Тайная влюблённость Риддла или как соблазнить профессора Дамблдора

      Том страдал от головной боли, когда пришёл в Большой Зал, чтобы позавтракать. Иногда его взгляд цеплялся за Альбуса Дамблдора за учительским столом, его любовь беззаботно общалась с директором Диппетом. Он был таким красивым, когда не смотрел на него, Том ловил себя на мысли, что хотел бы контролировать этого человека. Иногда он представлял как этот великий чародей склоняется перед ним на коленях и целует подол его мантии — высшая степень удовольствия. Том почти урчал от этих блаженных мыслей, пока не уловил резкий взгляд Дамблдора в его сторону. Том забыл что Дамблдор иногда настойчиво умеет лезть в его голову, именно из-за его мыслей Дамблдор пришёл к тому что они переспали, лишь потому что Том об этом подумал, и, раз Дамблдор не противился этого, то это тоже была навязчивая его идея, чтобы переспать с ним. И, в итоге выяснилось, что они друг другом одержимы. Том замер с поднесенным к губам кубком, смотря на Дамблдора. Этот взгляд… Он был слишком проницательным, слишком осознанным. Том резко отвел взгляд, делая вид, что крайне увлечен овсянкой, хотя пульс колотился где-то в горле. Его головная боль стала почти невыносимой. Он чувствовал себя обнаженным прямо здесь посреди шумного зала. Альбус не редко мог просачиваться в мысли Риддла, но лишь того, когда парень ослабевал защиту, а ослаблял он защиты в моменты своей тревожности или возбуждения. Оба варианта обычно происходят со слизеринцем одновременно. Том был хаосом из мыслей, его запутанные замыслы и идеи часто оказывали негативные последствия. Том почти физически ощутил это вторжение. Словно в его черепную коробку бесцеремонно засунули холодную ладонь. В этот момент его ментальные щиты, и без того дырявые из-за ночного изнеможения, просто рухнули. В голове зашумело. Он попытался выстроить стену, возвести барьер из холодного безразличия, но выходило паршиво. Его мысли были похожи на шторм: смесь из жажды власти, дикого сексуального голода и той самой постыдной, нежной преданности, которую он так тщательно скрывал. Этот хаос был слишком громким, слишком ярким, слишком притягательным для Альбуса Дамблдора. Том сжал пальцы на краю стола так, что костяшки побелели. «Убирайся, — мысленно взмолился он, хотя понимал, что это бесполезно. — Уходи из моей головы, проклятый ты старик» Но вместо того чтобы уйти, Дамблдор словно зацепился за это смятение. Том почувствовал, как в сознании вспыхнула его собственная мысль — та самая, безумная идея о поклонении, о том, как великий маг склоняется перед ним. Они смотрели друг на друга, и каждый пытался уловить мысли друг друга, пока Том не сдался старшему волшебнику. Том резко поднялся, и стул с противным скрежетом проехался по каменному полу, заставив нескольких студентов вздрогнуть. Ему было плевать. Он не мог больше выносить это противостояние взглядов — этот негласный ментальный поединок, где Альбус, казалось, читал его как открытую книгу, наслаждаясь каждым его постыдным импульсом. Он развернулся и почти вылетел из зала, чувствуя, как внутри всё клокочет от ярости и унижения. Это было ложью. Чем больше он пытался оттолкнуть Дамблдора, тем сильнее его тянуло к этому человеку. Каждый шаг отдавался в висках тупой болью, а внизу живота снова начинало неприятно ныть. Том почти бежал, стараясь добраться до уединения, где он мог бы снова спрятаться за своими стенами, — стены, которые, как он теперь понимал, Дамблдор уже давно научился обходить. После того, что с ними произошло в кабинете Дамблдора, то Том намеренно начал избегать профессора Дамблдора. Том испугался своих чувств, точнее он не знал — нужен ли ему Дамблдор, и если он получил то, что хотел, то он победил? Том иногда прогуливал уроки Дамблдора. Этот инцидент в кабинете изменил всё. Теперь каждое воспоминание о руках Альбуса на его теле ощущалось не как что-то приятное, а что-то болезненное. Он получил доступ к Дамблдору, он сломал его сдержанность, но почему тогда он чувствовал себя проигравшим? «Это была просто проверка силы, — убеждал Том сам себя, сидя в пустой библиотеке, пока в это время в кабинете Трансфигурации должен был идти урок. — Я просто взял то, что хотел». Но ложь была слишком очевидной. Том начал прогуливать. Он прятался в пустых классах, в тенистых углах Астрономической башни, лишь бы не столкнуться с этим всезнающим, спокойным взглядом. Избегать Дамблдора было единственным способом сохранить остатки своего «я». Но чем больше он бежал, тем сильнее Дамблдор шел по пятам за ним. У Дамблдора появлялись вопросы, что происходит с Томом Риддлом. Мальчик намеренно избегал его. Альбус пытался его нагнать или как в прошлом году следить за слизеринцем, но юноша был быстрым и словно намеренно прятался от него. Что произошло? Неужели он напугал мальчишку? Он был слишком груб? Слишком настойчивым? Альбус стоял у окна своего кабинета, задумчиво глядя на заходящее солнце. На душе было непривычно тяжело. Он привык видеть в Томе искру, бесконечный потенциал и… нечто большее, чем просто талантливого ученика. Но сейчас эта искра, казалось, была намеренно затушена. — Что же с тобой происходит, Том? — тихо произнес Альбус, обращаясь к пустоте комнаты. Дамблдор не мог перестать прокручивать в голове последние недели. Том стал тенью. Он пропадал, прогуливал, а когда они все же сталкивались в коридоре, парень проходил мимо, словно Альбус был пустым местом. И этот холод в глазах мальчика. Альбус не привык к отказам, но еще меньше он привык к тому, чтобы терять контроль над ситуацией. Неужели он перегнул палку? В тот раз в кабинете, возможно, его напор был слишком прямолинейным. Он боялся, что не просто открыл в мальчике новую грань, а напугал его, сломав ту хрупкую связь, что строилась месяцами. Между ними образовалась бездна, если в прошлом году Тому льстило внимательное наблюдение за ним, то сейчас Дамблдор даже найти слизеринца не может. Эта бездна между ними росла с каждым днем, превращаясь в невидимую, но ощутимую стену. Раньше Том буквально питался этим вниманием Альбуса — тем, как тот ловил каждое его движение, как внимательно слушал его дерзкие рассуждения. Это было игрой, в которой оба получали удовольствие. А теперь тишина, пустота. Том превратился в свою тень. Он научился перемещаться по замку так, словно его и вовсе не существовало: обходя патрули, выбирая самые темные переходы и используя мелкие чары невидимости, чтобы просто скрыться от него. Альбус ловил себя на том, что по привычке ищет глазами знакомую мантию со знаком Слизерина в толпе студентов, но находит лишь чужие лица. Это раздражало и задевало одновременно. Он чувствовал, что теряет не просто ученика, а единственного человека, который был ему по-настоящему интересен. Бездна не просто разделяла их — она поглощала всё то, что они так осторожно выстраивали. Приближались зимние каникулы. Многие студенты уехали домой на Рождество, и тут Том теперь не мог затеряться в толпе или скрыться за кем-то, он был в Хогвартсе единственным сиротой. Замок постепенно пустел. Пустые коридоры заполнились гулким, почти зловещим эхом ветра. Раньше толпа студентов служила ему щитом от Дамблдора, позволяла растворяться в ней, быть невидимым. Теперь же любая его тень была слишком заметной. Он сидел в гостиной Слизерина, глядя на догорающие угли, и чувствовал, как одиночество давит на грудь. Без возможности спрятаться, без возможности сбежать от самого себя, он ощущал, как его ментальные защиты истончаются. И самое страшное — он знал, что Альбус все же заговорит с ним. Том выдохнул, отрываясь от книги и счёл что за весь день надо бы перекусить. Говорят, что сегодня будет особенное меню на столе в честь Рождества. Том следуемый голодом пришёл в Большой зал и сел привычно за стол Слизерина, эльфы накрыли порцию еды, предоставленная лично ему. Том вдохнул приятный аромат мяса, и заметил движение у стола, Дамблдор приблизился к нему и сел напротив. Том замер, так и не успев поднести вилку к губам. Аромат запечённого мяса и пряностей на мгновение отвлек голос Дамблдора. — Здравствуй, Том. Альбус сидел прямо перед ним. Не за учительским столом, не вдалеке, а здесь, в пространстве Тома. На нем не было парадной мантии — лишь что-то более простое и домашнее, что делало его образ повседневно нелепым. — С Рождеством тебя, кстати, — тихо произнес Дамблдор, и в его голосе не было ни тени прежнего наставления. Только усталость и какая-то странная, почти болезненная мягкость. — Я подумал, что в таком пустом замке будет не так тоскливо разделить ужин с кем-то, кто тоже не ждет гостей. Он смотрел прямо на Тома, не пытаясь лезть в его мысли, но Том кожей чувствовал этот взгляд. Бездна, которая разрасталась между ними неделями, сейчас казалась такой узкой, что через неё можно было протянуть руку. — Вы настойчивый, когда дело касается слежки за мной, — усмехнувшись сказал Том, погружая вилку с мясом в рот. Альбус не улыбнулся в ответ, но в уголках его глаз собрались тонкие морщинки. Он не стал оправдываться, лишь слегка наклонил голову, наблюдая за тем, как Том с напускным безразличием ест. — Настойчивость — это черта, которую я ценю в учениках, Том. Но слежка за тобой это всего лишь беспокойство о тебе, — Дамблдор сделал паузу, подбирая слова, — это скорее попытка убедиться, что я не потерял то, что мне дорого. А ты, кажется, очень старался быть потерянным. Дамблдор неспешно взял свой кубок, но не пил, а просто вертел его в руках, глядя на игру света в жидкости. Атмосфера за столом была густой, почти осязаемой. Тишина Большого Зала, обычно наполненная гулом, сейчас давила на уши. — Хватит играть в эту игру, — продолжил Дамблдор тише, и его голос стал тверже. — Ты ведь понимаешь, что бегать по коридорам в пустом замке — это почти то же самое, что кричать о своем присутствии? Я здесь не для того, чтобы читать тебе нотации за прогулы. Я здесь, потому что… — Вы правы, — перебил Том Дамблдора. — когда сказали в первый день моего обучения, что мы разные и будем следовать по разному пути, я пожалуй буду придерживаться ваших слов, чтобы больше не ошибаться, — процедил Том, замечая удивление в глазах Дамблдора. Мужчина явно не этого ждал от него. Альбус замер. Он ожидал чего угодно: колючего сарказма, ледяного игнорирования или даже того, что Том просто встанет и уйдет. Но эта тихая, почти покорная капитуляция ударила по нему сильнее, чем любой открытый бунт. — Ты не ошибаешься, Том, — медленно произнес Дамблдор, и в его голосе промелькнула тень разочарования в самом себе. — Но ты сейчас говоришь не о магии. Ты говоришь о защите. Ты возводишь стену, используя мои же слова как кирпичи. Дамблдор подался вперед, сокращая расстояние между ними. Теперь он не был просто директором, он был человеком, который видел насквозь самую суть этого сложного, изломанного юноши. — Разные пути не означают, что мы должны быть чужими. Если ты решишь идти по своему пути в полном одиночестве, ты просто… — Альбус запнулся, подбирая слова. — …ты просто запер себя в клетке, которую сам же и построил. Что я сделал не так? Я тебя чем-то обидел? — последовал вопрос Дамблдора, и Том взглянул на профессора. — Вы сказали что я не умею любить, но потом вы решили переспать со мной. Я думал: «о как чудно! Мы будем партнерами», но вы сказали что я не могу влюбиться, ибо любовь сильное чувство, что не подвластно мне. Я тут думал о ваших словах, и начал понимать, что вы просто используете меня. Альбус на мгновение замер, и его лицо, обычно непроницаемое, дрогнуло. Он не ожидал такой боли, спрятанной за маской безразличия у Тома. Он смотрел на Тома, и в этом взгляде не было ни капли высокомерия — только тяжелое, глухое осознание того, какую рану он сам нанес. — Использовать тебя? — переспросил Альбус почти шепотом, и этот вопрос прозвучал как вызов самому себе. Он медленно отставил кубок в сторону, не сводя глаз с Риддла. — Том, если бы я хотел просто использовать тебя для утоления страсти или подтверждения своей власти, я бы не стал тратить месяцы на то, чтобы учить тебя, слушать твои мысли и видеть в тебе нечто большее, чем просто способ сбросить напряжение. Альбус подался еще ближе, так что Том мог почувствовать тепло, исходящее от него. Голос Дамблдора стал тише, приобретая ту интимную хрипотцу, от которой у парня всегда перехватывало дыхание. — Я сказал, что любовь тебе не подвластна, потому что боялся… боялся, что ты используешь её против меня. — А может я и использовал, — Том смотрел на мужчину и его губы дрогнули в улыбке. — у меня чешутся руки пожаловаться на вас за развращение. Как правило, негоже чтобы преподаватель и студент перешагивали субординацию. Альбус издал смешок, в котором не было веселья — скорее горькое признание поражения. Он не отвел взгляда, напротив, его глаза потемнели, становясь почти черными в неверном свете праздничных свечей. — Пожаловаться в министерство? — переспросил Дамблдор, и в этом слове проскользнула опасная, почти интимная усмешка. — И на что же ты укажешь Совету, Том? На то, что это ты убил Миртл Уоррен? Или на то, что ты сам отчаянно соблазнял меня? Напряжение между ними в пустом зале стало почти осязаемым, как электрический разряд перед грозой. Том молчал, смотря на профессора Дамблдора с бледным лицом. — Ты ведь отлично понимаешь, что правила созданы для тех, кто боится выйти за их пределы. А мы с тобой… мы давно за ними. Так что не пытайся прикрыться моралью, которой у тебя никогда не было. Это выглядит жалко. Скажи лучше правду: ты злишься не на то, что я нарушил субординацию, а на то, что я увидел тебя настоящего и не отвернулся. Мне следует раскрыть твоё преступление, в котором ты случайно убил когтевранку Миртл Уоррен и так жестоко подставил Рубеуса Хагрида? — поинтересовался Дамблдор, подняв брови, заметив как лицо Риддла побелело. — У меня есть доказательства против тебя, мальчик мой, — спокойным тоном заявил Дамблдор. Тишина, последовавшая за этими словами, была почти оглушительной. Том не двинулся, смотря в глаза Альбуса, и его вилка со звоном ударилась о тарелку. Его бледность была не просто мертвенной — она стала пугающей, почти прозрачной. Альбус не шелохнулся. Он продолжал сидеть с тем же невозмутимым видом, но в его глазах плясали опасные искры. Он перешел черту. Он ударил по самому больному, по тому, что Том считал своей самой глубокой тайной. Том медленно выпрямился, и его фигура словно заняла всё пространство вокруг стола. Он теперь не знал что делать. — Я вам не верю, — прошептал Том, это единственное что он смог сказать. — у вас нет доказательств против меня. У Дамблдора было чувство дежавю. Альбус почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. Эти слова — «Я вам не верю» — отозвались в нем эхом из далекого, темного прошлого. Он словно снова стоял в том сыром приюте, глядя на маленького мальчика с жестоким взглядом, который не верил ничему, кроме собственной боли. Он уже слышал эти слова из уст мальчика в приюте Вула, и никак Дамблдор не мог предположить, что вновь услышит. — Я могу тебе показать в Омуте памяти, чтобы ты убедился, — ответил Дамблдор. Разрыв между ними сейчас был не просто пропастью, а настоящей бездной. Том сидел, вцепившись пальцами в край стола, и в его глазах читалось не только отрицание, но и первобытный, дикий страх быть разоблаченным. Его маска идеального студента дала трещину, и под ней показалась сама суть его одиночества. — Послушай меня, — тихо, почти вкрадчиво произнес Дамблдор, стараясь унять дрожь в собственном голосе. — Я не пытаюсь тебя запугать. Но ты зашел слишком далеко. Если ты действительно держишь это у себя… Дамблдор сделал паузу, глядя в расширенные зрачки Тома. Том сидел и не мог поверить. Дамблдор догадался? Как он понял что Том использовал Миртл для создания крестража? — …то ты сам подписал себе приговор. Омут памяти не лжет, Том. Он покажет правду, даже если она разрушит нас обоих. Ты готов увидеть её? — Нет, — ответил Том, поднявшись со стола. Настроение еще больше испортилось. Угрозы против Дамблдора не помогли, ибо у того тоже было алиби против него. Альбус Дамблдор остаётся все тем же даже если между ними произошла близость. Альбус смотрел, как Том резко разворачивается и уходит, едва не опрокинув стул. Гулкая тишина Большого Зала подчеркивала этот позорный, почти детский жест бегства. Никакой драмы, никакой великой битвы умов — просто холодный, разгневанный подросток, который не выдержал правды. Дамблдор остался сидеть, глядя на полупустую тарелку. Он чувствовал себя опустошенным. Это не была победа в интеллектуальной дуэли, это было поражение в чем-то гораздо более важном. Он понимал: Том не верит не в его слова, он не верит в саму возможность того, что кто-то может видеть его насквозь и при этом оставаться рядом. — Ну вот и всё, — тихо пробормотал Дамблдор сам себе, тяжело вздохнув. — Мы снова вернулись к началу. Он не был просто учителем, и уж точно не был просто любовником. Он был человеком, который пытался вытянуть тьму на свет, но вместо этого лишь раздул пламя ненависти. Альбус понимал, что эта зима в пустом замке будет самой долгой в его жизни. Праздничные дни проходили скучно и тоскливо для Тома, так всегда было, когда приближался его день рождения, то он старался уйти с головой в чтение книг по темной магии и изучением запретных заклинаний, иногда размышляя что будет после окончания Хогвартса. Этот год последний, что делало его дни еще более меланхоличными, когда-нибудь ему придётся покинуть стены этой школы, которая стала ему домом. Есть вариант, один безумный вариант, но он не знал как на это отреагирует профессор Дамблдор, он хотел остаться в Хогвартсе в качестве преподавателя по защите от темных сил. Как раз в следующем году не будет профессора Вилкост, ибо она увольняется и уходит на заслуженный отдых. Том поджал губы. Это было бы славно. Он в качестве преподавателя, то сможет влиять на юные умы, чтобы притянуть еще больше последователей для своей идеологии. При этом ему нравилась мысль, что он будет рядом с профессором Дамблдором. Мысли о будущем смешались с этой странной, почти болезненной меланхолией. Скоро выпускной. Скоро — свобода, которая на деле казалась просто пустотой. Но была одна идея, которая заставляла его сердце биться чуть быстрее. Стать профессором. Занять место Вилкост. Это было бы гениально: легальный доступ к умам, власть, статус. И, что важнее это был бы легальный способ остаться рядом с Альбусом. Не как нашкодивший студент, а как равный. Как коллега. Как человек, с которым можно вести эти опасные, на грани фола, разговоры по вечерам. Он провел кончиком пера по подбородку, задумчиво глядя в окно на падающий снег. Наступило 31 декабря. Как он ненавидел свой день рождения. Том не хотел подниматься с постели, смотря в потолок, и как одержимый думал об Дамблдоре. Даже мысли о своем будущем перешли на второй план. Дамблдор не верил ему что он любит его. Но Том не мог объяснить почему каждый день его мысли заполнены профессором Дамблдором. За окнами Хогвартса кружила метель, превращая мир в белое безмолвие, но в спальне Тома было душно от тяжелых мыслей. Он лежал, уставившись в потолок, и чувствовал, как внутри всё скручивается в тугой узел. День рождения. Еще один год жизни, который не принес ничего, кроме пустоты и этого навязчивого, почти болезненного чувства. И, конечно, Альбус. Как же он, черт возьми, засел у него в голове? Том злился на себя за это. Он пытался убедить себя, что это просто азарт охотника, желание подчинить себе сильную личность, но это было не так. Это было что-то гораздо более глубокое и сложное. Он не мог объяснить это даже самому себе — почему образ Дамблдора всплывал в голове в самые неподходящие моменты, когда он пытался сосредоточиться на чем угодно, но не получалось. Но чем сильнее он пытался вытеснить мысли о профессоре, тем ярче вспыхивал образ его глаз, его голоса, его рук. Том хотел отвлечься, хотел перестать думать о нем. Он все годы обучения смотрел на профессора Дамблдора как на какого-то идола, видя отцовскую фигуру, который отвергал его. Тома злило то, как другие ученики получали поддержку и советы от Дамблдора, но не он, отчего заставляло Тома ревновать. В этом году все было иначе, после убийства Миртл Дамблдор словно обратил на него внимание, отчего Том был безмерно рад, и хотел было бы продолжить, раз Дамблдор смотрит на него. Том резко сел на кровати, чувствуя, как внутри закипает привычная, ядовитая смесь обиды и жажды. Он вспомнил, как годами наблюдал за Дамблдором со стороны — как тот подмигивал первокурсникам, как мягко утешал плачущих студентов. Для Тома это всегда было сродни пытке. Он хотел этой поддержки, хотел, чтобы его «отец» признал его, но получал лишь холодную дистанцию. Когда Дамблдор начал всматриваться в него, искать в нем тьму, пытаться ее обуздать — Том почувствовал себя живым. Это внимание, пусть и пропитанное подозрением, было лучше, чем вся та фальшивая доброта, которой Дамблдор одаривал остальных. — Ты смотришь на меня, потому что видишь монстра, — прошептал Том, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Но ты не понимаешь, Альбус, я буду тем, на кого ты будешь смотреть вечно. Ему хотелось пойти к нему прямо сейчас. Не за советом, не за любовью, а чтобы заставить его снова заговорить с ним. Том оделся в повседневную одежду и вышел из гостиной Слизерина, поднимаясь по лестницам. Замок в этот час казался вымершим. Снег снаружи бился в высокие окна, а эхо шагов Тома по каменным плитам разлеталось по пустым коридорам, словно удары молота. Он шел, не зная точно, куда, ведомый лишь каким-то внутренним зовом. Ступени лестниц казались бесконечными. В голове крутились обрывки воспоминаний: взгляд Дамблдора, его голос, холодный вечер в Большом Зале. Том чувствовал себя странно — не то голодным по сексу, не то изголодавшимся по чему-то, что он не понимал. Наконец, он остановился перед дверью кабинета Дамблдора. Он не собирался стучать — он просто замер, слушая тишину за дубовой панелью. Сердце колотилось где-то в горле. «Что я здесь делаю?» — мелькнуло в мыслях, но ноги словно приросли к полу. Том поднял руку, чтобы постучать, но пальцы замерли в сантиметре от дерева. Словно он стоял перед порогом самой бездны, зная, что, переступив его, назад пути уже не будет. Дверь сама отперлась, выпустив ветер в лицо Риддла. Он услышал вкрадчивый голос Дамблдора. — Проходи, раз пришёл. Том едва не отшатнулся от резкого порыва холодного воздуха. Этот голос не звучал удивленным. Он звучал так, будто Дамблдор сидел здесь и будто специально ждал его. Том вошел, и тяжелая дверь за его спиной с глухим стуком закрылась, отсекая холод коридоров. В кабинете было тепло, пахло старой бумагой, сушеной лавандой и чем-то неуловимо сладким — возможно, лимонными дольками. Альбус сидел в своем кресле, при свете одной лишь догорающей свечи. Его фигура казалась почти призрачной. — Здравствуйте, профессор, — начал было Том, но голос предательски дрогнул. Он сглотнул, стараясь вернуть себе привычную надменность, но она не возвращалась. — Вы знали, что я приду? Том прошел вглубь кабинета, и остановился напротив стола. Его взгляд метался по лицу профессора, пытаясь найти там хоть тень насмешки или раздражения, но видел лишь спокойную, пугающую внимательность. — С днем рождения, Том, — произнес Дамблдор, смотря внимательным взглядом на вошедшего Риддла в его кабинет. Том замер. Эти слова ударили его сильнее, чем если бы Дамблдор применил к нему Круциатус. Он ожидал чего угодно: вызова на разговор о его поведении, лекции о морали, даже холодного молчания. Но не этого простого признания даты, которую он сам ненавидел всеми фибрами души. — Спасибо, — Том запнулся, чувствуя, как к горлу подступает комок. Он попытался выпрямиться, вернуть лицу маску ледяного безразличия, но вышло паршиво. В груди всё клокотало от непонятной смеси ярости и какого-то облегчения. Ему хотелось закричать, что это ничего не значит, но вместо этого он просто стоял, тяжело дыша. — И что дальше? — спросил Том, и его голос прозвучал тише, чем ему хотелось бы. — Теперь вы предложите мне торт и притворитесь, что между нами ничего не произошло? — У меня для тебя подарок, — ответил Дамблдор, открывая ящик в столе и вытаскивая маленькую белую коробочку на стол. Том удивился, глядя на эту маленькую белую коробочку так, словно в ней лежала запертая душа или смертоносное проклятие. Он не спешил прикасаться к ней. В его голове всё ещё роились ядовитые мысли о предательстве и власти, но сейчас, в тишине кабинета, всё это казалось каким-то сюрреалистичным, словно сон. — Подарок? — переспросил он, и в его голосе промелькнула тень горькой усмешки. — Вы решили подкупить меня подарком, Альбус? После всего, что было? Но, несмотря на свои слова, он не смог отвести взгляд. Любопытство — эта черта, которую он всегда считал слабостью, — предательски взяло верх. Том медленно протянул руку, его пальцы едва заметно дрожали, когда он коснулся прохладной поверхности крышки. — И что же это? — спросил староста Слизерина. — Очередной урок? Или что-то, что поможет мне стать тем, кем я должен быть? Том хмыкнул, и обхватил руками коробочку, которая была предоставлена ему как подарок. Том открыл коробку и увидел вязаный шарф. — Я связал тебе шарф. На досуге люблю вязать. Том замер, и на мгновение в кабинете стало так тихо, что было слышно лишь потрескивание свечи. Он смотрел на шарф — на эти нелепые, мягкие петли шерстяной нити, — и чувствовал себя так, будто его ударили под дых. Это было нелепо, но совершенно в стиле Альбуса Дамблдора. — Шарф? — переспросил Том, и его голос сорвался на какой-то нелепый, почти истерический смешок. Он поднял взгляд на учителя, пытаясь найти там хоть каплю насмешки, но видел лишь спокойное, почти нежное ожидание. — Вы серьезно? Вы тратили свое драгоценное время на вязание для меня? Том сжал шарф в руках. Шерсть была теплой, мягкой, и этот контраст с его собственным ледяным сердцем был почти невыносимым. Том почувствовал, как к глазам подступает странное жжение, которое он тут же подавил, превращая его в ярость. — Это не подарок, Альбус. Это издевательство, — выплюнул он, хотя его пальцы продолжали судорожно сжимать подарок. — Вы пытаетесь сделать из меня кого-то… Том не стал признаваться, что ему дико нравится этот подарок, который был связан руками Дамблдора лично для него. Он явно будет спать с этим шарфом не иначе. Том притворился что ему не нравится подарок и отложил его. Том нарочито грубо отложил коробочку на край стола, стараясь не смотреть на мягкую ткань. Ему казалось, что если он сейчас позволит себе хоть на секунду проявить слабость, если признает, как сильно его зацепила эта нелепая вещь, то он проиграет окончательно. — Слишком просто, — бросил Том, криво усмехнувшись и отворачиваясь к окну, где метель продолжала свой безумный танец. — Как будто я ребенок, которому нужно согреться в холодную ночь. Но внутри него всё было иначе. Он уже знал, что этот шарф будет прижат к его лицу, когда он будет лежать в темноте своей постели, пытаясь заглушить мысли о Дамблдоре. Он будет вдыхать запах этой шерсти, в которой, как ему казалось, остался едва уловимый аромат Альбуса. Дамблдор лишь тихо вздохнул, и в этом вздохе не было обиды — только какое-то усталое понимание. Он видел Тома насквозь. — Раз подарок тебе не понравился, то может тебе другой подарок понравится, — задумчиво протянул Дамблдор, поднимаясь из стола и приближаясь к Риддлу, проводя рукой по телу парня. Том резко вздрогнул, когда почувствовал прикосновение. Рука Дамблдора, теплая и уверенная, скользнула по его плечу, а затем медленно спустилась ниже, по спине. Это движение было не просто жестом — оно было собственническим, вызывающим, стирающим все границы между учителем и учеником. Риддл замер, перестав дышать. Его тело напряглось, как натянутая струна, но он не отстранился. Напротив, он почувствовал, как по позвоночнику пробежал электрический разряд. В голове пронеслась мысль: «Он играет со мной». Но черт возьми, как же Тому это нравилось. — И какой же это может быть подарок? — спросил с догадкой Том, и его голос стал низким, почти хриплым. Он развернулся к Альбусу, сокращая расстояние между ними до минимума. Его глаза горели лихорадочным, опасным блеском. — Что-то, что нельзя положить в коробку? Или что-то более осязаемое? Риддл смотрел прямо в глаза Дамблдору, бросая вызов, одновременно жаждая того, что последует за этим вызовом. — Пожалуй, ты знаешь, Том, — сообщил Альбус и приблизился к лицу слизеринца, обхватывая руками поясницу парня и впиваясь в губы. Мир вокруг Тома просто перестал существовать. Когда губы Дамблдора накрыли его собственные, всё — и холодный кабинет, и метель за окном, и его собственные колючие мысли — превратилось в белый шум, когда его нежно целовали. Том издал приглушенный, почти стонущий звук прямо в губы Альбуса. Его руки, только что бывшие расслабленными, судорожно вцепились в мантию директора, сминая дорогую ткань. Он отвечал с той же жадностью, с которой всегда брал то, что хотел — будь то знания, власть или этот человек. Его поясницу сжимали сильные руки, притягивая его к себе так плотно, что Том почувствовал жар чужого тела сквозь одежду. В этом поцелуе было всё: и всё их недавнее противостояние, и всё то невысказанное напряжение, которое копилось месяцами. Том зажмурился, отдаваясь этому безумию, и в этот момент ему было плевать, насколько это неправильно. Он просто хотел, чтобы этот огонь поглотил его целиком. Когда поцелуй был разорван, то Дамблдор посмотрел на юношу перед ним, рассматривая расширенные зрачки Тома и красные его щеки. — Может быть ты позволишь мне отвести тебя в свои покои? — поинтересовался Альбус. Том тяжело дышал, глядя на Альбуса затуманенным взглядом. Его губы горели, а сердце колотилось о ребра так сильно, что, казалось, это слышно во всем замке. Он чувствовал себя так, словно только что проглотил живое пламя. Предложение Дамблдора повисло в воздухе, вызывая в голове Тома вихрь противоречий. С одной стороны, его напускная гордость кричала, что он не должен подчиняться, не должен позволять собой манипулировать, а с другой — жажда была слишком сильной. Ему нужно было продолжить, нужно было зайти еще дальше, чтобы доказать — он не просто объект для изучения, он — равный партнер в этом безумии. — В ваши покои? — переспросил Том, и на его губах промелькнула дерзкая, почти хищная усмешка. Он поправил смятую мантию, но взгляд его оставался прикованным к глазам Альбуса. — Вы так уверены, что я соглашусь на ваше предложение, профессор? — Ты в прошлый раз не хотел заниматься сексом в моем кабинете, может тогда согласишься в моей комнате, — напомнил Альбус. Слизеринец сделал шаг вперед, почти касаясь грудью Дамблдора, и понизил голос до едва различимого шепота. — Я мечтал побывать в ваших покоях. Вы всегда находите способ прижать меня, профессор. Но мне это нравится. Том усмехнулся, но в этой усмешке уже не было яда, только чистое, неразбавленное желание. Он сократил последние миллиметры между ними, впиваясь взглядом в губы директора. Он намеренно задел рукой бедро Альбуса, проходя мимо него к выходу, но его движения выдавали его с головой — он был готов к тому, что произойдет за закрытыми дверями его личных покоев. Когда они вошли в покои Дамблдора, то Том ожидал чего угодно: аскетичной кельи, заваленной свитками, или чего-то чопорного и скучного. Но эта комната… Глубокие фиолетовые тона, переплетения золотых нитей на тяжелых портьерах — всё это дышало той же эксцентричной энергией, что и сам Альбус. Здесь не было места строгому учителю, здесь жил человек с чертовски богатым воображением. — Значит, вот какая ваша комната. У вас тут комфортно, — протянул Том, медленно проходя в центр комнаты. Его пальцы скользнули по золотистому узору на спинке кресла. — Никакой скучной серости. Вы любите роскошь, Альбус. И, кажется, любите привлекать внимание. Он обернулся, и в его глазах вспыхнул азартный огонек. В этой обстановке его собственная натура, жаждущая эстетики и власти, чувствовала себя как дома. Том не просто рассматривал интерьер — он оценивал территорию, которую предстояло разделить с этим человеком. Альбус подошёл к слизеринцу со спины и обхватил руками поясницу парня, прижавшись сзади. Том вздрогнул, когда почувствовал тепло чужого тела за спиной. Руки Альбуса, крепко обхватившие его поясницу, заставили его непроизвольно прогнуться в спине, поддаваясь этому давящему, тягучему ощущению. Прикосновение было властным, почти собственническим, и это заставило сердце Тома пропустить удар. — Ну вот, — прошептал Дамблдор, чуть склонив голову набок, чтобы Том смог чувствовать его дыхание на своей шее. — Тебе нравится моя комната? — Она прекрасна, Альбус. Как и вы. Том накрыл ладони Альбуса своими, чувствуя, как между ними искрит напряжение, почти осязаемое в этой фиолетовой полутьме. Весь его напускной цинизм сейчас рассыпался в прах. Ему не нужны были разговоры об искусстве или магии. Ему нужно было это — это чувство, что он наконец-то нашел кого-то, кто способен выдержать его напор. — Вы ведь привели меня сюда не для того, чтобы показывать мне свои золотые покои. — Верно. Я хочу подарить тебе секс на твой день рождения. Я же знаю что тебе нужно именно это от меня, — прошептал Альбус, обдав жаром ухо парня. — Твои мысли только об этом и заполнены, Том. Том почувствовал как его пробила дрожь— от слов Дамблдора, от этого горячего, обжигающего шепота прямо у самого уха. Его лицо вспыхнуло, и хотя он отчаянно пытался сохранить маску высокомерия, расширенные зрачки и прерывистое дыхание выдавали его с потрохами. — Черт с вами, — выдохнул Том, почти со злостью. — Вы слишком проницательны. Это раздражает. Он резко развернулся в его руках, сокращая последние миллиметры, и вцепился пальцами в плечи Альбуса, буквально притягивая его к себе. — Если это ваш подарок, Альбус… — его голос стал низким от напряжения, — то не смейте меня разочаровывать. Я хочу получить его целиком. Без всяких ваших философских подтекстов и намеков. Только вы и я. Прямо сейчас. — Ммм, потом не жалуйся что я тебя не щадил, — сообщил Альбус, подталкивая парня к своей постели. Том едва успел сфокусировать взгляд на мягких подушках, когда почувствовал, как его спина коснулась матраса. Он не сопротивлялся — напротив, он повалился назад с каким-то торжествующим, почти вызывающим видом, глядя на Альбуса снизу вверх. — О, не беспокойтесь за меня, — выдохнул Том, и в его глазах плясали опасные искры. — Жаловаться я буду только в том случае, если вы решите остановиться слишком рано. Когда Дамблдор навис над ним, закрывая собой свет, Том почувствовал, как внутри всё стягивается в тугой узел. Это было безумие, чистейшее, первобытное безумие, но черт возьми, он никогда не чувствовал себя более живым. Он потянул Альбуса на себя за воротник мантии, заставляя его склониться ниже, и в этом движении не было ни капли покорности — только жадное, неуправляемое желание обладать этим человеком здесь и сейчас. Альбус впился в губы парня, принявшись целовать желанные губы, касаясь руками бедер парня. — Ммм, Альбус, — промычал Том в поцелуй и принялся судорожно стягивать с себя одежду. Поцелуй был сокрушительным. Том чувствовал, как мир вокруг рассыпается на тысячи осколков, оставляя только жар губ Альбуса и обжигающее прикосновение его ладоней к бедрам. Его пальцы, обычно такие точные и контролируемые, теперь действовали в лихорадочном, почти отчаянном ритме. Он срывал с себя одежду, путаясь в ткани, едва не задыхаясь от нетерпения. — Черт… — выдохнул Том, когда пуговицы джемпера наконец поддались. Его кожа горела под взглядом Дамблдора, и это ощущение — быть настолько открытым, настолько беззащитным и в то же время властным в своем желании — сводило его с ума. Он откинул одежду в сторону, не заботясь о порядке, и подался навстречу рукам Альбуса, жадно ловя каждое движение. В голове не осталось ни одной мысли, кроме одной: раствориться в этом человеке, сжечь все мосты и позволить этому безумию захлестнуть их обоих с головой. Альбус не помогал Тому раздеться, а лишь мешал, когда целовал парня под собой. Том едва не зарычал от раздражения, когда очередная попытка освободиться от рубашки обернулась провалом. Вместо того чтобы помочь, Дамблдор настойчиво переключал всё его внимание на себя. Его губы спускались от подбородка к шее, оставляя влажные, обжигающие следы, а руки, вместо того чтобы расстегнуть очередную пуговицу, властно и дразняще скользили по ребрам парня. — Да перестаньте… — прохрипел Том, пытаясь одновременно отпихнуть ладонь Альбуса от своей талии и вцепиться пальцами в его волосы. — Вы издеваетесь надо мной, Альбус? Это часть вашего «подарка»? — Какой нетерпеливый мальчик, — поцокал языком Дамблдор. — я ведь учил тебя сдерживаться, научиться терпению, но ты тогда провалил этот урок. Том замер, глядя на Альбуса сверху вниз. Это напоминание об «уроке» ударило по его гордости сильнее, чем любой магический щит. Он почувствовал, как к лицу прилила кровь — то ли от гнева, то ли от того, насколько точным было это замечание. — Урок сдержанности, — прошипел Том едва ли не на парселтанге, и его голос дрожал от сдерживаемого напряжения. — Если вы считаете, что я провалил его, то, возможно, стоит признать, что вы сами были слишком искусным учителем. Вы специально доводили меня до этого состояния, не так ли? Альбус приподнялся и снял с себя мантию и также пиджак, смотря на Тома на его постели. Он выглядел таким очаровательным сейчас. Том наблюдал за ним, не отрывая взгляда. В этом неспешном, почти грациозном движении было что-то пугающе властное. Когда Альбус сбросил лишние слои одежды, открывая вид на свою крепкую фигуру, Том почувствовал, как у него перехватило дыхание. Свет ламп мягко ложился на его плечи, и Том невольно залюбовался тем, как гармонично он смотрелся в этом полумраке. В голове на мгновение мелькнула мысль: «Черт, он действительно хорош». — Перестаньте так на меня смотреть, — пробормотал Том, пытаясь вернуть себе остатки самообладания, хотя его голос предательски дрогнул. — Будто вы рассматриваете редкий артефакт, а не человека. Он потянулся к Альбусу рукой, сокращая дистанцию, и его пальцы коснулись горячей кожи на груди Дамблдора. Он так возбуждался от вида мужского торса. — Тебе не нужно стесняться своей ориентации, Том, — сообщил Альбус, нависая над Томом. Том замер, и на мгновение в комнате стало так тихо, что было слышно только их тяжелое, неровное дыхание. Эти слова… Они были как удар под дых — слишком прямые, слишком проницательные, бьющие в самую суть его вечного стремления всё контролировать и прятать. Он ненавидел, когда его «читали» так легко, но еще больше он ненавидел то, насколько правду в этом было. — С чего вы взяли, что я стесняюсь? — выплюнул он, пытаясь вернуть себе привычный ядовитый тон, но вышло как-то неубедительно. Том дернул плечом, уходя от его взгляда, но тут же снова посмотрел на Альбуса, в его глазах вспыхнула смесь вызова и признательности. — Просто я не привык, чтобы у меня отбирали право на тайну. Том резко подался вперед, обхватывая шею Альбуса руками и притягивая его к себе для поцелуя, словно пытаясь заставить его замолчать. — Хватит психоанализа, Альбус. Просто возьмите то, что хотите. — Меня пугает твоя безотказность, Том, — усмехнувшись сказал Альбус. — я заметил это с первого дня близости. Том издал короткий, резкий смешок, который больше походил на рычание. Его пальцы сильнее впились в плечи Альбуса, а в глазах сверкнул опасный огонек. — Безотказность? — переспросил Риддл, и его голос стал опасно низким. — Не обольщайтесь, профессор. Это не покорность. Это выбор. Я просто слишком хорошо знаю, чего хочу, и не вижу смысла тратить время на игры, в которые вы так любите играть. Он дернул Альбуса на себя, заставляя того почти полностью навалиться на него, чувствуя кожей жар его тела. Том чувствовал, как внутри всё натянулось, словно струна, готовая вот-вот лопнуть. — Вы так много говорите о моих чувствах, о моих уроках, о моей натуре… — выдохнул Том, опаляя губы Альбуса своим дыханием. — А теперь замолчите. Пожалуйста. Просто покажите мне, что вы тоже не можете сдержаться. Или вы только в словах такой мастер? — Меня пугает то, во что это превратилось между нами. Ты путаешь любовь с сексом. Для тебя секс это проявление любви, — сказал Альбус, смотря в глаза Тома под ним. — Это и есть любовь, а как еще проявляется любовь, если не сексом? — ответил Том, начиная снимать с себя брюки. Том впился в губы Дамблдора, прижимая мужчину к себе, ощущая как член Дамблдора становится твердым, отчего рука Тома опустилась и сжала член мужчины. Том резко выдохнул прямо в губы Альбуса, когда почувствовав налитую, горячую плоть мужчины. Он сжал пальцы, пробуя твердость Дамблдора, и почувствовал, как у самого подкашиваются ноги. Альбус промычал от прикосновения руки Тома на его члене. Этот низкий звук сорвавшийся с губ Альбуса, стал для Тома последней каплей. В этом звуке было всё: и потеря контроля, и то самое признание, которое Том так жаждал вырвать из него. Он не просто сжимал, он изучал, наслаждаясь этой властью над человеком, который обычно казался непоколебимым. Слизеринец приподнялся на локтях, не разрывая контакта, и его глаза, темные и лихорадочные, впились в лицо Дамблдора. Ему хотелось видеть каждую черточку, каждое изменение в мимике, когда Альбус окончательно перестанет быть учителем и станет просто мужчиной, захваченным желанием. — Вам ведь это нравится, правда? — прошептал Том, и в его голосе послышалась опасная, почти торжествующая усмешка. — Можете не притворяться, Альбус. Я всё чувствую. — Том, любовь это не просто секс, — все равно напомнил Альбус, приподнимаясь. Том не желал слушать, и приблизился к мужчине, обхватывая руками его член чтобы облизать головку члена. Он лишь раздраженно фыркнул, даже не пытаясь возразить. Эти бесконечные нравоучения сейчас казались ему чем-то вроде шума дождя за окном — досадным, но совершенно не имеющим значения. Он хотел не истин, а плоти. Когда Том скользнул вниз, Альбус непроизвольно дернулся, а его пальцы судорожно легли на голову парня. Том действовал уверенно, почти дерзко. Когда его горячий, влажный язык коснулся чувствительной головки, по телу мужчины прошла видимая дрожь. Он чувствовал, как Альбус затаил дыхание, как его тело напряглось, готовое в любой момент сорваться в неконтролируемый стон. — Ммм… Том… — выдохнул Альбус. Он почувствовал, как самоконтроль трещал по швам под напором неистового, влажного ласкания. Том, не отрываясь, посасывал головку члена, пробуя мужчину на вкус, он заставил себя обхватить член наполовину в свой рот, чтобы попробовать пососать. Альбус почувствовал как трезвость ума затуманилась густой похотью, и он забыл о чем хотел поговорить с Томом, лишь толкнулся членом вглубь ротика юноши, что обхватывал его член. Горло Тома сдавило, когда Альбус, окончательно потеряв контроль над своей привычной рассудительностью, резко толкнулся вперед. Это было грубо, властно и чертовски правильно. Том прикрыл глаза, издавая глухой звук, похожий на приглушенный стон, пока его рот наполнялся жаром и твердостью мужчины. В голове всё поплыло. Никаких больше разговоров о любви, о философии или о долге. Только этот ритм, только ощущение того, как Альбус, этот великий и мудрый наставник, сейчас просто подчиняется своему животному инстинкту. Том подался навстречу, еще глубже принимая его, стараясь не задохнуться, но при этом не прекращая этого безумного, жадного процесса. Альбус тяжело дышал, его пальцы впились в волосы Тома, направляя его движения, а в глазах затуманилась та самая похоть, о которой он только что пытался рассуждать. Весь мир сузился до этого тесного пространства между ними, до пульсации плоти и обжигающего вкуса. — Ммм… — Альбус позволил юноше сосать его член, испытая сладкое наслаждение от действий Риддла. — Да, Том, ты правильно делаешь, — прошептал Альбус, толкаясь в рот мальчика. Том едва не захлебнулся, когда Альбус в очередной раз рванул вперед, но это лишь подстегнуло его. Этот шепот — покровительственный, почти наставительный, даже сейчас, в разгар безумия — взбесил его и возбудил одновременно. «Ты правильно делаешь…» — пронеслось в голове. Как же это было в духе Дамблдора! Он не собирался останавливаться. Напротив, Том, превозмогая спазм в горле, начал двигаться активнее, принимая каждый толчок, каждый дюйм этой обжигающей плоти. Он смотрел на Альбуса снизу вверх, сквозь ресницы, видя, как тот теряет свою величественную невозмутимость. Лицо Дамблдора было искажено удовольствием, глаза полуприкрыты, а дыхание стало рваным, хриплым. — Мммгх! — вырвалось у Тома, когда он почувствовал, как Альбус на мгновение замер, напрягаясь всем телом перед следующим глубоким толчком. Ему было плевать на то, что это «не любовь». Ему просто нравились ощущения во время секса, где заставляли его быть по-настоящему живым. Альбус сжал волосы парня, начиная быстрее двигаться, пока не почувствовал как излился в рот Тома. Том почувствовал, как пальцы Альбуса с силой впились в его волосы, лишая возможности отстраниться. Когда Альбус резко напрягся, издав долгий, низкий стон, Том понял: всё, предел достигнут. Горячая, густая жидкость хлынула ему в рот, заполняя его горло, и он не отстранился, а наоборот — подался вперед, жадно принимая всё до последней капли. Он глотал, чувствуя, как по горлу проходит этот обжигающий вкус, и ощущал, как Альбус содрогается над ним, окончательно отдаваясь этому экстазу. Когда всё закончилось, в комнате повисла тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая лишь их общим, судорожным дыханием. Том медленно отстранился, вытирая губы тыльной стороной ладони, и поднял взгляд на Дамблдора. В его глазах не было стыда — только триумф. — Ну что, профессор? — Ты хорошо справился в первый раз, как будто ты уже делал это, — сообщил Альбус. — У меня просто хороший учитель, — улыбнувшись ответил Том, напоминая о том, что он научился в тот день, когда Дамблдор сам сосал ему. Альбус откинулся на подушки, пытаясь выровнять дыхание. Его лицо всё ещё хранило следы недавнего экстаза, а взгляд, хоть и стал чуть спокойнее, оставался глубоким и проницательным. Он смотрел на Тома, который сидел перед ним, такой уверенный в своём превосходстве, и не мог сдержать легкой, почти нежной усмешки. — Твоя самоуверенность когда-нибудь тебя погубит, Том, — произнес Альбус, вытирая испарину со лба. — Но, признаю, ты весьма способный ученик. Том лишь самодовольно хмыкнул, чувствуя, как по телу разливается приятная истома. Он не собирался давать Альбусу повод снова начать свои нравоучения. Его взгляд скользнул по раскрасневшейся груди мужчины, и в глазах снова зажегся тот самый опасный огонь. Том приблизился как хищник к мужчине и оседлал его сверху, отчего заметил восторг в глазах профессора Дамблдора — тому нравилось то, что он видел. Том замер на мгновение, наслаждаясь видом мужчины снизу. Глаза Дамблдора не просто блестели — они горели тем самым нескрываемым, почти восторженным интересом, который Том так любил вызывать. — Что, профессор? — прошептал Том, склонившись к самому его уху, так что его дыхание заставило Альбуса вздрогнуть. — Неужели учебный план внезапно стал слишком увлекательным? Он не стал ждать ответа. Том медленно, дразняще начал опускаться, заставляя Альбуса выгнуться навстречу, ловя его сдавленный, непроизвольный стон. Ему нравилось это доминирование — видеть, как человек, которого преклоняет весь магический мир, сейчас полностью во власти его движений. Том обхватил член Дамблдора, подрочив рукой и подставил член в себя, начиная опускаться, насаживаясь на член. Он медленно, дюйм за дюймом, начал опускаться, насаживаясь на Альбуса. Когда горячая плоть вошла в него, Том на мгновение замер, запрокинув голову и зажмурившись от ошеломляющего чувства наполненности. Это было почти больно, почти невыносимо, но это было именно то, чего он жаждал. — Ох, чёрт… — выдохнул Том, и этот звук был полон первобытного восторга. Он расправил бедра, принимая его полностью, и задрожал всем телом. Альбус под ним тяжело дышал, его руки крепко сжимали бедра Тома, помогая ему принять этот контакт. В глазах профессора читалось не просто удовольствие, а почти религиозный трепет перед этой силой, которую они сейчас делили на двоих. — Ты забыл использовать смазку, мой мальчик, тебе наверное больно, — напомнил Альбус. — Мне все равно. Я хочу свой подарок, — промычал Том, сжав член Дамблдора внутри себя. Альбус нахмурился, в его глазах промелькнуло искреннее беспокойство, смешанное с тем самым учительским покровительством, которое так бесило Тома. Он попытался приподняться, чтобы облегчить процесс, но парень лишь сильнее вцепился в его плечи. — Том, не будь упрямым, ты же просто порвешь себя… — прохрипел Альбус, чувствуя, как мышцы Тома судорожно сжимают его, несмотря на отсутствие смазки. — Заткнитесь! Просто продолжайте, — прорычал Том, закусив губу до боли. Он чувствовал, как натяжение становится почти невыносимым, как внутри всё горит, но эта жгучая боль лишь подстегивала его жажду. Он начал двигаться — рвано, неровно, насаживаясь на Альбуса с такой силой, будто хотел проткнуть его насквозь. Его движения были лишены грации, это была чистая, грубая борьба за наслаждение. Он закинул голову назад, выгибаясь, и его стоны становились всё более хриплыми и отчаянными. Альбус волновался что Тому больно, раз тот вот так насухую насадился, но Том явно питал мазохистские наклонности, по-другому это нельзя было назвать. Альбус провел рукой по груди парня, касаясь пальцами сосков Риддла. Альбус чувствовал, как под его ладонью бьется бешеное, неистовое сердце Тома. Он видел, как на лбу юноши выступила испарина, а губы были искусанные до крови. Дамблдор медленно поглаживал соски парня, одновременно с этим помогая Тому двигаться, когда тот особенно сильно замирал от боли или удовольствия. Том опирался руками об грудь Альбуса, двигаясь. — Не останавливайтесь… — выдохнул Том, срываясь на хрип. — Еще… сильнее! Дамблдор пощипывал соски Риддла, увлеченный как те стояли то ли от холода, то ли от возбуждения. Дамблдор счёл что пора прервать этот процесс мазохизма, и перевернул парня на кровати, вытащив член. Альбус дал шлепок юноше, словно тот нашкодничал. Альбус потянулся рукой к тумбочке и вытащил склянку со смазкой, и смазал ею член, а после опустил мокрые пальцы на сжимающийся анус Риддла. Взгляд Тома быстро сменился с возмущения на жадный блеск, когда он почувствовал прохладу смазки. Альбус действовал методично, с той самой пугающей сосредоточенностью, с которой он обычно проводил сложнейшие эксперименты. Он не просто готовил его тело; он брал контроль в свои руки, превращая хаотичный мазохизм в упорядоченное, всепоглощающее наслаждение. — Будь паинькой, Том, — тихо, почти ласково проговорил Дамблдор, продолжая разминать мышцы парня. Дамблдор раздвинул ноги парня и толкнулся внутрь ануса, проникая вновь. Вторжение было на этот раз мягким и особо глубоким из-за влажности, он услышал стон из уст юноши, который аж закатил глаза от удовольствия. Том издал звук, который был похож на неожиданный полустон, полувздох. Когда Альбус оказался внутри, то начал двигаться теперь уже плавно и глубоко, парень буквально провалился в этих ощущениях. Боль, которая до этого терзала его, мгновенно трансформировалась в ошеломляющее наслаждение, а глаза парня закатились. — Боги… Альбус… — пробормотал Том, едва осознавая, где находится. Его тело выгнулось дугой, принимая каждый дюйм, каждый толчок, который теперь стал тягучим и неотвратимым. Альбус, наблюдая за этой реакцией, почувствовал, как внутри него самого закипает первобытное торжество. Ему нравилось это преображение: видеть, как этот дерзкий, непокорный юноша превращается в податливый, дрожащий от удовольствия комок в его руках. Он перехватил бедра Тома покрепче, задавая новый, более размеренный, но невероятно мощный ритм. — Вот так, — произнес Альбус, склоняясь к лицу Тома. — Видишь? Нужно было просто послушаться меня. Том кивнул, смотря на Дамблдора, шире раздвигая ноги. Как же ему нравилось это. Как обожал когда Дамблдор трахал его. — На самом деле я хочу чтобы вы каждый день трахали меня, — прошептал Том. Альбус лишь усмехнулся, и в этой усмешке сквозило нечто опасное, почти хищное. Он не стал спорить или читать лекцию о вреде зависимости, вместо этого он сделал глубокий, мощный толчок, заставляя Тома вскрикнуть от неожиданного наслаждения. — Ты слишком многого хочешь, Том, — прошептал Альбус, чувствуя, как их кожа слипается от пота. — Но, признаться, я не против сделать это своей регулярной практикой. Учить тебя дисциплине нужно постоянно, верно? Он перешел на более быстрый, напористый темп. Теперь, когда смазка сделала процесс безупречным, движения стали глубокими и сочными. Том чувствовал, как каждый толчок Альбуса отдается во всем его существе, заполняя пустоту внутри и выжигая мысли из головы. — Да… — прохрипел Том, откидывая голову назад. — Делайте это каждый чертов день. В комнате слышались только тяжелое дыхание, влажные шлепки тел и тихий, едва различимый смех Дамблдора, который, кажется, наслаждался этим подчинением не меньше самого Риддла. — Профессор, прошу, профессор, я хочу быть с вами, я хочу остаться в качестве преподавателя и быть с вами, — Том от удовольствия начал нести бред. Он начал искренне признаваться в том, о чем он хотел бы поговорить потом, но удовольствие так затмило голову что он аж готов все свои секреты выдать. Дамблдор остановился и посмотрел на Тома. Альбус замер. Резкая остановка движения заставила Тома судорожно выдохнуть, ощущая пугающую пустоту там, где мгновение назад была невыносимая полнота. Тишина в спальне стала почти оглушительной. Дамблдор не спешил отстраняться, он продолжал нависать над парнем, но его взгляд изменился. Исчезла та страсть, уступив место удивлению и осознанию. Он медленно выпрямился, опираясь на локти, и внимательно посмотрел в лицо Тома, который всё ещё пытался отдышаться, побледнев от внезапного прерывания экстаза. — Ты сейчас сказал нечто гораздо более важное, чем просто просьбу о близости, Том, — тихо произнес Альбус. Его голос был спокойным, лишенным всякой насмешки. Он не убирал рук с бедер юноши, но хватка стала менее собственнической и более поддерживающей. — И если ты действительно хочешь остаться… если это не просто шепот измученного удовольствием разума, то нам придется обсудить не только твои способности к магии, но и твои истинные намерения. Дамблдор решил потом поговорить об этом. Всё же хорошо, что Том выпалил это. Это позволит ему обдумать эту ситуацию и прийти к выводу, прежде чем Том успеет огорошить его и Диппета этой просьбой. Альбус молча наблюдал за тем, как Том пытается вернуть себе самообладание. Он понимал: сейчас, когда гормоны и удовольствие еще бурлят в крови парня, серьезный разговор превратится в хаос. И всё же, эта случайная исповедь была для него бесценным подарком. Теперь у него было время. Он не стал давить. Вместо того чтобы требовать объяснений, Альбус мягко притянул Тома к себе, позволяя тому уткнуться лицом в изгиб своей шеи. Ему нужно было дать юноше передышку, а себе — возможность обдумать вписать ли этого опасного, жадного до власти человека в структуру Хогвартса. — Отдохни, Том, — тихо произнес Альбус, поглаживая его по волосам. — Мы вернемся к этому разговору позже. Когда твои мысли станут такими же ясными, как твои способности к магии. Он знал, что завтра им придется столкнуться с реальностью, с Диппетом и правилами школы. Но сегодня… сегодня он просто позволил им обоим раствориться в тишине после бури. Том уснул после изнурительного секса с Дамблдором. Они занимались сексом, прерываясь на еду или разговоры, а потом вновь продолжали трахаться. Том проснулся в объятьях Альбуса и сонно рассматривал как вздымается грудь мужчины под его головой. Утро в спальне Дамблдора было тихим, наполненным лишь мягким светом, пробивающимся сквозь тяжелые шторы. Том чувствовал себя так, будто его переехал каретный экспресс, но это была приятная, тягучая усталость. Он лежал, уткнувшись носом в теплую кожу Альбуса, и просто наблюдал за мерным движением его груди. На мгновение ему показалось, что всё это — лишь сон, какой-то затянувшийся морок после слишком сильного зелья. Альбус зашевелился первым. Он не открыл глаз сразу, лишь глубоко вздохнул, чувствуя на себе вес юноши, и притянул его чуть ближе, словно желая закрепить это мгновение спокойствия. — Наконец-то ты соизволил проснуться, — пробормотал Альбус, и его голос, хриплый после сна и долгой ночи, прозвучал непривычно мягко. — Я уж начал думать, что ты решил проспать до самого обеда. В его взгляде не было строгости наставника — только спокойное, почти домашнее тепло. — Как ты себя чувствуешь? — Счастливым, — ответил Том с улыбкой, и прикрыл глаза. Он сейчас сморозил такой бред, но довольно честный бред. Альбус тихо рассмеялся — этот звук, низкий и бархатистый, отозвался вибрацией в его грудной клетке, прямо под щекой Тома. Он не стал высмеивать эту внезапную честность, хотя прекрасно понимал, насколько неуместным она была для человека с амбициями Риддла. — Счастливым? — переспросил Дамблдор, словно пробуя это слово на вкус. — Какое редкое и опасное состояние для такого, как ты. Надеюсь, это ощущение не испарится, как утренний туман, стоит нам выйти за порог этой комнаты. Он лениво провел ладонью по спине Тома, задерживаясь на лопатках, чувствуя, как тот расслабляется под его рукой. В этом жесте не было власти, лишь тихая привязанность. — Но, признаться, мне нравится этот твой… «бред». Он куда более освежающий, чем все те высокомерные речи, которыми ты обычно осыпаешь окружающих. Альбус чуть приподнялся, заглядывая Тому в лицо, и его взгляд стал серьезнее, хотя в уголках губ всё еще играла усмешка. — Полежи еще немного. — Ночь была долгой и горячей, — признался Том, вспоминая как они трахались всю ночь напролёт. — самый лучший подарок на мой день рождения. Альбус издал негромкий смешок, качая головой. В его глазах заплясали искорки — то ли от воспоминаний о той самой «горячей ночи», то ли от чистого, почти мальчишеского веселья. — Ох, Том, — протянул Дамблдор, притягивая юношу к себе для короткого, мягкого поцелуя в висок. — Ты умеешь подбирать слова. Называть изнурительную марафонскую сессию «подарком» — это в твоем духе. Очень практично. Том прикрыл глаза, наслаждаясь моментом тишины. Было что-то странно неправильное, но в то же время пугающе правильное в том, как они сейчас лежали вместе. Никаких интриг, никакой магии, только тепло тел. — Но не обольщайся, — добавил Альбус чуть серьезнее, хотя голос всё еще оставался расслабленным. — Если ты и дальше будешь так праздновать каждый свой день рождения, боюсь, к тридцати годам ты совсем разучишься ходить. А мне нужен сильный преподаватель, а не… изнеженная булочка с корицей. — Стоп, что? — Том резко поднялся и посмотрел в глаза Дамблдора. — вы согласны чтобы я стал преподавателем после школы? Альбус даже не вздрогнул от резкого движения Тома. Он лишь медленно открыл глаза, глядя на него с тем самым невозмутимым спокойствием, которое так часто выводило Риддла из себя. В его взгляде читалось легкое, почти отеческое снисхождение. — Ну зачем же так резко? — тихо произнес Альбус, поправляя одеяло, которое Том едва не сбросил. — Я не давал тебе официального обещания, Том. Директор Диппет еще не подписывал никаких бумаг, а Министерство… ну, ты сам знаешь, как они относятся к нестандартным талантам. Он сделал паузу, внимательно изучая лицо юноши, в котором сейчас читалась смесь надежды и паники. — Но… — Альбус сделал небольшую паузу, и его голос стал чуть тверже, — я сказал, что готов обдумать это. И, честно говоря, твой потенциал слишком велик, чтобы просто позволить тебе уйти в свободное плавание. Если ты докажешь, что сможешь сочетать свой пыл с дисциплиной, я сделаю всё возможное, чтобы пролоббировать твое назначение. Но это будет твоя заслуга, а не моя милость. — Вот как, в любом случае, спасибо, — произнес Том и приблизился к лицу мужчины, впиваясь в губы. Альбус не стал сопротивляться. Он ответил на поцелуй глубоко и властно, сминая губы Тома, словно запечатывая этот негласный уговор. В этом поцелуе не было нежности — в нем была та самая сделка, о которой они только что говорили: признание таланта в обмен на контроль. Когда они наконец отстранились друг от друга, Альбус тяжело дышал, а его глаза сияли лихорадочным блеском. Он коснулся большим пальцем нижней губы Тома, которая заметно покраснела. — Не благодари меня так, — прошептал Альбус, и в его голосе проскользнула хищная нотка. — Лучше покажи мне, на что ты способен в учебной аудитории, а не только в моей постели. Идем, нам обоим пора привести себя в подобающий вид. Не хотелось бы, чтобы Диппет заподозрил, что его будущий преподаватель провел ночь в крайне интенсивных занятиях. Он подмигнул Тому, и в этом жесте было столько же иронии, сколько и тепла.