Мам, прости, я падаю...

— Учись, Скара, учись! Ну как же ты не понимаешь? Четверной аксель — прямой путь к победе! Ты понимаешь, что обретёшь известность? Ты же так долго об этом мечтал! — Эи уже битых пять часов мучила сына на катке. — Я?! — парень с шокированным выражением лица ткнул в себя пальцем, будто не расслышал. Всё он расслышал, конечно, просто в слова матери было очень трудно поверить. — Мам, вы серьёзно?! Это же ты всегда мечтала об этом! Это всё ты! Ты мне жизнь этим блядским катанием испортила! Почему сама-то фигуристкой не стала? Почему не даёшь покоя мне?! — Ах ты... Да ты... Не смей! — мать подлетела к сыну с такой скоростью, что тот даже не понял, что произошло. В следующую секунду щека вспыхнула острой болью. — Тварь такая... Как посмел только... Пока не откатаешь программу идеально — никакого дома. Будешь и спать, и жрать, и вообще жить на катке! Ты меня понял?! А если вздумаешь сбежать — можешь не возвращаться домой, ты больше не будешь моим сыном. Ты понял меня, я спрашиваю?! — Понял. — На глазах Скара выступили слёзы. Видимо, на этом его отношения с матерью — и одновременно тренером — были полностью окончены. Хотя скорее просто с тренером. Их коммуникация давно не была похожа на общение сына и матери, всё начало ухудшаться лет семь назад, когда Скару исполнилось десять.

***

— Мам, ну мне же десять исполняется, я так хочу тортик! Хотя бы маленький кусочек, ну пожалуйста! От него же ничего не случится! Я отработаю его, правда-преправда! — Скара! Стоп! Ты понимаешь, что нельзя давать себе слабину? — сквозь зубы процедила строгая, но тогда ещё любимая мама. — Ты хочешь красиво кататься? — мальчик кивнул. — А известным хочешь стать? — ещё один, неуверенный кивок. — Ну воот. Тогда тебе надо эти пятьсот грамм, которые ты со вчера набрал, оп! — и скинуть. Понял? И никаких тортиков, иначе не видать тебе лёгких прыжков! Этими словами Эи запустила механизм уничтожения хороших отношений сына и матери. А также потеряла его доверие. Скара же потерял здоровые отношения с едой ещё задолго до этого. В свои десять лет он уже знал, что если поесть что-то, а после вставить в рот пальцы — еда выйдет наружу, и прибавки в весе не состоится. Этот секретик он подсмотрел в восемь лет у мамы, когда, вернувшись со школы, чтобы пойти с ней на тренировку, застал её на четвереньках над унитазом, с пальцами во рту. На кухне было две коробки от торта, куча упаковок от мороженого, по полу были рассыпаны сухие макароны. Скарамучча был смышлёным мальчиком и быстро сложил два и два. Мама всегда ела при нём что-то «чистое», к такой же еде приучала сына. Но после того дня восьмилетний Скар обшарил все тайные уголки квартиры и обнаружил пакет неизвестных ему кусочков теста. Сейчас он уже знал, что это печенье, но тогда всё было в новинку. Мальчик съел пять штук, пошёл в туалет, вставил пальцы в рот. Ничего не вышло. Накатила чудовищная волна паники. Мама же всё увидит, она поймёт, что он нарушил питание, что он съел «грязь», как пренебрежительно называла подобную еду Эи. Он час стоял на коленях над туалетом, пытаясь избавиться от съеденного. Было больно, мерзко. По щекам текли слёзы стыда и страха. Ему казалось, что завтра он проснётся и вместо сорока килограммов на весах увидит сто. Минимум. Наконец его усилия увенчались успехом, мальчика вырвало. Он прополоскал рот и горло, выпил много воды и пошёл спать в надежде, что такого больше не повторится, ведь интерес свой он уже удовлетворил. Скарамучча ошибался. Этот ритуал повторился через два месяца. После — через месяц. Дошло до того, что раз в неделю, в свой единственный законный выходной — субботу, когда мать была на работе, Скар закупался различной едой, поглощал сколько мог, напивался воды, а после шёл к унитазу. И так целый день.

***

— Алло, Аякс, могу ли я какое-то время пожить у тебя, пожалуйста? — Оо, привет, Скарамучча! Неожиданно. Ты разве не на тренировке? Или твоя матушка смилостивилась и отпустила тебя пораньше? — Лучше. Теперь она не моя матушка, а я не её сын. — парень разразился истерическим смехом. — Ээ... Ладно, давай ко мне, вижу, тебе сейчас надо чайку хлебнуть. И валерьянки. Или чего покрепче... — Ага. Аякс был лучшим другом Скарамуччи с того самого момента, как мать привела его к себе на занятие по фигурному катанию. Того тоже привели родители. Сначала те просто выполняли вместе упражнения, потом кто-то из них засмеялся, время полетело, и вот — им уже по пять лет, они отрабатывают всё вместе. Учась в одном садике, они быстро сдружились, постоянно заступались друг за друга, если кто обижал, играли только вместе. Потом школа. Ещё в начальных классах Аякс по уши втрескался в Люмин, их одноклассницу. Скарамучче казалось, что его предали. Друг стал говорить только о Люмин, думать только о Люмин, делать всё, чтобы увидеться с Люмин. Казалось, что он жил ради Люмин. Скорее всего, так и было. И так на протяжении одиннадцати лет. Всегда: во время урока, на перемене, на тренировке, даже во время совместных прогулок — он говорил о Люмин. Правда, на тренировках Скар вскоре смог отдыхать от этих разговоров. Аякс в возрасте одиннадцати лет сообщил другу, что решил бросить тренировки, мол, понял, что это не его, и лучше он потратит время на то, к чему действительно лежит душа. Скар на это только хмыкнул. Ему самому мать никогда бы не позволила бросить, хотя они оба понимали, что никаких тёплых чувств к этому спорту Скар не питает. И стремления стать великим и известным у него нет. В общем, Аякс ушёл, и у Скара появилось минимум три часа в день, когда он мог не слушать сетования друга о том, насколько прекрасные у Люмин глаза, насколько красивая фигура, насколько белые и шелковистые волосы. Эти восхваления прекратились совсем недавно, после окончания школы, когда Аякс узнал, что его объект обожания уже как пятый год встречается с Венти. С алкоголиком Венти, который вёл себя как инфантильный ребёнок совершенно всегда, не имел подкачанного тела да и вообще Люмин особо не любил. Аякс решил, что этим Люмин показала: он, ухаживавший за ней на протяжении одиннадцати лет, ей и даром не сдался, и отступил. Прекратились и разговоры. На данный момент Аякс был достаточно успешным режиссёром. Со своей знакомой Синьорой он написал поистине гениальный сценарий для фильма, нашёл спонсоров, всё отснял, и фильм буквально за считанные часы обрёл популярность. С того момента Аякс жил припеваючи и, насколько знал Скарамучча, работал над новым сценарием. Он и не заметил, как подошёл к дому друга. Поднялся на его этаж, зашёл в уютную квартиру. — Ну, рассказывай. На столе стояла бутылка вина, друг сидел на диване, скрестив руки на груди. Следующие полчаса Скарамучча, потягивая вино из стакана, полностью пустым и безэмоциональным голосом рассказывал о том, что случилось на катке. Закончив, он прикрыл глаза, поджал колени к туловищу и положил на них голову. — Это получается, с деньгами у тебя сейчас пиздейшен, да? — спросил Аякс. — Нет, мать снабдила меня миллионом долларов и пощёчиной инкрустировала мою щёку рубинами, чтобы с голоду не подох, — саркастически усмехнулся парень. — Я знаю, как тебе помочь. Ты должен сняться в моём фильме. Я уверен: я не найду человека, который подойдёт на роль фигуриста больше, чем ты!