Тайная влюблённость Риддла или как соблазнить профессора Дамблдора

Дамблдор разрешил воспользоваться слизеринцу своей библиотекой, считая что Тому не должно быть скучно в его доме. — Спасибо, профессор, вы очень добры, — усмехнувшись произнёс Том и приблизился к лицу мужчины, чтобы оставить свой поцелуй на губах Дамблдора. Альбус почувствовал, как напряжение, висевшее в воздухе, внезапно лопнуло, сменившись привычной игривостью. Он едва заметно улыбнулся, когда Том сократил дистанцию. Этот переход от острой обиды на несправедливость мира к дерзкому флирту был так характерен для Тома. Поцелуй был мягким, но в нем чувствовалась та самая искра вызова, которую Том всегда использовал, чтобы сбросить маску серьезности. Альбус принял его, отвечая с той же глубиной, на которую способен лишь человек, знающий цену и боли, и страсти. — Профессор? — переспросил Альбус усмехнувшись, когда их губы на мгновение расстались, но он все еще удерживал Тома за талию, притягивая к себе. — Ты используешь это звание, чтобы поддеть меня, не так ли? Знаешь, Томми, твоя манера переходить от академических изучений к соблазнению — это весьма эффективный способ избежать серьезного разговора. — мужчина прищурился, и в его глазах заплясали искорки смеха. — Но, полагаю, раз уж ты так официально обращаешься ко мне, я должен… отблагодарить тебя за вежливость. — Да, да, очень хочу, — закивал Том, усмехнувшись. Альбус не стал больше тратить время на пустые разговоры. Видя этот нетерпеливый кивок и блеск в глазах Тома, он понял, что слова сейчас — лишний шум. Он крепко обхватил парня за талию, почти приподнимая его над полом, и направился в сторону спальни, не разрывая зрительного контакта. — Такой нетерпеливый… — пробормотал Дамблдор с довольным смешком, прижимая Тома к себе так плотно, что тот мог чувствовать каждое биение его сердца.— Ладно, Томми. Посмотрим, сможешь ли ты сохранить этот задор, когда я перейду к более… практическим занятиям. Мужчина толкнул дверь спальни ногой, и та с глухим стуком открылась. В полумраке комнаты, освещенной лишь мягким светом догорающего камина, Альбус начал расстегивать пуговицы на своей мантии, не сводя с парня хищного, обещающего взгляда. Его движения были уверенными, лишенными всякой суеты, но в них чувствовалась мощь человека, который точно знает, чего хочет, и как это получить. Том закусил губу, на нем был лишь халат из чёрного шёлка с красивыми рисунками фениксов и павлинов, что-то азиатское — парень легко распахнул халат и скинул его со своего обнаженного тела. Альбус замер, наблюдая за этим жестом. Черный шелк соскользнул с плеч Тома, обнажая его тело, и в неверном свете камина кожа парня казалась почти светящейся. Фениксы и павлины, вышитые на ткани, словно взлетали в последний раз, прежде чем оказаться на полу. Дамблдор ощутил, как внутри него натягивается невидимая струна — это было зрелище, достойное самого искушенного ценителя. — Ты мастерски умеешь делать эффектные появления, Томми. Даже в нашей спальне, — произнес Дамблдор непривычно хриплым голосом. Он отбросил остатки своей одежды, не сводя глаз с линии бедер парня. Дамблдор подошел к нему вплотную, и теперь между ними не осталось даже воздуха. Альбус обхватил лицо Тома ладонями, заставляя его смотреть прямо на него, и его большие пальцы нежно, но властно очертили контур нижней губы, которую парень только что закусил. — Никаких больше разговоров об экзаменах. Только ты, я и эта ночь. Посмотрим, насколько глубока твоя готовность к… интенсивному обучению, — прошептал Дамблдор. Том повернулся спиной к мужчине и Дамблдор обхватил его за поясницу, прижимая его к себе почти вплотную, чтобы парень почувствовал позади себя твердое возбуждение. Альбус почувствовал, как тело Тома вздрогнуло от этого контакта. Мальчишка был воплощением живой, пульсирующей энергии. Твердость Альбуса, прижатая к пояснице парня, была красноречивее любых признаний. — Ммм, ты чувствуешь это, Томми? — прошептал Дамблдор прямо в ухо парню, обжигая кожу горячим дыханием. Его рука медленно скользнула ниже, очерчивая изгиб бедра и заставляя Тома невольно выгнуться навстречу. — Я так люблю, когда вы это делаете, — прошептал Том, облизывая губы. Он обожал Альбус прикусил мочку его уха, а затем спустился поцелуями к шее, оставляя за собой влажные, горячие следы. Он чувствовал, как Том тяжело дышит, как его тело отзывается на каждое движение мага. В этой комнате ничего не имело значение, кроме их близости. Руки Дамблдора заставили Тома нагнуться и мужчина начал вставлять член в анус парня, нетерпеливо толкаясь. Альбус не стал медлить с прелюдиями, когда увидел, что Том готов. В его движениях сквозила та дикая нетерпеливость, которую он обычно скрывал под маской мудрого наставника. Он навис над парнем, одной рукой крепко удерживая его за бедро, а другой прижимая к себе, вынуждая наклониться ниже. Когда он вошел резко, без лишних нежностей, то в комнате раздался сдавленный стон Тома. Альбус зарычал, чувствуя, как теснота и жар обволакивают его, и начал вбиваться в него, задавая жесткий ритм. Каждый толчок был мощным, выбивающим из легких весь воздух, заставляя стол под ними жалобно скрипеть. — Вот так… смотри, как ты меня принимаешь, — прохрипел Альбус, его лицо исказилось от наслаждения, а пот катился по вискам. — Забудь про всё, о чем ты думал до этого. Сейчас есть только я! — Черт возьми, как же я люблю когда вы такой, — выпалил Том. Альбус продолжал двигаться, подчиняя себе каждое движение тела Тома. — Прошу сильнее, — попросил Том, желая получить боль. Эти слова подействовали на Альбуса как катализатор. Просьба о боли в голосе Тома, эта жажда саморазрушения через наслаждение, сорвали последние оковы самоконтроля. Дамблдор не был святым, и в этот момент он позволил своей темной стороне, той самой, что веками балансировала на грани света и тени, взять верх. — Том… — прорычал на это Дамблдор, и в его голосе не осталось и следа от мягкого учителя. — Не жалуйся потом, когда я не оставлю тебе сил даже на вдох. Мужчина сменил ритм, делая толчки еще более резкими, почти агрессивными. Каждый удар отдавался глухим звуком, сотрясая пространство спальни. Альбус схватил Тома за волосы, заставляя его запрокинуть голову. Открывая доступ к шее парня, то Альбус впился в нее зубами, оставляя отметину, которая будет болеть завтра. Он вбивался в него с яростью, стремясь не просто удовлетворить похоть, а полностью подчинить себе эту неукротимую волю, заставляя Тома выкрикивать его имя в такт этой неистовой боли. — Сильнее! Ещё! — захныкал Том, наслаждаясь тем, что ему достаточно больно от того, что делает профессор с ним. Этот надрывный, почти безумный хрип Тома стал последней каплей. Дамблдор почувствовал, как внутри него что-то окончательно надломилось, освобождая ту первобытную мощь, которую он так долго сдерживал под слоями этикета и мудрости. Он перехватил парня крепче, практически вжимая его в поверхность, и начал двигаться с пугающей, сокрушительной интенсивностью. — Что это за порыв мазохизма у тебя, сладкий? — спросил Альбус. Он больше не сдерживал силу, позволяя каждому толчку быть максимально глубоким и жестким. — Ты хочешь чувствовать меня? Так ты это получишь! Комната словно наполнилась густой, осязаемой магией, которая пульсировала в такт их телам. Каждый удар был подобен удару молнии — резкий, ослепляющий, не оставляющий места для мыслей. Альбус видел, как лицо Тома искажается в экстазе, смешанном с болью. Том хотел чтобы Дамблдор изнасиловал его, он хотел боли, чтобы та боль из его детства ушла, и заменилась чем-то что поприятнее. Альбус чувствовал это — не просто страсть, а отчаянную жажду боли, исходящую от Тома. Он понимал, что парень пытается перезаписать свою память через физическое насилие, заменяя ледяной ужас прошлого на этот обжигающий, грубый жар что был между ними. И Дамблдор, вопреки всей своей морали, решил выполнить эту мольбу Тома. Когда Дамблдор достиг оргазма, то излился внутрь слизеринца, тяжело дыша. Тело мага свело судорогой, и он на несколько долгих секунд просто замер, тяжело и рвано дыша, прижавшись лбом к влажной, горячей спине парня. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь их общим, сбивчивым дыханием. Альбус медленно, словно нехотя, отстранился, чувствуя, как по его телу разливается приятная, но тяжелая слабость. Он не спешил приводить себя в порядок. Вместо этого он осторожно перевернул Тома на спину, накрывая его своим телом, но уже без прежней агрессии, а с какой-то странной, почти болезненной нежностью. — Фух… Ну и устроил ты мне проверку, Томми, — прошептал Дамблдор, убирая прилипшую от пота прядь волос со лба парня. Его голос всё ещё дрожал. — Что сподвигло тебя на это? — Я хотел ощутить или повторить то, что было в детстве, я хочу забыть то, что произошло тогда, — прошептал Том, поворачиваясь. Альбус замер от этих слов. Это признание, произнесенное таким тихим, надломленным шепотом, ударило его сильнее, чем любая магическая вспышка. Вся его напускная страсть мгновенно испарилась, оставив лишь тяжелое осознание того, через какой ад прошел этот мальчик. Он не стал поучать или давать философские советы. Сейчас это было бы верхом жестокости. Альбус медленно притянул Тома к себе, позволяя тому уткнуться лицом в изгиб своего плеча. Его движения стали предельно бережными, хотя в глазах всё еще горел отблеск недавней бури. Альбус начал медленно гладить его по спине, успокаивая дрожь, которая все еще била тело слизеринца. — Тише… — тихо произнес Дамблдор, целуя парня в макушку. — Боль не может стереть прошлое, Томми. Она может лишь на время затмить его. Но я здесь. И готов тебе помочь во всем. Дамблдор понимал, что эта ночь не решит его проблем, но он был готов стать той самой опорой, которая позволит парню не утонуть в своих травмах детства. — Мне нужна боль, — прошептал Том. Альбус замер, и его ладонь на спине Тома на мгновение застыла. Он почувствовал, как по коже пробежал холодок. Этот запрос не был капризом — это был крик о помощи, замаскированный под требование деструкции. Мальчик пытался выжечь старые шрамы новыми, надеясь, что физическая мука перекроет душевную пустоту. Дамблдор глубоко вздохнул, и в этом вздохе слышалось тяжкое бремя ответственности. Он не мог просто дать ему то, что тот просит, не превратившись в очередного монстра из его прошлого. Но он также не мог просто отказать, зная, что Том сейчас находится на грани саморазрушения. — Ты просишь о том, что не исцелит тебя, Томми… Ты лишь пытаешься заглушить крик внутри себя внешним шумом, — произнес Дамблдор, и его голос звучал глухо, почти печально. Он приподнялся на локте, заставляя парня посмотреть себе в глаза. Взгляд Альбуса был тяжелым, пронзительным, но в нем не было жестокости. — Прости, что прошу об этом, — Том опустил голову. Альбус почувствовал укол вины, глядя на то, как поник Том. Опущенная голова и ссутуленные плечи Тома выдавали в нем не опасного мага, а раненого ребенка, который боится собственной тени. Дамблдор мягко коснулся его подбородка, заставляя поднять лицо. — Не извиняйся за свои чувства, Томми. Твоя боль не делает тебя хуже, она лишь делает тебя человеком, — произнес мужчина, беря руку Тома, утягивая парня в постель, где они гулким звуком плюхнулись на простыни. — Мы не будем играть в разрушение. Не сегодня. Дамблдор притянул парня ближе, укладывая его голову себе на грудь, и начал медленно, ритмично поглаживать его по плечам, стараясь передать то спокойствие, которого самому Тому так не хватало. Это было не то лекарство, которое требовал Том, но это было единственное честное, что Альбус мог ему предложить в данный момент.

***

Дни длились так быстро, что не успевал считать. Когда находишься в безопасности, и можешь беззаботно делать, что хочешь, то дни будто летели. Тому было досадно осознавать, что он останется на второй год. Вновь седьмой курс. Он будет опять старше всех. В его классе он был старше многих т.к родился в 1926 году, когда все его однокурстники 1927 года рождения, а теперь придётся учиться с…ровесниками Хагрида. Надо же. Альбус заметил эту странную, задумчивую меланхолию, поселившуюся в глазах Тома. Мальчик выглядел непривычно притихшим, словно его мысли унеслись далеко за пределы этого дома. Дамблдор, заметив его отстраненность, решил нарушить тишину, когда они в очередной раз оказались наедине в библиотеке после полуночи. Мужчина аккуратно отодвинул стопку старинных фолиантов и внимательно посмотрел на своего подопечного, в котором сейчас читалось нескрываемое раздражение на саму судьбу. — О чем ты так сосредоточенно думаешь, Том? Неужели древние руны оказались сложнее, чем ты ожидал? — Альбус позволил себе легкую, понимающую улыбку, подмечая, как парень неожиданно осекся. Дамблдор догадался, что дело в повторном обучении. Для такого амбициозного и не по годам развитого юноши, как Том, это было подобно добровольному заточению в клетке с детьми. — Не кори себя за лишний год. — Не честно, — буркнул Том, скрестив руки. — неужели нельзя договориться как-то с профессором Диппетом не оставлять меня на второй год? Альбус тихо усмехнулся, глядя на это колючее, по-детски обиженное выражение лица Тома. Он откинулся на спинку кресла, сложив пальцы «домиком», и в его глазах промелькнула тень иронии. — Договориться с Диппетом? О, Томми, ты мыслишь как настоящий политик, — произнес Дамблдор мягким, бархатистым голосом. — Но директор — человек строгих принципов, особенно когда дело касается магического прогресса и официальных аттестаций. Если я сейчас попрошу о снисхождении, это будет выглядеть как кумовство, а не как признание твоего таланта. Декан Гриффиндора подался вперед, сокращая расстояние между ними, и его взгляд стал более серьезным. — Послушай, я знаю, что тебе кажется, будто ты тратишь время впустую, сидя за одной партой с теми, кто едва научился уверенно держать палочку. Но посмотри на это иначе: этот год — твоя возможность не просто «сдать экзамены», а отточить ту самую эмоциональную магию, о которой мы говорили. Ты можешь стать лучшим из них. — Может быть вы и правы, — Том, в конце концов, сдался. — еще один год в Хогвартсе. Но неожиданно Дамблдор помрачнел и задал вопрос, от которого у Тома руки вспотели. — Том, отдай свой крестраж. — Что? — Том в недоумении уставился на Дамблдора. — я же отдал вам свой крестраж! Атмосфера в библиотеке мгновенно изменилась. Мягкий свет свечей словно стал холоднее, а воздух сделался тяжелым, как перед грозой. Альбус не улыбался. Его лицо превратилось в застывшую маску, а взгляд стал пронзительным, лишенным всякой отеческой теплоты. Он смотрел не на ученика, а на нечто темное, что таилось внутри него. — Том, не играй со мной в эти игры, — произнес он ледяным, ровным тоном, от которого по спине могли пробежать мурашки. — Ты отдал мне предмет, который служит тебе крестражем, это так. Но не делай такое лицо, будто у тебя нет второго крестража. Дамблдор медленно поднялся из-за стола, возвышаясь над парнем, и его тень легла на книги, словно тяжелый саван. — Ты понимаешь, о чем я говорю? Том покачал головой, смотря в шоке на профессора Дамблдора. — Как вы узнали что у меня есть второй крестраж? Альбус смотрел на Тома, и в глубине его души шевельнулось горькое разочарование: он так надеялся, что его подозрения окажутся лишь плодом его собственного воображения. — Ты действительно думал, что я не замечу, как твоя магия искажается, Том? Как она становится слишком плотной, слишком жадной до жизни, не будь так самонадеян, — Дамблдор сделал шаг вперед, и его голос стал тихим, но пугающе четким. — Магия не лжет, даже если ты сам пытаешься обмануть всех вокруг. Я чувствую это присутствие. Оно рядом с тобой, оно часть тебя. Отдай его мне. Сейчас же. Том недовольно фыркнул, смотря в глаза Дамблдора. — Как вы узнали все же? — Том злился, что Дамблдор собирается забрать у него и второй крестраж. Он не мог поверить, что Дамблдор чувствовал его изменения в душе. Альбус медленно обошел стол, его шаги по каменному полу библиотеки звучали почти угрожающе в этой внезапной тишине. Он не собирался играть в детектива, когда правда была настолько очевидной для того, кто видел суть магии. — Твоя аура, Том… Она не просто пульсирует, она словно рвется, пытаясь зацепиться за что-то еще, — Дамблдор остановился в шаге от парня, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на скорбь. — Ты стал слишком тяжелым для этого мира, твоя магия буквально разрывает саму ткань реальности вокруг тебя. Хватит лгать, я вижу этот след. — А если я не взял его с собой? — поинтересовался Том, смотря в глаза Дамблдора. Альбус слегка прищурился, и в его взгляде промелькнула опасная искра. Он не был дураком и прекрасно понимал, что Том пытается перевести разговор в плоскость логических уловок, скрывая за ними первобытный страх потери. — Томми, не пытайся казаться умнее, чем ты есть в этот момент, — Дамблдор произнес это почти мягко, но в этой мягкости чувствовалась скрытая угроза. — Ты можешь оставить его в самом защищенном сейфе Гринготтса или замуровать в глубинах подземелий, но это не изменит того факта, что твоя душа уже расколота. Я чувствую не предмет, я чувствую этот разрыв. Ты носишь эту часть себя внутри, как невидимый яд, который отравляет всё, к чему ты прикасаешься. Дамблдор сделал еще полшага, нависая над парнем, и его голос стал совсем тихим. — Ты думаешь, что спрятал его, но ты лишь сделал свою связь с ним неразрывной. И пока этот второй осколок существует, ты никогда не обретешь покоя, о котором так мечтал в те ночи. Отдай его, Том. Прекрати это безумие. — Я же говорю — я не забрал крестраж с собой, а оставил на месте преступления, — выпалил Том, и тут же закрыл рот, он словно признал тот факт, что это преступление, и что он убил еще одного человека. А точнее еще троих. Тишина, последовавшая за этим неосторожным признанием, была оглушительной. Альбус замер, и на мгновение показалось, что воздух в библиотеке вовсе перестал циркулировать. Дамблдор медленно, почти болезненно закрыл глаза, и его плечи поникли под тяжестью этого признания. Когда он снова открыл их, в них не осталось ничего, кроме бездонной скорби. — Значит это все-таки случилось, Том, — тихо, почти шепотом произнес Альбус. — Ты не просто играешь с магией, Том. Ты совершил убийство, чтобы продлить свою жизнь. Чтобы оставить след, который не сотрет смерть. Мужчина подошел вплотную, и на этот раз в его жесте не было нежности. Он схватил Тома за плечи, не больно, но так крепко, что тот не мог пошевелиться. — Отведи меня туда. — В Литтл Хенглтон? — непонимающе смотря на Дамблдора, спросил Том. Альбус на мгновение замер, и его взгляд, холодный и пронзительный, на секунду смягчился от ужаса перед тем, как легко Том произнес название города. — Да, Том. В Литтл Хенглтон, — произнес Дамблдор, и его голос прозвучал так, словно он шел по дну глубокого колодца. — Мы должны увидеть это. Мы должны увидеть, что именно ты оставил там, в качестве своего вечного напоминания о том, чем ты готов пожертвовать ради бессмертия. Дамблдор не отпускал плечи парня, и его пальцы слегка подрагивали. В этот момент он не был учителем или наставником — он был судьей, который осознал, что приговор уже вынесен, и подсудимый сам привел его в руки. — Но магия убийства оставляет след, который виден даже сквозь мили. Ты не просто убил человека, Том. Ты отрезал часть своей души, — продолжил Альбус, пристально вглядываясь в лицо Тома, пытаясь найти там хоть каплю раскаяния. — Ты обещал что никаких тайн, — Альбус схватил за руку Тома. — ты обещал что между нами будет доверие. Неохотно, и почти против собственной воли, но Том аппарировал с Дамблдором в Литтл Хенглтон, оказавшись на руинах избушки Гонтов. Том не видел ничего зазорного в аппарации, ему всё-таки восемнадцать, и он уже совершеннолетний. — Я оставил его здесь, — ответил Том, сглатывая. Холодный ночной воздух Литтл Хенгтона ударил в лицо, принося с собой запах сырой земли и гнили. Руины дома Гонтов выглядели как скелет огромного зверя, брошенного на растерзание времени. Здесь не было ни тепла, ни жизни — только мрак и гнетущая тишина, которая, казалось, давила на барабанные перепонки. Альбус медленно шел вперед, его шаги едва слышно шуршали по обломкам камней. Он обернулся к Тому, и в свете его палочки лицо Дамблдора казалось высеченным из холодного мрамора. В его глазах читалась смесь глубочайшего отвращения и непосильной печали. — Скажи мне, Том, когда ты это сделал, ты почувствовал, как часть тебя умирает? Или ты почувствовал только силу? — Я почувствовал боль от разрыва, — ответил Том, решив поделиться своими впечатлениями. Том нашел кольцо Марволо Гонта среди обломков и показал мужчине свой второй крестраж. Свет его палочки дрожал, выхватывая из темноты резные линии герба. Сердце Дамблдора пропустило удар. Он знал этот символ. Легенды о Певереллах всегда считались лишь красивыми сказками для детей, но сейчас, глядя на этот артефакт, он чувствовал — магия камня откликается на его присутствие. Дамблдор рассматривал герб на кольце — Дары Смерти. Неужели это воскрешающий камень, и Том, должно быть потомок самого Певерелла? Альбус смотрел на кольцо так, словно это был не кусок золота с камнем, а живое, пульсирующее проклятие. — Боже мой… — выдохнул Дамблдор, и в этом выдохе было больше ужаса, чем в радости. — Том, ты даже не представляешь, во что ты ввязался. Это не просто семейная реликвия. Это — Воскрешающий камень. Мужчина перевел взгляд с кольца на лицо парня. Теперь всё встало на свои места. Так вот что он чувствовал от Тома. Он один из потомков Певереллов. — Воскрешающий камень? Что это? — непонимающе спросил Том. Для Тома это было просто реликвией семьи Гонт, всего лишь безделушкой. Альбус почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод. Это невежество Тома пугало больше, чем его злоба. Мальчик держал в руках один из самых опасных артефактов в истории магии, но Том считал это лишь старым украшением. Дамблдор сделал шаг к нему, его голос дрожал от сдерживаемого волнения. — Это не просто безделушка, Том. Это легенда, ставшая реальностью, — Дамблдор указал палочкой на камень. — Один из Даров Смерти. Считается, что тот, кто владеет всеми тремя, станет Повелителем Смерти. Но этот камень дает лишь иллюзию воскрешения. Он позволяет увидеть тех, кого ты потерял, но они не возвращаются по-настоящему. Они лишь призраки, запертые между мирами, и их присутствие приносит лишь страдание живым. Альбус внимательно наблюдал за реакцией парня, пытаясь понять, вспыхнет ли в его глазах та жадность власти или может быть это будет страх? — Ты совершил убийство, чтобы привязать к себе этот камень, чтобы сделать его частью себя. Ты не просто расколол душу, ты связал её с самой Смертью. Ты хоть понимаешь это? — Что?! — выпалил Том, пребывая в шоке. Он даже не подумал об этом. Альбус резко сократил дистанцию, почти хватая Тома за руку. Его лицо, обычно столь спокойное, теперь исказила гримаса суровой решимости. В свете палочки его глаза казались двумя бездонными колодцами. — Да, именно это! Ты даже не осознал масштаба своего безумия, Том! Ты не просто спас свою жизнь, ты вплел её в узор самой смерти. Ты сделал себя частью того, что должно быть вечно отделено от жизни, — голос мага сорвался на едва слышный, надломленный шепот.— Ты думал, что становишься богом, а на самом деле ты просто приблизился к самой Смерти. Дамблдор на мгновение отвел взгляд от кольца, словно само его присутствие причиняло ему физическую боль. Он глубоко вдохнул холодный ночной воздух, пытаясь вернуть себе самообладание, но руки всё еще мелко дрожали. — Отдай его мне. Сейчас же. Я не позволю тебе превратить свою жизнь в бесконечный кошмар, из которого нет выхода. Это приказ, Том, если ты хоть на секунду способен услышать меня не как наставника, а как человека, который тебя любит. — Хорошо, — кивнул Том и осторожно протянул свой крестраж Дамблдору. Альбус принял кольцо, и в тот же миг по его пальцам пробежал разряд ледяного холода. Он едва не вскрикнул, сжимая артефакт в ладони. Магия камня была тяжелой, она словно пыталась всосаться в его кожу, проникая глубже под кости. Дамблдор тяжело дышал от страха. Он посмотрел на Тома — тот стоял бледный, опустошенный, и в этом молчании было больше признания вины, чем в любых словах. — Ох, Томми… — прошептал Альбус, и его голос дрогнул от невыносимой горечи.— Ты даже не представляешь, какую ношу я сейчас взял. Ты не просто отдал мне не просто крестраж. Ты отдал мне часть чего-то сверхъестественного. Мужчина убрал кольцо в глубокий карман мантии, стараясь, чтобы контакт с камнем прекратился. Его взгляд был усталым, но все таким же любящим, когда он смотрел на Тома Риддла. — Больше не смей создавать крестражи. Поклянись, Том. — Клянусь, что я не буду создавать крестражи, — ответил Том, соглашаясь с профессором. Альбус смотрел на него долгим, изучающим взглядом. Он хотел верить. Он отчаянно, всем сердцем хотел верить в эту клятву, сказанную в руинах дома, где только что было совершено нечто непоправимое. — Надеюсь, твоё слово крепче, чем магия, которую ты пытался подчинить, Том, — тихо произнес Дамблдор, и в его голосе прозвучала непривычная усталость. — Потому что если ты нарушишь это обещание, то я не смогу тебя защитить от самого себя. Ты просто сойдешь с ума от безумия, клепая крестраж за крестражем, прекращая быть человеком, и это будет самая большая трагедия в моей жизни. Дамблдор тяжело вздохнул и приобняв парня за плечо, пытаясь вернуть ту идиллию, которая была между ними до этого кошмара. Хотя он понимал, что всё изменилось навсегда. — Пойдем. Нам нужно вернуться. Тебе нужно поспать, а мне нужно многое обдумать. Пожалуйста, постарайся не думать о том, что произошло, хотя я знаю, как это сложно. По прибытию в Годриковую Впадину, то Дамблдор зашёл в свой кабинет и начал активно изучать воскрешающий камень. Надо же, у него есть бузинная палочка, что он забрал у Геллерта, и теперь есть воскрешающий камень. Но где же искать мантию-невидимку? Кабинет Альбуса был завален древними фолиантами и магическими приборами, но сейчас всё это казалось лишь фоновым шумом. Он лихорадочно расчистил место на массивном дубовом столе и положил туда кольцо. Камень тускло мерцал, словно насмехаясь над его смятением. Дамблдор чувствовал, как внутри него разгорается опасный огонь. Бузинная палочка, всё еще хранящая память о Геллерте, отзывалась в его руке едва уловимой вибрацией. Почти всё было на месте. Внутри него кипела одержимость заполучить все же все Дары Смерти. Он ругал Тома за нетерпеливость и жажду достичь бессмертия, а сам в это же время желает достичь такую мощь от самой Смерти, которая является верхушкой катастрофы. Он ничем не лучше Тома. — Если у меня есть палочка и камень, то мантия-невидимка… где же она? Дамблдор начал лихорадочно перебирать записи о великих артефактах, его пальцы подрагивали. Мысль о том, что Том тоже является частью этой цепочки, не давала ему покоя. Если этот парень — потомок Певереллов, то где скрывается третий Дар? Неужели он тоже где-то рядом, затаившись в тенях истории?