Тайная влюблённость Риддла или как соблазнить профессора Дамблдора

      Следующим вечером Альбус сидел в кабинете, и он был сосредоточенным на изучении свойств камня, как совершенно неожиданно в его кабинет ворвался Том. Музыка востока нарушила его привычную тишину в кабинете, заставив мужчину отвлечься и смотреть на Тома. Слизеринец решил устроить несколько откровенный танец. На лице Тома была темная вуаль, которая скрывала часть его лица, на юноше были шифоновые штаны-турчанки с лёгкими украшениями на пояснице, а поверх груди ничего не было кроме бус на шее. Альбус восторженно смотрел как Том двигался в этом восточном танце, и его движения были подобно змее. Альбус замер, и книга, которую он держал, с глухим стуком упала на стол. Весь его пыл изучения сошел на нет, видя перед собой этого змея-искусителя, вся тревога о крестражах и Дарах Смерти мгновенно испарились, вытесненные чем-то совершенно иным. Он ожидал от Тома чего угодно: оправданий, гнева, даже новой атаки, но только не этого. У Альбуса складывается впечатление, что Том заразился сексоголизмом, но это было даже к лучшему. Том двигался с элегантной грацией, словно всю жизнь танцевал. Тонкая ткань штанов подчеркивала каждое движение бедер, а ритм, казалось, исходил не из музыки, а из самого тела юноши. Альбус почувствовал, как в горле пересохло. Взгляд его невольно скользнул по обнаженной груди Тома, по мерцанию бус, которые подпрыгивали в такт его движениям. — Том… — голос Дамблдора прозвучал хрипло, почти неузнаваемо. Он пытался найти в себе наставника, пытался осудить эту дерзость, но вместо этого лишь крепче сжал края стола. — Что это за… Ты решил, что это лучший способ продолжить наш разговор? Том молчал, продолжая танцевать, желая соблазнить профессора своим интимным танцем. Он не мог отвести глаз. Том не просто танцевал — он демонстрировал власть, но власть иного рода, чувственную и опасную, как яд кобры. Каждое движение бедер, каждый плавный изгиб талии под тонким шифоном заставляли кровь Дамблдора бежать быстрее. Он видел, как на бледной коже Тома проступает легкий блеск, как вуаль подчеркивает загадочность его взгляда. Это было вызовом. Провокацией, направленной прямо в сердце его морали. Мужчина медленно поднялся из-за стола, не сводя глаз с танцующего юноши. Его взгляд стал тяжелым, а выпуклость в брюках характерной. Том игриво улыбнулся, но за тканью на лице не было видно этого, его взгляд горел. Альбус мог заметить что глаза Тома были подчеркнуты стрелками и черными тенями; он был прекрасен. Альбус чувствовал, как разум вступает в яростную схватку с инстинктами. Этот юноша, этот потенциальный темный лорд, сейчас превратился в само воплощение соблазна. Темные тени вокруг глаз Тома делали его взгляд почти гипнотическим, а эта вуаль лишь добавляла желаемого эффекта — недосказанности, тайны, которую хотелось сорвать. Том был загадочным, почти мистическим в этот момент. Эта загадочность прямо характеризовала его фамилию. Дамблдор медленно обошел стол, желая подойти к парню, что пластично двигался в танце. Он сейчас не был просто профессором, смотрящим на ученика; он был мужчиной, завороженным опасной красотой. — Ты чертовски хорош в искусстве соблазнения, Том, — прошептал Дамблдор, остановившись в нескольких дюймах от танцующего парня. Он протянул руку, и его пальцы, едва коснувшись края вуали, замерли у самого лица Тома. Нет, пожалуй, лн оставит вуаль, сохраняя эту таинственность. Его дыхание участилось, смешиваясь с ритмом музыки. Рука Дамблдора легла на поясницу парня и мужчина притянул к себе дразнящего его слизеринца. Он не просто притянул его — он буквально впечатал это гибкое, дразнящее тело в себя, стирая последние сантиметры дозволенного пространства. Контраст между его тяжелой, строгой мантией и легкостью шифона, окутывающего бедра Тома, был почти невыносимым. Дамблдор чувствовал, как бешено колотится сердце парня, или, может быть, это было его собственное сердце, сбившееся с ритма. Музыка всё еще лилась, заполняя кабинет, но теперь она казалась лишь фоном для их тяжелого, прерывистого дыхания. — Ты играешь с огнем, Томми… — прошептал Альбус прямо в губы юноше, обжигая его дыханием, а его вторая рука собственнически легла на ягодицы парня. — Ты действительно думаешь, что я отпущу тебя после того, как ты так нагло пришел в мой кабинет? Взгляд Дамблдора, помутневший от желания, скользнул по подчеркнутым тенями глазам Тома. Том усмехнулся и игриво выскользнул из рук мужчины, намекая что он может и сбежать. Альбус ощутил резкую потерю тепла, когда Том выскользнул из его объятий. Этот жест был пропитан высокомерием и вызовом — парень не просто уклонился, он дразнил, показывая, что контроль в этой комнате принадлежит не Дамблдору, а — ему. Дамблдор остался стоять возле стола, тяжело дыша. Его ладонь всё еще хранила ощущение горячей кожи на пояснице Тома, а внизу живота разгоралось тягучее, почти болезненное желание. Он смотрел на парня, который теперь стоял чуть поодаль, позволяя музыке и своей грации продолжать это издевательство над его рассудком. — О, так ты хочешь поиграть, Том? — Альбус усмехнулся. — маленький проказник. Том все еше продолжал танцевать, соблазняя мужчину, и его взгляд чёрных глаз, которые были подчеркнуты тенями, казался Дамблдору гипнотическим как у змеи. Альбус стоял, практически пригвожденный к месту этим гипнотическим взглядом. Каждый изгиб тела юноши, каждое плавное, почти неестественное движение бедер под шифоном — всё это вызывало в Дамблдоре гремучую смесь из желания поймать и просто трепетно наблюдать. Музыка, казалось, стала громче, вибрируя в самом воздухе кабинета. Дамблдор чувствовал, что теряет контроль, и это пугало его так же сильно, как и возбуждало. Он больше не видел перед собой ученика или даже преступника. Перед ним был любимый человек, который так стремительно желал его искушать своим телом. — Том… — выдохнул Дамблдор, и это вырвавшее имя было почти признание его поражения. Его голос был низким от подавляемой страсти. — Ты прекрасен. Дамблдор не выдержал, перестав бороться с собой, он сделал резкий, решительный шаг вперед, сокращая дистанцию, которую Том так искусно между ними разделял. Его пальцы, до этого лишь едва касавшиеся кожи, теперь с силой впились в бедра Тома, заставляя того ощутить всю тяжесть и решимость мужчины. Он подался еще ближе, так что их дыхание смешалось, а запах восточных благовоний ударил в нос мужчине, взгляд Дамблдора прошелся по полуобнаженному молодому телу парня и он ощутил как в брюках было невыносимо тесно. — Вам понравилось мое представление? — поинтересовался Том, и провел рукой по щеке мужчины. — вижу, что понравилось. Как вы хотите меня сегодня взять? Альбус перехватил руку Тома, прежде чем тот успел продолжить свои ласки, и с силой прижал его ладонь к своей щеке, не разрывая зрительного контакта. Вопрос юноши был настолько вызывающим, настолько лишенным всякого стыда, что у Дамблдора на мгновение потемнело в глазах. Он чувствовал, как его собственная эрекция упиралась в бедра слизеринца. — Ты невыносимый, самовлюбленный мальчишка, — прохрипел Дамблдор, едва сдерживаясь. — Ты хочешь знать, как? Альбус склонился к самому уху Тома, обжигая его кожу горячим дыханием, его руки сжали бедра, облаченные в шифоновые штаны. Мужчина обхватил бедра и усадил слизеринца на свой стол. — Я возьму тебя так, чтобы ты забыл, как произносить заклинания. — Может быть и так. Начало не плохое, — промурлыкал Том, но он не давал себя так быстро. Слизеринец спрыгнул со стола и танцуя на ходу выбежал. — А вы поймайте меня, профессор. Альбус застыл, глядя на пустое место, где только что был Том. В кабинете всё еще витал аромат его восточных благовоний и звенящая пустота после его дерзкого смеха. Это было не просто бегство — это была охота, которую Том назначил в одностороннем порядке, превращая их противостояние в опасную игру. — Поймать тебя? Томми, ты даже не представляешь, во что ввязался, это всё-таки мой дом, — прошептал Дамблдор, и на его губах промелькнула хитрая улыбка. — Ты так хочешь поиграть со мной? Мужчина не стал тратить время на раздумья и стремительно вышел из кабинета, его шаги гулко отдавались в пустых коридорах замка. Он не просто шел — он выслеживал Тома, используя свою интуицию, чтобы найти след этого своенравного слизеринца. — когда я тебя поймаю, то заставлю кричать. — Не заставишь, — рассмеялся Том, убегая от мужчины, игриво улыбаясь. Альбус резко прибавил шагу, едва не сбивая с ног гобелен, пока смех Тома эхом разносился по коридорам. — А ты стал слишком самоуверенным, Томми! Ты думаешь, что сможешь убежать от меня в моем же доме? — спросил Альбус, чувствуя, как азарт охоты окончательно вытесняет остатки приличия у него. Этот мальчик сводил его с ума. — Будь хорошим мальчиком и остановись. 《А он полон сюрпризов》, — пронеслось у него в голове, и Дамблдор прибавил скорости, догоняя слизеринца на лестнице. — Ауч, — буркнул Том, когда руки мужчины всё-таки сомкнулись на его талии, и Дамблдор крепко прижал его к себе, не давая уйти. Альбус почувствовал, как его пальцы наконец впились в податливую кожу на талии Тома. Услышав его недовольный возглас, Дамблдор не ослабил хватку, а напротив — прижал юношу к себе с такой силой, что между ними не осталось и миллиметра воздуха. Дыхание Альбуса было тяжелым, рваным после пробежки. — Попался, — прохрипел Дамблдор, склоняясь к самому лицу парня. Его глаза горели торжествующим, почти безумным огнем. Волшебник чувствовал, как бешено бьется сердце слизеринца, и этот ритм отзывался в его собственной груди. Весь мир за пределами этого темного коридора перестал существовать. — Теперь… — Альбус опалил губы Тома своим дыханием, поднимаясь по лестнице наверх, придерживая парня в своих руках. — ты никуда не уйдешь. — Хозяин, смилуйтесь, — выпалил Том в театральной мимике, решив поиграть в ролевые игры с Дамблдором. Альбус на мгновение замер, опешив от этой игры, что затеял Риддл. Слово «хозяин», сорвавшееся с губ Тома с этим приторным, театральным подобострастием, подействовало на Дамблдора слишком хорошо. Внутри него что-то щелкнуло — это была не просто страсть, это был инстинкт обладания. Та власть, которую Дамблдор избегал в жизни на мгновение проявилась, слоило мальчику поиграть с ним сейчас. Дамблдор склонился к уху Риддла, обдав жарким дыханием лицо парня. — Смиловаться? — переспросил Дамблдор, и в этом вопросе сквозила опасная насмешка. — Ты сам выбрал эту игру, Томми. Ты сам просил меня проявлять силу. И поверь мне, я не привык оставлять своих маленьких рабов неудовлетворенными. Дамблдору уже начинала нравиться эта игра. Он прижал парня к ближайшей стене и потерся пахом об ягодицы Риддла. Альбус чувствовал, как самообладание окончательно покидает его. Театральность Тома, его этот наглый, манерный тон — всё это лишь подливало масла в огонь. — О, хозяин, прошу, — сценарично выпалил Том, ощущая как руки Дамблдора поползли к его шнуровке на штанах. Когда пальцы Дамблдора развязали шнурок на тонкой ткани, то Том ощутил, как дрожат его собственные руки от предвкушения. Шелк скользнул вниз, и прозрачная преграда упала к ногам, обнажая белизну и совершенство кожи парня. Дамблдор начал расстегивать свои брюки, желая освободить свой член от оков одежды. Член невыносимо ныл от возбуждения. Он наклонился, кусая мочку уха Тома, и его голос превратился в едва различимый, хриплый шепот, в котором не осталось и следа от профессора. — Ты так громко просишь, Томми… — прохрипел Дамблдор позади парня, его ладонь скользнула по гладкой поверхности ягодицы, сжимая её с собственнической силой. — Но готов ли ты к тому, что я сделаю дальше? Настоящие игры начинаются тогда, когда затихают слова. Мужчина подался вперед, прижимаясь к нему всем телом, заставляя парня почувствовать твердость своего желания. Том выгнулся и потерся задом об член. — А потом вы отпустите меня? — Когда Том задал свой вопрос, Альбус прижал парня к стене еще сильнее, не желая выпускать. Альбус издал сдавленный стон, когда Том, этот невозможный мальчишка, намеренно выгнулся, втираясь задницей в его натянувшийся член. Это движение было настолько точным и провокационным, что у Дамблдора на мгновение помутилось в глазах. — Отпустить? — Дамблдор усмехнулся, переспрашивая. — Ты действительно думаешь, что после того, как ты так нагло меня завел, я позволю тебе просто уйти? Нет, Томми. Ты будешь принадлежать мне до самого рассвета, и, боюсь, завтра на твоих бедрах останутся следы, которые не скроет ни одна мантия. Мужчина переместил одну руку с талии на горло Тома, не сдавливая, но обозначая свою власть, а другой — потянулся ниже, между разведенных ног слизеринца, чтобы нащупать анус. — До рассвета?! — вся театральность Тома сошла на нет, и он перестал играть роль, посмотрев на Дамблдора с удивлением. — ты что, серьёзно? Альбус замер, глядя в лицо Тома. Исчезновение этой маски наглой уверенности на мгновение сбили его с толку. Он ожидал чего угодно: встречного вызова, издевки или даже страха, но не этой внезапной потери игры. Однако это лишь добавило остроты моменту. Дамблдор не собирался отступать. Дамблдор наклонился еще ближе, так что их лбы соприкоснулись, и в его глазах сверкнул огонь, не оставляющий места для сомнений. — Я никогда не шучу о таких вещах, Томми, — произнес Дамблдор низким, почти угрожающим тоном, в котором сквозила стальная решимость. — Ты так увлеченно дразнил меня, что, кажется, я забыл что у нас это игра. Ты хотел игры? Ты её получил. И теперь правила устанавливаю я. Альбус резко перехватил руки Тома за спиной, сжимая их своими руками, и его ладонь снова скользнула вниз, на этот раз без всяких колебаний. — Попа будет очень сильно болеть, — пожаловался Том, повернувшись. — а стоп-слово будет? Альбус невольно усмехнулся, глядя на то, как Том мгновенно переключился с соблазнителя на осторожного игрока. Эта смена масок была так характерна для него, что вызывала у Дамблдора одновременно и раздражение, и восхищение. Он не отпустил руки парня, продолжая удерживать его в кольце своего тела, но хватка стала чуть менее агрессивной, хотя и не менее властной. — Болеть будет, не сомневайся, — прошептал Альбус, его голос вибрировал от едва сдерживаемого возбуждения, когда он обвел взглядом лицо Тома. — Но ты ведь именно этого хотел, разве нет? Драмы, накала, настоящего, необузданного чувства. Ты просил меня забыть о том, кто мы… так не жалуйся на последствия. Дамблдор на мгновение замолчал, всматриваясь в черные глаза слизеринца, словно изучая его. — Да, хотел, — ответил Том, соглашаясь со словами профессора. — но вы же будете позволять мне отдыхать? Какое стоп-слово? — Стоп-слово? — Альбус склонил голову набок, и в его глазах промелькнула искра опасного веселья. — Пусть будет 《Я раскаиваюсь в своих убийствах》. Если ты решишь, что я перешел черту, которую не стоит переступать. — Ты серьёзно?! — выпалил Том. — «я раскаиваюсь»? Я не стану раскаиваться. Альбус расхохотался — это был не тот добрый, отеческий смех, к которому привыкли ученики Хогвартса, а низкий, почти торжествующий смех манипулятора. Он прижал Тома к стене еще плотнее, чувствуя, как его собственное желание становится почти болезненным. — Вот это уже другой разговор, — кивнул Дамблдор, и его взгляд потемнел, становясь тяжелым от желания. — С самого начала ты был слишком горд, чтобы просить пощады. Значит, ты принимаешь вызов. Дамблдор резко перехватил руки парня держа их в замке в своей руке, а — другой рукой Альбус уверенно скользнул вниз, нащупывая анус парня. — Раз ты не собираешься раскаиваться, значит, мы можем не тратить время на разговоры. Приготовься, Томми. Том выдохнул, чувствуя как в него начал упираться член Дамблдора. Сам Дамблдор медленно начал входить. Он замер на мгновение, давая Тому ощутить его полноту внутри, прежде чем сделать первый толчок, проникая в парня чуть глубже. Том тяжело дышал и постанывал от каждого толчка, что дарил ему Дамблдор. Слизеринец поверить не мог что он допустил в игре какую-то колоссальную ошибку, раз правила его собственной игры начали действовать против него самого. Альбус требовал раскаяния перед жертвами, чего Том не мог допустить. И Тому пришлось приготовиться к дичайшему сексу в своей жизни, который продлится всю ночь. Ритм в коридоре становился всё более неистовым. Альбус двигался мощно и глубоко, не давая Тому ни секунды на передышку. Каждый толчок отдавался в теле слизеринца острой, заполняющей всё сознание вспышкой, заставляя его пальцы судорожно впиваться в каменную кладку стены. Дамблдор чувствовал, как Том содрогается под ним, и это ощущение тотального контроля сводило с ума. Первые лучи солнца едва пробивались сквозь тяжелые шторы, освещая комнату, которая после бурной ночи выглядела как поле битвы: разбросанная одежда, перевернутые чернильницы и тяжелый, густой аромат близости. Утром у Тома не было сил после обрушевшей страсти Дамблдора на него. Он и не предполагал, что у Альбуса столько сил держаться. Том не мог пошевелиться, боль во всем теле отдавала дрожью. — Черт бы тебя побрал, Дамблдор. Альбус сидел в глубоком кресле, уже полностью одетый, но с расстегнутым воротом рубашки. Он выглядел на удивление спокойным, лишь в глазах всё еще плясали отголоски пережитого безумия. Услышав хриплый, полный негодования голос Тома, Дамблдор медленно повернул голову. Он наблюдал за тем, как юноша пытается хотя бы пошевелиться, и в уголках его губ заиграла едва заметная, почти нежная усмешка. — О, так мы уже перешли к проклятиям? — лукаво поинтересовался Альбус. — Ты сам выбрал правила игры, Томми. И, судя по твоему виду, ты их усвоил на отлично. Не притворяйся, что ты разочарован. Ты получил именно то, на что напрашивался. — Больше никакого секса, понятно? — выпалил Том, приподнимаясь на локтях и с возмущением осматривая Дамблдора в кресле. Том хотел себе вернуть хотя бы часть достоинства, и показать что он все еще контролирует ситуацию. Альбус медленно отпил глоток крепкого чая, не сводя с юноши пристального, изучающего взгляда. Он видел это отчаянное желание Тома вернуть себе контроль — это было так характерно для него, так по-слизерински. Это было почти очаровательно, если бы не было так нелепо в текущем положении. — Больше никакого секса? Ну, посмотрим на сколько тебя хватит, — Дамблдор приподнял одну бровь, и в его глазах промелькнул хитрый блеск. — Какое категоричное заявление для человека, который еще пару часов назад умолял меня не останавливаться. Дамблдор поставил чашку на стол с легким стуком и подался вперед, на мгновение его взгляд смягчился, становясь почти отеческим, но в нем всё еще горел тот самый опасный огонь. — На сегодня я, пожалуй, соглашусь с тобой. Тебе нужно восстановить силы, прежде чем ты снова решишь пытаться мне указывать. — Прежде, чем ты уйдешь, то я хочу поцеловать тебя, — выпалил Том чересчур эмоционально для себя. Альбус замер и тут же внимательно посмотрел на Тома, изучая его лицо: в этом слизеринце было странное сочетание уязвимости и импульсивного требования. Но он не стал отказывать в этом своему мальчику, и потому он медленно подошел к Риддлу. Его движения были неторопливыми, полными достоинства. Дамблдор наклонился, опираясь ладонями на матрас по обе стороны от головы парня и приблизился к лицу. Альбус накрыл губы парня своими — на этот раз не властно и грубо, а медленно, пробуя на вкус его дыхание, позволяя поцелую быть долгим и тягучим, словно послевкусие самой ночи. Том заметил как мужчина прикрыл глаза от наслаждения, пока целовал его. Том незаметно для Дамблдора выхватил его палочку из кармана брюк и тут же сломал. Альбус не почувствовал даже этого. Напротив, он полностью растворился в этом поцелуе, позволяя себе редкую роскошь слабости. Его веки были плотно сомкнуты, а дыхание — сбивчивым, когда он чувствовал, как тепло Тома наполняет его самого. Дамблдор не услышал сухого хруста дерева, и это было на руку Риддлу. Когда Дамблдор, наконец, отстранился, его взгляд был затуманен нежностью и послевкусием страсти. Он открыл рот, чтобы сказать что-то мягкое, но замер, увидев обломки своей палочки в руках парня. — Том… — голос Дамблдора не был гневным, он был полон глубокого, почти разочарованного изумления. Он посмотрел на обломки, затем снова на лицо юноши, в котором сейчас читалось торжество. В мире волшебников сломанная палочка означала унижение чести волшебника, но то, что это сделал Том, то это даже не возмутило Дамблдора. — Ты решил, что лишив меня магии, ты лишишь меня силы? Это твой способ вернуть себе контроль, который ты так отчаянно пытался спасти? Дамблдор медленно выпрямился, и в его осанке снова появилась та непоколебимая мощь, которую не могла сломить даже потеря палочки. — Это тебе за мою задницу, — промурлыкал Том, чувствуя себя счастливым за то, что сделал гадость и лёг обратно в постель. Альбус замер, глядя на то, как Том с самодовольной ухмылкой плюхается обратно на подушки. Это было, если честно, так по-детски, и одновременно так по-слизерински. Маленький манипулятор, который нашел все же способ нанести ответный удар, пусть даже такой нелепый и мелкий. Дамблдор издал смешок, покачав головой. Он подошел к столу и положил обломки своей палочки на столешницу, осматривая нанесённый ущерб Риддлом. Он подошел к кровати и навис над парнем, чтобы осторожно поцеловать в темную макушку. — Спи, маленький мститель. Дамблдор не расстраивался по сломанной палочке по причине того, что у него лежала буквально бузинная палочка, которая досталась ему после победы над Гриндевальдом.

***

На следующий день у Альбуса возникла хорошая мысль, что он хочет отправиться на пикник, и долго уговаривая своего возлюбленного, и он все же выловил из его уст согласие. — Том, я рад, что ты все же согласился, — Альбус мягко улыбался, наблюдая за тем, как слизеринец пытается сохранять привычное высокомерное выражение лица, хотя в глазах всё ещё читалась усталость. — Просто немного свежего воздуха, корзина с чем-нибудь вкусным и никаких разговоров о магии или правилах. Всего один выход. — Ладно, черт с тобой! Только если мы не будем сидеть на самом виду у людей, — пробурчал Том, но в его голосе уже не было прежнего яда. Альбус просиял решительностью показать Тому окрестности Годриковой Впадины, то быстро собрал небольшую корзину. Он не забыл ни изысканного сыра, ни свежих фруктов, ни мармеладок, ни бутылочку хорошего вина — маленьких радостей, которые так шли его настроению. Когда они вышли к опушке леса, скрытой густыми зарослями, Дамблдор почувствовал, как тяжесть последних дней наконец спадает с его плеч. Дамблдор расстелил плед на мягкой траве под сенью старого дуба. Солнце ласкало кожу, а легкий ветерок приносил аромат полевых цветов. Альбус сел рядом с Томом, наблюдая за тем, как тот, хоть и старается выглядеть равнодушным, неосознанно расслабляется под теплом солнечных лучей. — Видишь? — мягко произнес Альбус, протягивая Тому кусок спелого персика. — Мир не рухнул от того, что мы на пару часов решили выйти на пикник. Я не хочу видеть тебя затворником в своем доме. Гулять — это полезно. Попробуй, это очень вкусно. Дамблдор смотрел на парня с такой теплотой, что это почти граничило с обожанием, и в этот момент, в тишине леса, казалось, что время застыло, было так приятно находиться в компании своей любви на природе, это казалось какой-то красочной идиллией, к которой Дамблдор всю жизнь стремился. Ему еще никогда не было так спокойно, как сейчас. Альбус прислонился спиной к шершавому стволу дуба, подставляя лицо солнцу. Он чувствовал себя непривычно живым, почти беззаботным, что само по себе было редкостью для человека его положения. Он открыл глаза и посмотрел на Тома. Тот сидел чуть поодаль, с видом человека, который делает величайшее одолжение всему миру, просто присутствуя здесь. Но Альбус видел, как расслабились его плечи, как он перестал судорожно искать глазами угрозу или способ манипуляции. — Хватит строить из себя мученика, — усмехнулся Дамблдор, доставая из корзины бутылку вина. — Вино само себя не выпьет, а я не намерен наслаждаться этим в одиночестве. Присоединяйся, пока солнце не село. Дамблдор разлил напиток по кубкам, наслаждаясь тишиной, нарушаемой лишь шелестом листвы и далеким пением птиц. — Вы чересчур сильно увлекаетесь алкоголем, я не мог не заметить, — Том не любил алкоголь по причине того что видел как напивается миссис Коул, но от бокальчика вина слизеринец все же не отказался. Альбус тихо рассмеялся от замечания Тома. Он поднес кубок к губам, глядя на Тома поверх золотистого кубка с лукавым прищуром. — О, Томми, не путай эстетическое наслаждение с потерей контроля, — ответил Альбус, делая глоток. — пить вино нужно уметь. Дамблдор протянул кубок Тому, предлагая тому разделить этот момент. Наблюдая, как слизеринец с легким брезгливым видом, но всё же принимающим вино, делает первый глоток, Альбус почувствовал прилив нежности. Ему нравилось это противоречие в юноше: его неприязнь к слабости и одновременная жажда самого лучшего. — К тому же, — добавил Дамблдор, понизив голос до доверительного шепота. — немного расслабленного разума иногда полезно, чтобы не сойти с ума от собственных амбиций. — Ммм, и правда вкусно, — кивнув ответил Том. Альбус довольно улыбнулся, видя, как лед в голосе Тома начал подтаивать. Это было маленькой победой, возможно, даже более значимой, чем любая магическая дуэль. Он откинулся на дерево вновь, подставляя лицо теплу, и на мгновение прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. — Видишь, я же говорил, — негромко произнес Дамблдор, не открывая глаз. — Иногда стоит просто позволить вещам быть такими, какие они есть, не пытаясь их подчинить или классифицировать. Он открыл один глаз, поглядывая на Тома. Слизеринец выглядел почти умиротворенным, хотя и пытался сохранить свою привычную маску. В лучах солнца его черты казались мягче, а в глазах больше не было того колючего желания немедленно нанести удар. — Знаешь, — продолжил Альбус, алкоголь развязал ему язык, чтобы начать озвучивать философские рассуждения. — в такие минуты я начинаю понимать, почему люди так стремятся к свету. Не к той магии, что в палочках, а к этому ощущению покоя. Это гораздо сложнее добыть, чем любое заклинание. Волшебник протянул руку и на мгновение коснулся пальцами ладони Тома, просто проверяя что он тут. — Да, и они правы, это настоящее блаженство, — прошептал Том, беря руку Альбуса в свою и переплетая их пальцы. Альбус почувствовал, как по руке разлилось тепло от этого жеста. Том, который всегда так тщательно выстраивал свои границы, сейчас сам их разрушил, переплетая их пальцы. Это было признание, которое значило больше, чем любые клятвы. Дамблдор сжал его ладонь в ответ, чувствуя, как внутри разливается странное, почти забытое чувство обретения счастья. В этом жесте не было борьбы за власть, не было игры, лишь только взаимная близость. — Настоящее блаженство, — повторил Дамблдор шепотом, смакуя каждое слово. — Редкий дар — уметь находить его в простых вещах, Томми. Особенно когда весь мир вокруг требует от тебя быть кем-то другим. Мужчина наклонился чуть ближе, так что их плечи соприкоснулись. В лесу царила сонная, умиротворенная атмосфера, и на мгновение Альбусу показалось, что время действительно остановилось, даруя им эту короткую передышку от их сложной, переплетенной судьбы. — Давай просто побудем здесь. Никаких страхов, никаких амбиций. Только ты и я. Том кивнул и положил голову на грудь мужчине, продолжая сжимать их пальцы. Юноша прикрыл глаза и вслушивался в местные звуки природы. Альбус замер, боясь шелохнуться, чтобы не спугнуть это мгновение. Вес головы Тома на его груди ощущался как нечто невероятно ценное. Он чувствовал мерное дыхание юноши и то, как крепко тот сжимал его ладонь, словно боясь, что этот мираж растворится в воздухе. Дамблдор медленно, почти невесомо, положил свою свободную руку на волосы Тома, едва касаясь их кончиками пальцев. В лесу действительно было спокойно: стрекотание насекомых, шепот листвы и далекий всплеск воды в ручье сливались в единую, убаюкивающую мелодию. — Знаешь… — тихо, едва слышно прошептал Альбус, глядя куда-то сквозь кроны деревьев. — мне еще никогда не было так хорошо, как сейчас. — Мне тоже, — ответил Том, наслаждаясь этим мгновением их близости на природе. Слова Тома, произнесенные таким тихим, почти томным голосом заставили Дамблдора расплыться в нежной улыбке. Это было признание, лишенное всякой хитрости и обмана. Впервые за всё время он услышал не амбициозного лидера или манипулятора, а человека, который просто любил его. Как же Дамблдор мечтал об этом. Дамблдор почувствовал, как к горлу подкатил комок. Он осторожно, с невероятной нежностью, прижал Тома к себе крепче, утыкаясь подбородком в его макушку. В этом жесте было всё: и принятие его тьмы, и обещание защитить этот свет, который Том только что явил ему. — Томми… — голос Дамблдора дрогнул, став непривычно хриплым от переполнявших его чувств. Он был счастлив сейчас. — Ты даже не представляешь, как много это значит для меня. Знать, что я могу быть по-настоящему счастливым. Ты любишь меня. Я люблю тебя. Это самая большая магия, которую я когда-либо встречал. Альбус замолчал, боясь разрушить магию момента, и просто продолжал гладить слизеринца по волосам, слушая, как бьются их сердца в один унисон. -…когда я тебя встретил, то думал, что ты усыновишь меня, — признался Том. Альбус не удержался от тихого, искреннего смешка, хотя в груди всё еще щемило от нежности. Он представил себе этого ершистого, вечно ищущего контроля юношу, который в глубине души просто искал опору и принятие. — О, боги, Томми… — прошептал Альбус, продолжая поглаживать парня по мягким, черным волосам.— Если бы ты знал, насколько ты был близок к истине. Хотя, боюсь, усыновление было бы слишком официально и скучно для нас, не находишь? Ты выбрал путь более необычный, верно? Дамблдор чуть отстранился, чтобы заглянуть в лицо Тома, но не разжал их сплетенных пальцев. Взгляд Альбуса стал серьезным, лишенным привычной иронии. В нем читалось глубокое понимание того, через какой путь прошел этот мальчик, прежде чем решиться на такое откровение. — Мы оба искали то, чего у нас никогда не было. Ты искал защиты, а я искал того, кто заставит меня чувствовать себя живым, а не просто мудрым стариком в мантии. И, кажется, мы нашли это друг в друге. — Ммм, да, а когда…когда ты полюбил меня? — неожиданно спросил Том, резко открыв глаза. — ты знаешь, что мои чувства к тебе появились с одиннадцати лет, а как на счет тебя?.. Альбус замер. Вопрос застал его врасплох, лишив привычной красноречивости. Он смотрел в эти широко распахнутые, жаждущие ответа глаза и чувствовал, как внутри него происходит тихая буря. Он не мог соврать — Том слишком хорошо читал людей, чтобы проглотить фальшь. Волшебник медленно выдохнул, переводя взгляд на их переплетенные пальцы, прежде чем снова посмотреть на юношу. Его взгляд стал мягким, но в нем промелькнула тень той древней мудрости и грусти, что всегда его сопровождала. — Ох, Томми… Ты всегда умел бить в самое уязвимое место, — тихо произнес Дамблдор, и в его голосе послышалась слабая улыбка. — Не сразу. Я был слишком занят ролью наставника, слишком ослеплен твоим потенциалом и собственной осторожностью. Но я помню тот день, когда это изменилось. Ты стоял в библиотеке, споря со мной о теории трансфигурации, и в твоих глазах вспыхнул такой огонь, что я на мгновение забыл, о чем вообще говорил. Это было не просто восхищение твоим умом. Это было осознание того, что я хочу приручить этот огонь. — Эээ, ты слишком загадочно ответил, — неловко признал Том. — а на каком я курсе был, напомни? — Том пытался вспомнить когда этот момент произошёл, чтобы сопоставить даты и время. Альбус не выдержал и рассмеялся — на этот раз открыто и звонко. Эта попытка Тома превратить честное признание в историческую справку была настолько в его стиле, что Дамблдор почувствовал почти физическую нежность. — Для чего тебе это? Хочешь записать это в дневник, как главную победу? — Альбус покачал головой, убирая челку с лица парня. — Ты пытаешься подвести под чувства математическую базу? Это было на твоем шестом курсе. Ты тогда был таким… несносным. Ты доказывал, что законы Годрика Гриффиндора в вопросах анимагии — это всего лишь набор предвзятых догм. Альбус чуть прищурился, вспоминая тот вечер в полумраке библиотеки. Он мягко сжал ладонь Тома, заглядывая в глаза слизеринца. — В прошлом году, — подытожил Том. Альбус издал вздох, в котором смешались и смех, и легкое смирение с тем, что Том всё равно будет прокручивать в голове тот день. — Ну конечно, в прошлом году! Твоя память работает как швейцарские часы, Том, — Альбус шутливо закатил глаза. — Видишь, даже когда я пытаюсь быть поэтичным, ты возвращаешь меня к сухим фактам. Это у тебя в крови, верно? Всё должно быть точно, всё должно быть под контролем. — О, да, — усмехнувшись признался Том. — говорите так, словно меня не знаете. В прошлом году значит… Дамблдор притянул парня ближе, заставляя того снова почувствовать тепло своего тела. Несмотря на эти слова, в глазах Дамблдора светилось глубокое обожание. — Ладно, пусть будет так. В прошлом году. Но не пытайся превратить наше признание в лекцию по истории магии, хорошо? Мы здесь не для того, чтобы проверять хронологию, а для того, чтобы просто быть вместе. Мужчина склонился и коснулся губами виска Тома, наслаждаясь тишиной леса. — Просто интересно стало, — пожал плечами Том. Альбус лишь мягко покачал головой, чувствуя, как за этим напускным безразличием и этим привычным пожатием плеч скрывается всё та же жажда понимания. Том не мог просто принять чувство, ему нужно было его классифицировать, закрепить в сознании, как очередную побежденную теорему. — Конечно, просто интересно, — с иронией отозвался Дамблдор, хотя в его голосе не было ни капли упрека. — Ты всегда такой исследователь, Томми. Даже когда дело касается самого сердца. Мужчина потянулся к корзинке, достал еще один фрукт и, отломив кусочек, предложил его парню. Солнце начало медленно клониться к закату, окрашивая траву в золотисто-медовые тона, и это создавало вокруг них подобие святилища, куда не было доступа ни школьным интригам, ни темным амбициям. — Раз уж мы закончили с историческими справками, — продолжил Альбус, понизив голос до мягкого бархата. — может, вернемся к тому, что действительно важно? К этому ощущению, когда кажется, что весь мир за пределами этого холма просто перестал существовать? Альбус снова притянул Тома к себе, проведя руками по телу юноши. Том развернулся всем ракурсом, и оседлал мужчину, садясь на колени к Дамблдору. Альбус охнул, когда Том внезапно сменил позу. Его тело на мгновение напряглось от неожиданности, но тут же расслабилось, когда он почувствовал вес юноши на своих коленях. Это было дерзко, по-слизерински решительно, это совершенно не вписывалось в образ их мирного пикника, но именно это движение заставило кровь Дамблдора закипеть быстрее. Руки мужчины крепко обхватили талию Тома, притягивая его к себе. Взгляд Альбуса потемнел, становясь глубоким и жадным. Вся та мудрость и сдержанность, которую он демонстрировал годами, сейчас медленно отступала перед первобытным желанием. — О… — выдохнул Альбус удивленным воскликом. — Кажется, мои уроки о спокойствии и созерцании только что потерпели сокрушительное поражение. Ты всегда предпочитаешь переходить к действиям, верно, Томми? Ладони Дамблдора скользнули по спине парня, сминая ткань рубашки, а пальцы собственнически впились в бока Тома. — Мне нравится более близкий контакт, — усмехнувшись признался Том. Альбус почувствовал, как по телу прошла волна жара. Эта усмешка Тома, эта его прямота действовала на Дамблдора сильнее любого приворота. — Боюсь, в таком случае, мой дорогой ученик, я не смогу тебя сдержать, — дыхание Альбуса опалило губы Тома. — Твоя тяга к близости крайне опасна для моего самообладания. Альбус смотрел прямо в глаза слизеринца, изучая их, словно самую сложную и прекрасную магическую формулу. — Ты всегда добиваешься своего, не так ли? — спросил Дамблдор, прижавшись лбом ко лбу Тома. — И сейчас ты именно это и делаешь. — Да. Я всегда добиваюсь своего, моей целью было добиться тебя, — прошептал Том, прикасаясь пальцами к губам Дамблдора, наслаждаясь этим мимолетным прикосновением. Альбус почти с обожанием поцеловал его пальцы, прикрывая глаза.