Глава двенадцатая: Похищение
29 мая 2026 г., 16:13
Геллерт стоял в полумраке своего кабинета, и лишь тусклый свет свечей падал на старую, пожелтевшую фотографию. На ней они с Альбусом — еще не измученные годами и предательствами — стояли плечом к плечу. В их глазах горел тот самый огонь, который когда-то заставлял мир дрожать. Он и Альбус. Геллерт чувствовал двойственные чувства, когда рассматривал их совместное фото в своем кабинете — где они молодые, амбициозные и сильные, стоят как два адепта одного культа. Тогда в их былые молодые времена, он поделился с Альбусом о затее найти Дары Смерти и стать Повителями Смерти, стать самыми сильными волшебниками и сделать мир идеальным.
— Посмотри на нас, Альбус…— тихо, почти с тоской прошептал Геллерт, проводя пальцем по контуру лица молодого Дамблдора. — Мы были так близко к тому, чтобы стать чем-то большим, чем просто друзья. Мы должны были стать Повелителями этого мира.
Его губы искривились в болезненной усмешке. Та мечта о Дарах Смерти, о власти, превосходящей человеческое понимание, всё еще жила в нем, но теперь она была отравлена горечью. Геллерт сейчас хотел не просто власти — он хотел вернуть то, что они когда-то обещали друг другу. Их любовь. Даже если ради этого ему придется разрушить всё, что Альбус воздвиг на руинах их общего прошлого.
— Ты выбрал слабость, Альбус.
Воспоминания обрушились на него, как внезапный шторм, смывая ледяную решимость.
Мимолетное летнее событие хлынуло в сознании Геллерта, когда-то давно до событий — дня X, их судьба была другой. Они на летние каникулы встречались в Годриковой Впадине. Для тётушки Батильды было приятным сюрпризом что ее племянник каждое лето приезжает к ней, а для Геллерта это было как долгожданная встреча со своим возлюбленным. Их разделяли расстояние, их школы, но они все равно стремились встретиться, как две нахлынувших волны. Тот полдень в Годриковой Впадине воздух был жарким от насыщенного солнца, а вокруг все веяло от аромата диких трав и зноя, а шум речушки казался единственным ритмом в этом замершем мире. Геллерт помнил каждую деталь: как плед, расстеленный Альбусом, выглядел почти неуместно в этой дикой красоте, и как свет, пробиваясь сквозь листву, превращал рыжие волосы Дамблдора в живое пламя. Их встреча часто проходила где-то на поляне с луговыми цветами покругу, и маленькой речушкой. Альбус принёс старый плед и растелил его на лугу, желая сидеть в комфорте, в этом был весь Альбус. Солнечные лучи игриво переливались на его рыжих волосах, делая их едва ли не огненными на свету. Геллерт признал, что залюбовался другом. Это и не скрылось от внимания Альбуса, который посмотрел на него.
Он тогда действительно не мог отвести взгляда. В этом мальчишке, в этом молодом человеке было столько жизни, столько нерастраченной, чистой магии, что это пугало и восхищало одновременно. Альбус поймал его взгляд — тот самый мягкий, проницательный взгляд, который обещал понимание без слов.
— Ты снова за свое, Геллерт? — спросил тогда Альбус, и в его голосе не было насмешки, лишь легкая, теплая улыбка, от которой у Гриндевальда перехватывало дыхание. — Ты смотришь на меня так, будто пытаешься разгадать тайну, которой не существует.
— Ты для меня действительно тайна, Ал, — с усмешкой произнес Геллерт и приподнялся на локтях, чтобы встать с пледа.
Белокурый парень подошел вплотную и взял руки Альбуса, прижав его ладони к своим.
— Ты чувствуешь это?
Геллерт помнил то тепло — почти физическое, пронизывающее до самых костей. Он тогда прижал ладони Альбуса к своим, и в этом жесте не было нежности, лишь одержимость, жажда обладать этой силой, этим светом.
Геллерт заставил Альбуса посмотреть прямо в глаза, передавая через касание ту неистовую магию, что бурлила в нем.
— Это не просто магия, Ал. Это зов. Мы не просто друзья, мы — часть чего-то великого. Мир ждет нас.
Альбус тогда лишь тихо рассмеялся, и этот смех, такой чистый и беззаботный, до сих пор эхом отзывался в груди Гриндевальда, когда тот возвращался в реальность своего мрачного кабинета. Тогда он верил, что это чувство — начало вечности. Теперь же, сжимая старую фотографию, Геллерт понимал: это было лишь начало их падения.
Мужчина резко отдернул руку от стола, словно обжегся от этого воспоминания.
— Но ты променял этот зов на тихую жизнь в тени, — Геллерт шикнул, отходя от наваждения воспоминания.
Мужчина чувствовал дикую боль от воспоминаний, где они были вместе. Конечно же, из-за его заклятья погибла Ариана Дамблдор, но в этом Геллерт не признался Альбусу, оставив друга с ноющим и раздирающим чувством вины и стыда тогда. Геллерт хотел вернуть Альбуса. Времена изменились, и они стыли сильными. И были такими одинокими сейчас. Его успокаивала мысль что Альбус верен ему. До поры, до времени. Но почему-то появление другого человека у Альбуса вызывает дичайшую боль и обжигающую ревность. Как он смеет променять его?
Геллерт резко выдохнул, словно после удара под дых. Это наваждение было опасным. Он шикнул на самого себя, пытаясь прогнать образ Альбуса. О, эта тень всегда следовала за ним.
Но сейчас, когда он думал о том, кто заменил его — о Томе, эта боль трансформировалась во что-то куда более острое и ядовитое. Ревность. Дикая, первобытная ревность, которая жгла нутро сильнее любого проклятия.
— Как он смеет? — прошипел волшебник сквозь зубы, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Как он смеет осквернять память о нас этим… этим мальчишкой?
Для Гриндевальда это было не просто предательство идеалов. Это было посягательство на его собственность. Альбус принадлежал ему — их общая история, их общие грехи и их общая мечта связывали их крепче любых цепей.
***
Однако долго наслаждаться покоем Дамблдору не удалось — весть о нападении Гриндевальда распространилась настолько, что газеты и сарафаное радио дошли прямиком до Альбуса Дамблдора, который на следующий день сидел в своем кабинете и читал ужасную новость из газеты. Свежий принт газеты казался Альбусу ядовитым. Каждое слово о Гриндевальде, о разрушенных городах и хаосе, который сеял старый друг, отдавалось в висках тупой болью. Вчерашнее тепло постели, запах кожи Тома и нежность их признаний теперь казались чем-то из другой, почти нереальной жизни. Мир вокруг него снова требовал быть тем самым спасителем, который как и всегда примет верное решение и победит Гриндевальда. В Хогвартс прибыли авроры. Дамблдор знал что без его помощи не обойтись. В коридорах Хогвартса уже слышался тяжелый шаг — авроры не привыкли стучать вежливо. Они несли с собой запах тревоги. Альбус сжал пальцами край стола, глядя на перо, застывшее над пустым пергаментом. Он знал: сейчас ему придется надеть маску, спрятать все те чувства, что он открыл Тому, и снова стать щитом для этого мира. Но в глубине души он чувствовал, как внутри него что-то надломилось — магия, подпитываемая его новыми чувствами, стала более нестабильной. — Я догадывался что вы придете… — устало произнес Дамблдор, убирая газету в стол. — Профессор Дамблдор, вы как никто другой знаете Геллерта Гриндевальда, мы просим вас помочь в сражении, — произнес Тесеус. Альбус медленно поднял взгляд на бывшего ученика и кивнул. В кабинете повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Тесеус стоял перед ним — олицетворение долга, порядка и той самой реальности, от которой Дамблдор так отчаянно пытался спрятаться всего несколько часов назад. Тесеус был противоположностью Ньюта, но все равно он напоминал брата. Если Ньют это креативный хаос, то Тесеус — чистый порядок и следование правилам. Взгляд профессора был спокойным, но в самой глубине голубых глаз застыла печаль, смешанная с решимостью. Мужчина медленно поднялся и выпрямил спину, возвращая себе привычную величественную осанку. Маска «великого мага» наделась на него почти мгновенно, хотя внутри всё еще пульсировало воспоминание о тепле рук Тома. — Вы правы, Тесеус. Я знаю его лучше, чем кто-либо другой, — произнес Альбус ровным, глубоким голосом, в котором не было и тени вчерашней уязвимости. — И я знаю, что он не остановится, пока не получит то, что считает правильным. Если вы считаете, что моя помощь необходима, то я приму участие. — Теперь когда у вас нет фиала, который удерживал бы вас от сражения с Гриндевальдом, то вы присоединитесь к нам? Альбус на мгновение замер, и в кабинете стало ощутимо холоднее. Упоминание о фиале — клятве на крови, ударило под дых сильнее, чем любая вспышка заклинания. Тесеус не знал о его личных тайнах, но он знал правду: у профессора Дамблдора была вещь, которая сдерживала его от личного поединка с Гриндевальдом. Дамблдор отошёл от стола, его пальцы коснулись края столешницы, едва заметно дрожа. Он не стал отрицать. Смысла в этом не было. Теперь, когда он был освобожден от клятвы, то цена боя перестала быть абстрактной теорией. — Вы правы, — произнес Альбус, и в его голосе прорезалась пугающая решимость. — клятва больше не диктует мне условия. Но не стоит думать, что отсутствие Фиала сделало меня безрассудным. Напротив, теперь я сражаюсь не для того, чтобы заставить Гриндевальда передумать о морали, а ради того, чтобы защитить то, что осталось от этого мира. Альбус подошел к окну, глядя на туманные башни Хогвартса. Мысли невольно вернулись к Тому. Юноша был сам у себя на уме, и Дамблдор до сих пор пытался разгадать этого закрытого юношу. Альбус стоял у окна, наблюдая, как серые облака накрывают Запретный лес, и чувствовал странное, липкое беспокойство. Однако Альбус даже не подозревал, что Том окажется так близко к Геллерту Гриндевальду. Он убеждал себя, что тревога вызвана лишь новостями о Гриндевальде, но где-то на задворках сознания шевелилось тревожное предчувствие что что-то не так. Он думал о Томе. Дамблдор всё еще считал, что разгадал мальчика, что открыл его истинную суть, но теперь понимал: он лишь коснулся поверхности. Том был подобен глубокому озеру, под толщей которого скрывались течения, способные увлечь на дно любого, кто осмелится нырнуть слишком глубоко. Дамблдор не догадывался, что в это самое время Том, ведомый своим неистовым любопытством и жаждой власти, уже выстраивал свои собственные пути — пути, которые могли привести его прямиком в руки того, кого Альбус поклялся остановить. Том Риддл намеревался найти реликвии Хогвартса. Раз один крестраж у Дамблдора, то он создаст еще пару-тройку крестражей, но это будут вещи, которые просто-напросто нельзя тронуть — это будут реликвии. Воспользовавшись каминной сетью он разгуливал по лице магазинчиков с волшебными артефактами. В библиотеке не было никаких точных указаний где точно находятся реликвии, да и Том каждый угол в замке изучил в поиске, если бы не призрак Элены Когтевран, которая сказала что реликвий и нет в Хогвартсе, они у волшебников, у таких же наследников как и он сам. И потому Том очевидно полагал что если найти ту или иную семью, то он сможет выкрасть реликвию, но нужно было узнать хотя бы фамилию. Ему нужна информация о потомках основателей. Тома смутила фигура в плаще, которая шла за ним буквально по пятам, Том от этого чувствовал себя не в безопасности, ощущая пристальный взгляд волшебника что шел позади. Том замедлил шаг, делая вид, что увлечен витриной с древними амулетами, но внутри всё натянулось, как струна. Ощущение чужого взгляда на затылке было почти физическим, липким и неприятным. Он не оборачивался — это выдало бы его паранойю, — но его пальцы непроизвольно сжались на палочке, спрятанной в кармане. — Черт возьми, неужели кто-то из министерских крыс решил поиграть в сыщика? — осознанно спросил Том сам себя, чтобы его услышали. Фигура в темном плаще не спешила, она двигалась размеренно, словно хищник, который знает, что жертва никуда не денется. Том резко развернулся к камину, решив сменить локацию, но стоило ему сделать шаг, как тень впереди снова замерла, перекрывая путь. — Вы крайне навязчивы, — бросил Том через плечо, стараясь, чтобы голос звучал холодно и властно, скрывая нарастающее раздражение. — А ты прямолинейный, мальчишка, — произнес голос позади Тома. Когда они оказались чуть подальше от глаз волшебников, в тёмном переулке, то внешность мужчины буквально таяла на глазах. Том обернулся и смотрел на мужчину, на то как облик оборотного зелья сходит с преследователя, являя Тому истинную внешность. Том крепко сжал палочку в кармане, осознавая что перед ним стоял сам Геллерт Гриндевальд. Воздух в переулке будто загустел, став тяжелым и наэлектризованным. Том замер, чувствуя, как по спине пробежал холод. Маска, которую носил этот человек, сползла, обнажая лицо, ставшее легендой и кошмаром для всего магического мира. Свет редких фонарей выхватил резкие, аристократичные черты и глаза, в которых читалось пугающее превосходство. — Гриндевальд… — выдохнул Том, и это имя прозвучало скорее как вызов, чем как признание страха. Его пальцы в кармане до белизны сжали рукоять палочки. Он понимал: перед ним стоит не просто какой-то волшебник, а мессия Магического Мира. Геллерт сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Его взгляд разных глаз, изучающий и почти осязаемый, прошивал Тома насквозь, словно он видел не просто юношу, а инструмент, который можно использовать или сломать. — Так вот ты какой. И что в тебе нашел Дамблдор? — промолвил Гриндевальд с едва уловимой усмешкой, которая была страшнее любого проклятия. — Альбус, наверное, не знает что ты здесь. — Что вам нужно? — спросил нервным голосом Том. — От тебя — ничего, — издал смешок Геллерт, подходя на шаг вперед к юному волшебнику. — а на мордочку ты красив. Альбус всегда был падок на красоту. Геллерт усмехнулся, и этот звук был до жути будничным, словно он обсуждал погоду, а не угрозу жизни. Он сократил расстояние до минимума, обдавая Тома холодом своего присутствия. — Такая красота и такая глупость, — Геллерт прищурился, вглядываясь в лицо Риддла. — Скажи честно, он уже начал шептать тебе свои сказки о добре и свете? Гриндевальд на мгновение задержал взгляд на губах парня, и в его глазах промелькнуло что-то хищное. Он чувствовал, как внутри закипает смесь брезгливости от осознания, что Альбус целовал эти губы. — Вы что, ревнуете Дамблдора ко мне? — до Тома начало доходить ради чего Гриндевальд здесь, и почему он нашел его. Слизеринец поверить не мог, что Геллерт Гриндевальд ревновал Альбуса Дамблдора к нему! Глаза Геллерта сузились, превратившись в две ледяные щели. На мгновение в переулке воцарилась тишина, что стало слышно, как где-то вдалеке капает вода из водостока. Гриндевальд не вздрогнул и не отвел взгляда — он лишь наклонил голову набок, словно изучая фантастическую тварь, которое внезапно решило укусить хозяина. — Ревную? — Геллерт переспросил это слово так, будто оно было на вкус как что-то гнилое и недостойное его внимания. Но затем Геллерт рассмеялся, и в этом смехе не было ни капли веселья. — Не льсти себе, мальчик. Ревность — это чувство для слабых, для тех, кто боится потерять контроль. А я не теряю контроль. Я просто не терплю, когда чужие руки пытаются коснуться того, что принадлежит мне. Мужчина сделал еще один шаг, практически вплотную, так что Том мог почувствовать запах его дорогого одеколона, смешанный с едва уловимым озоновым ароматом сильной магии. — Ты — лишь временное увлечение, мимолетная искра в его угасающем пламени. — Оу, ну да, началось обесценивание меня, — рассмеялся Том с неким ехидством. — а вы с Дамблдором похожи. Геллерт замер на мгновение, хотя его взгляд таил ледяную ярость от наглости парня. Его лицо на мгновение превратилось в непроницаемую маску, его губы дрогнули от нескрываемого отвращения к парню перед ним. Сравнение с Дамблдором было как удар хлыстом — точным и бьющим по самому больному месту. — Похожи? — переспросил Геллерт, и его голос стал опасно низким, почти шепотом, от которого по коже могли пойти мурашки. — Ты думаешь, что понимаешь нас, потому что научился играть в эти маленькие интриги? Мы — две стороны одной медали, которую он слишком трусливо решил спрятать в ящик. И такие как ты не достойны нашего внимания. Гриндевальд резко протянул руку, обхватив подбородок Тома пальцами, облаченными кожанными перчатками. — Не путай сходство с тем, что ты можешь нас понять, Риддл. Ты всего лишь еще один инструмент, который он пытается использовать, чтобы почувствовать себя живым. Но инструменты ломаются. А я — нет. Том плюнул в лицо Гриндевальду, не желая ощущать прикосновения мужчины к себе. Тишина, последовавшая за этим дерзким жестом, была почти оглушительной. Слюна медленно стекала по щеке Геллерта, но он даже не моргнул. В его взгляде не было ярости — там было нечто гораздо более пугающее: кажется, он убьет этого мальчишку раньше времени. Волшебник медленно вытер лицо тыльной стороной ладони, не сводя глаз с Тома. В воздухе вокруг него начал сгущаться туман, а магия запульсировала так сильно, что камни мостовой под ногами Риддла мелко задрожали. Геллерт захотел скрыть их за густым туманом, чтобы никто не видел их. — О… — тихо, почти нежно произнес Гриндевальд. — Значит, когти у тебя всё-таки есть. Какая досада. В следующее мгновение Геллерт не стал использовать палочку. Одним резким, почти невидимым движением руки он прижал Тома к себе и аппарировал.
