбуждения по нежной ложбинке между ягодицами Тома, чувствуя, как кожа парня мгновенно покрывается мурашками от этого влажного, обжигающего контакта. Том издал какой-то невнятный, сдавленный звук — не то стон, не то протест — и его пальцы впились в край стола так сильно, что костяшки побелели. Дамблдор усмехнулся, глядя на эту картину: высокомерный Том Риддл сейчас такой беззащитный и открытый, и готовится к тому чтобы принять его член. — Боже, Том, ты весь дрожишь, — прошептал Дамблдор, обдавая его спину горячим дыханием. Том раздвинул ноги шире, держась руками за края стола, и готовясь к проникновению. Альбус увидел это движение — то, как Том, вопреки своим словам, сам распахнул себя навстречу, широко разводя бедра. Это было молчаливое, отчаянное признание. В этом жесте не было стыда, только потребность. — Вот так, — тихо, почти благоговейно выдохнул Дамблдор. Его голос сорвался на хрип. — Умница. Он не стал больше медлить. Прижавшись всем телом к спине парня, он почувствовал, как их пульсация сливается в один неритмичный такт. Дамблдор пристроился у самого входа, на мгновение замирая, давая Тому возможность осознать, что обратного пути нет. Затем он толкнулся — медленно, мощно, заполняя Тома до самого предела. Он слышал, как парень выгнулся дугой, как из его горла вырвался надрывный, почти болезненный стон, переходящий в хрип. Стол жалобно скрипнул под их общим весом, а пергаменты под грудью Тома зашуршали, разлетаясь в стороны. — Тсс, Том, просто дыши, Том. Просто дыши. Том промычал, почувствовав как член проник в него на всю длину. Альбус чувствовал, как мышцы Тома судорожно сжимаются вокруг него, словно пытаясь удержать, проглотить, не отпускать ни на миллиметр. Это было почти невыносимо — чувствовать эту пульсирующую, обжигающую тесноту. Дамблдор замер на мгновение, давая парню привыкнуть к этой полноте, к этому ощущению вторжения. Альбус начал двигаться — сначала медленно, глубоко, словно смакуя каждое мгновение, а затем всё быстрее и жестче. Ритм нарастал, становясь почти первобытным. Слышался только тяжелый звук их тел, ударяющихся друг о друга, и сбивчивое, рваное дыхание Тома, который теперь уже не просто стонал, а буквально выкрикивал свое удовольствие в пустоту кабинета. — Да… вот так, — прохрипел Альбус, впиваясь пальцами в его бедра, оставляя на коже красные следы. — Да, трахни меня, — выдохнул Том, выгнувшись. Эти слова произнесенные хриплым, почти неузнаваемым голосом, окончательно сорвали его самоконтроль. Альбус почувствовал, как внутри него вскипает не просто желание, а настоящая, первобытная жажда обладания. В этот момент не было ни профессора, ни ученика — только два тела, охваченных огнем. — Если ты об этом просишь, то получай, — прорычал Дамблдор, теряя всякую остатки самообладания. Его толчки стали сокрушительными, резкими, глубокими, выбивающими из Тома остатки воздуха. Дамблдор вцепился в бедра парня так сильно, что, казалось, оставит на них вечные синяки. Он не просто двигался — он вбивался в него, стремясь до самого основания достичь той черты, за которой заканчивается сознание. Слышно было лишь, как стол неистово скрипит, а Том, запрокинув голову, срывается на бессвязные, отчаянные стоны, полностью отдавшись этой дикой, неконтролируемой силе. После секса Том вышел из кабинета Дамблдора, и его все еще трясло после совершенной близости со своим преподавателем, его ноги тряслись, а внутри он чувствовал влажность из-за спермы мужчины. Том шел по пустым, залитым лунным светом коридорам Хогвартса, и каждый шаг отзывался в теле предательской тяжестью внизу живота. Ноги подкашивались, превращаясь в вату, и ему приходилось буквально вцепляться пальцами в холодный камень стен, чтобы не рухнуть прямо посреди прохода. Внутри всё еще пульсировало — густое, горячее, тягучее ощущение спермы в нем. Каждый раз, когда он делал шаг, он чувствовал, как по бедрам медленно стекает влага, напоминая о том, что произошло в кабинете. Это было унизительно и чертовски возбуждающе одновременно. Риддл глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в руках, но перед глазами всё еще плясали тени — лицо Альбуса, его хищный взгляд, его властный шепот. Том прижал ладонь к груди, чувствуя, как сердце колотится о ребра, словно пойманная птица. Ему нужно было как можно скорее оказаться в своей спальне, запереться и попытаться смыть с себя этот запах, этот жар и это невыносимое, сводящее с ума чувство, что он только что переступил черту, за которой нет возврата. Том заметил что подходит в ванной старост и это было тоже хорошим вариантом, по крайней мере, в спальню он вернётся чистым. Том едва не врезался в дверь, когда ворвался в ванную старост, он прошел внутрь, когда сказал пароль, и тут же принялся снимать с себя одежду, быстро проходя к бассейну. Сбросив одежду прямо на пол — плевать, как это выглядит, — он почти добежал до бассейна, жадно глотая прохладный воздух. С шумом влетев в воду, он резко выдохнул, когда тепло бассейна коснулось кожи. Это было чертовски приятно. Том зачерпнул ладонями воду и принялся яростно тереть бедра, пытаясь смыть с себя то липкое, горячее ощущение, которое напоминало ему о каждом толчке Альбуса. В голове всё еще стоял гул, а тело слушалось плохо — мышцы ныли, а внутри всё еще пульсировало тягучее, влажное чувство. — Черт… черт возьми… — прошипел Том сквозь зубы, закрывая глаза и откидывая голову на бортик. Ему хотелось просто забыться, провалиться в сон, но перед глазами всё равно стоял этот взгляд Альбуса Дамблдора — тяжелый, торжествующий и такой собственнический. Он отдаётся Дамблдору, и это чертовски было неправильно, но так приятно. Этот ритм, этот большой член, который заставлял его забыть обо всем на свете. Том опустил руку под водой на свой член и принялся мастурбировать, представляя как Дамблдор брал его. Вода в бассейне лениво колыхалась, когда Том, откинувшись на мягкие плиты, прикрыл глаза. В голове всё еще стоял этот ритм — мощный, сокрушительный, выбивающий из него всю спесь. Это было неправильно. Глупо. Опасно. Но боги, как же это было чертовски хорошо. Тяжелое дыхание Дамблдора над самим ухом, его пальцы, впивающиеся в бедра, и то, как он заполнял его, заставляя мир вокруг просто перестать существовать. — Альбус… — сдавленно прошептал Том, ускоряя движения. Ритм его руки подстраивался под тот самый, первобытный темп, который он только что ощутил на столе. Каждый толчок руки вызывал в памяти вспышки жара, заставляя тело снова выгибаться навстречу воображаемому партнеру. Том ругал себя что он чересчур озабоченный, раз после секса дрочит на Дамблдора! Том излился в воду и издал полустон, пока не услышал возглас. Он приоткрыл глаза и увидел, черт возьми, призрак Миртл, ту девчонку, которую он убил! Том замер, чувствуя, как оргазм еще отзывается пульсацией внизу живота, а по коже бегут ледяные мурашки. Вода вокруг него колыхалась, смешивая его семя с прозрачной гладью бассейна, но всё это внезапно перестало иметь значение. — Ой… — раздался женский голос, от которого по позвоночнику пробежал холод. — Неужели это Риддл? Том смотрел на призрака, едва не захлебнувшись от шока. Над водой, паря в полумраке ванной, зависла бледная, полупрозрачная фигура. Миртл. Та самая плакса из туалета, которую он когда-то прибил в прошлом году… — Ты… — его голос сорвался на хриплый шепот. Том судорожно попытался прикрыться руками, чувствуя себя максимально уязвимым и грязным. Гнев и стыд смешались в один ядовитый коктейль. — Что ты здесь делаешь?! Убирайся! Миртл, вместо того чтобы испугаться, склонила голову набок, и в её глазах вспыхнуло странное, болезненное любопытство. — Я и не думала что красавчик Риддл будет дрочить на нашего профессора Дамблдора. Вот это новость! — выпалила Миртл. — Заткнись! — рявкнул Том, и этот крик эхом разнесся по кафельным стенам ванной. Его лицо залила краска — то ли от остатков возбуждения, то ли от дикого унижения. Том чувствовал себя так, словно его выставили на площади перед всем Хогвартсом. И самое паршивое было в том, что эта девчонка видела его в самый откровенный момент. Он был раздет, он был в воде, он был разоблачен в своей одержимости. — Убирайся отсюда, пока я не… — Том осекся, понимая, что его угрозы звучат жалко. Он не мог убить призрака, да и сейчас, в этом состоянии, он чувствовал себя скорее загнанным зверем, чем могущественным магом. Миртл лишь хихикнула, и этот звук — тонкий, пронзительный — ударил по его нервам сильнее, чем любой заклинание. — Ой, да ладно тебе, Томми, — проныла Миртл, зависая прямо над водой. — Не делай такое лицо. Тебе ведь понравилось, да? Я видела, как ты на него смотрел, он такой… — Заткнись! — рявкнул Том, злясь на девчонку, которая посмела не просто умереть, но и остаться в качестве призрака, и не меньше, чем раньше бесить его. Она мертвая бесила его больше, чем когда была живая! Его трясло от ярости. Эта девчонка была воплощением всего, что он презирал: бессмысленная грязнокровка, которая постоянно ныла пока была жива, от нее никакого толка не было. Она была лишь "ягненком" при создании крестража. Том не планировал чтобы девчонка стала призраком, но теперь она обитатель Хогвартса. А теперь она еще и знала его секрет! — Убирайся! Исчезни! — Том почти сорвался на визг, глядя на её бледное, глупое лицо. Его трясло от истерики. — Ты не имеешь права здесь находиться! Ты просто кусок призрачного мусора! Миртл лишь забавно сморщила нос, совершенно не впечатленная его яростью. Она парила в воздухе, словно ей было чертовски весело наблюдать за тем, как Том Риддл мечется в бассейне, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Ой, ну не кипятись, — протянула Миртл, ехидно прищурившись. — а я думала все это время, пока была живая, что ты по девочкам. Тому пришлось покинуть ванную для старост намного скоро, чем он планировал. Том вылетел из ванной, едва не снеся дверь плечом. Он натягивал одежду прямо на ходу, путаясь в рукавах мантии и чувствуя, как пальцы не слушаются от ярости и остаточной дрожи. Ему было плевать, что он выглядит как сумасшедший, бегущий по коридорам в полусобранном виде. Главное — подальше от этой призрачной идиотки. — Проклятая девчонка… — шипел Том сквозь зубы, прижимаясь к стене, чтобы не выдать себя, если кто-то из патрульных заглянет за угол. В голове набатом била одна мысль: «Она знает. Она видела». Ему нужно было оказаться в своей постели. Срочно. Смыть с себя этот позор, эту липкую смесь спермы Дамблдора и стыда за собственную слабость. Но самое паршивое было даже не в этом. Самым паршивым было то, что, несмотря на всю злость на Миртл, он всё ещё чувствовал вкус этого гребаного удовольствия на губах, и это бесило его больше всего на свете. Он одновременно любил, и ненавидел Дамблдора. У него были такие противоречивые чувства. Том знал что он гей с детства, ему нравились мальчики, однажды он поцеловал мальчика в приюте, а тот рассказал всем и все смеялись над ним, а миссис Коул подбирала для него доктора, ибо считала это ненормальным, чем-то что противоречит природе, она смотрела на него как на отродье, которое нужно исправить. В голове крутилась вся его жизнь — этот бесконечный цикл ненависти и обожания. Он помнил тот позор в приюте, как на него смотрели, словно он был бракованным, испорченным. Миссис Коул и её «лечение»… это было хуже любой пытки. А когда появился Дамблдор, то Том сначала подумал что тот и есть тот доктор, но он ошибся, Дамблдор пришёл тогда за ним, ибо он был преподавателем в Хогвартсе, и после того дня Том понял что полюбил этого человека. Он тот самый человек, который вытащил его из той грязи. Том помнил момент, когда понял, что его влечение — это не болезнь, которую надо лечить, а что-то, что связывает его с этим великим человеком. И вот теперь он здесь. Он спит с ним, он теряет рассудок от него, и в то же время он хочет раздавить его, подчинить, доказать, что он — не пустое место. Может быть он спит с ним даже по этой причине. Том представлял его лицо каждый день, пока не отправился в Хогвартс. Том почти бежал, стараясь не дышать слишком громко. «Проклятый Дамблдор», — думал Том. — «Почему именно он?» Слезы ярости и неудовлетворенности жгли глаза. Он ненавидел себя за то, что Дамблдор стал его единственным смыслом, его персональным божеством и его личным проклятием. Том спустился в гостиную Слизерина и пулей влетел в ванную комнату, где включил душ, решив закончить смывать следы после секса, но в голове мелькал образ — Альбус присутствовал в его голове постоянно. Он вспоминал его глаза, его тело и даже то чувство, когда Дамблдор проникает в него. Горячая вода с силой ударила в плечи, обжигая кожу, но Том едва ли это чувствовал. Он стоял под струями, зажмурившись так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна, но даже это не помогало. Образ Альбуса был повсюду. Он не просто всплывал в памяти — он въелся под кожу, как яд. Том с силой провел ладонями по лицу, пытаясь стряхнуть наваждение. Но стоило ему закрыть глаза, как он снова ощущал ту невыносимую полноту внутри, то, как Дамблдор, массивный и властный, вбивался в него, не оставляя места для мыслей. Этот ритм, этот чертов, сводящий с ума. Том чувствовал себя безумцем. Весь его контроль, вся его выстроенная годами броня просто рассыпались в пыль под напором этого гребаного воспоминания. Слизеринец наклонился вперед, упираясь лбом в холодную плитку, пока вода продолжала хлестать по его спине. Том отмылся после тяжелого дня и надел халат, последовав в свою комнату. Ноги принесли его очень быстро к постели, на которую Том рухнул. Тело, измотанное и физически, и эмоционально, просто отказалось сопротивляться. Халат запутался в ногах, подушка казалась невыносимо мягкой, а тяжелое одеяло — единственным спасением от навязчивых мыслей. Он просто провалился в черную пустоту, засыпая, пытаясь забыть и Миртл, и позор в бассейне, и то, как сильно его на самом деле трясет от одного воспоминания о прикосновениях Альбуса. Но даже во сне его дыхание оставалось сбивчивым, а пальцы на мгновение судорожно вздрагивали. Тому снился Дамблдор. Юноша не удивился этому, наоборот привык к подобному. Из-за того что Том часто посвящает свои мысли Дамблдору, то мужчина не редко снится ему во снах. Ему снился дичайший бред. Свадьба. Том был в белом платье и держал букет, и следовал по тропе к алтарю, где ждал его жених, а жених — Альбус Дамблдор. Эти счастливые глаза мужчины заставили Тома покраснеть. Сон был таким ярким, что Том ощущал следы той реальности даже после того, как открыл глаза. Том резко распахнул глаза, судорожно втягивая воздух. Сердце колотилось о ребра, как сумасшедшее, а по лицу, несмотря на ночную прохладу, разливался невыносимый жар. — Твою же мать… — выдохнул Том, закрывая лицо ладонями. Это был не просто сон. Это был какой-то сюрреалистичный, тошнотворно-прекрасный кошмар. Реальность сна была настолько осязаемой, что ему на мгновение показалось, будто он всё еще чувствует шелк ткани на коже и тяжелый, любящий взгляд мужчины. Том сел на кровати, тяжело дыша. В комнате было тихо, лишь едва слышно шумел за окном ветер, но внутри у него всё бушевало. Стыд, смешанный с каким-то диким, почти болезненным восторгом, сковал его. Он ненавидел себя за то, что его подсознание выстроило для него этот идеальный, чистый мир, где он принадлежит Дамблдору не как «любимчик» или любовник, а как муж. Том промычал, и опустил руку к паху, чтобы погладить утренний стояк, который постоянно мешал по утрам. Том вспомнил как Дамблдор брал его на кровати в своем кабинете, это было тогда так жёстко, что он орал от экстаза. Он издал низкий, утробный звук, который балансировал на грани стона и проклятия. Утреннее возбуждение было почти болезненным, но оно служило идеальным проводником для тех воспоминаний, которые не давали ему покоя. — Боже… — прохрипел он, ускоряя темп. Его тело непроизвольно выгнулось. Он вспомнил, как его собственный голос, сорвавшийся на крик, разносился по кабинету. Это было грязно, это было неправильно, и это было лучшее, что он когда-либо чувствовал. Том быстрее задвигал рукой на члене. Но ему было чертовски мало, он хотел прямо сейчас Альбуса. Вновь почувствовать его властные руки, вновь оказаться прижатым к его телу и чувствовать крепкий член профессора. Другая рука Тома опустилась и потерла пальчиками свой анус. Ритм движений стал почти неистовым. Том тяжело дышал, и каждый толчок ладони по плоти отдавался в мозгу вспышкой чистого, неразбавленного желания. Ему было мало. Мало мастурбировать в пустоте своей спальни, когда всё тело ныло от нереализованной жажды. — Альбус… чертов Альбус… — выдохнул слизеринец, почти срываясь на рыдание. Ему не хватало веса этого мужчины, не хватало того, как Альбус подчинял его себе одним лишь присутствием. Том сдавленно застонал, когда второй палец коснулся ануса, напоминая о той невыносимой полноте, которую он так жаждал ощутить снова. Он представил, как это делает Дамблдор — грубо, уверенно, без тени сомнения, заставляя его раздвигаться навстречу каждому толчку. Тело горело, и Том чувствовал, что еще пара секунд — и он просто сойдет с ума от этой невыносимой, сладкой пытки. — Альбус, — прошептал Том, одновременно дроча себе рукой, и просовывая пальчики в свой анус. Том выгнулся дугой, его пальцы работали на пределе. Один сжимал горячую плоть, другой — глубоко и жадно проникал внутрь, имитируя то самое, невыносимое чувство заполненности. В голове не осталось ничего, кроме одного имени, которое он шептал, как молитву и проклятие одновременно. — Альбус… пожалуйста… — его голос сорвался на хриплый стон. Том представлял, как Дамблдор сейчас стоит над ним, как его тяжелые руки сжимают плечи Тома, удерживая на месте, не давая сбежать от этого наслаждения. Тело натянулось, как струна. Мышцы живота сводило судорогой, а внизу живота всё сжалось в один тугой, раскаленный узел. Том закинул голову назад, зажмурившись, и в этот момент грань между реальностью и фантазией окончательно стерлась. Он сорвался — резко, с громким, надрывным стоном, чувствуя, как жар обжигает его изнутри, а по телу проходит мощная, выматывающая волна экстаза. На уроках Том чувствовал себя раздраженным. Либо утро действительно плохое, либо он встал не с той ноги. Том провел в состоянии какой-то глухой, раздраженной ярости. Уроки тянулись бесконечно, а каждый звук — скрип пера, шепот учеников или даже тиканье часов — казался ему невыносимым скрежетом по нервам. «Проклятье,» — выругался Том, нервно постукивая пальцами по столу во время лекции. — «Либо я переутомился, либо это чертово утро окончательно меня доканало». Но внутри он знал правду. Ему не хватало концентрации, потому что вместо того, чтобы следить за темой урока, его мысли постоянно соскальзывали в те самые утренние ощущения. Стоило ему увидеть в коридоре знакомую мантию или услышать спокойный, глубокий голос Дамблдора, как внизу живота снова начинало тянуть, а в голове всплывали картинки, которые не давали ему сосредоточиться ни на чем другом. Он чувствовал себя выжатым, злым и, что самое паршивое, чертовски уязвимым под этим взглядом Дамблдора, стоило профессору посмотреть на него в коридоре.