Мам, прости, я падаю...

Скарамучче было плохо. Последний месяц Аякс постоянно вызывал его на съёмки фильма. Оказалось, что роль, которую предложили Скарамучче, была единственной пустующей. После всех необходимых махинаций съёмка потекла полным ходом. Первое, что вручили Скару — эмоциональный портрет его героя.

Юрий

Умный, с хорошим чувством юмора. Мастер сарказма. Приветствуется навык «улыбка глазами», может пригодиться в некоторых сценах. Является трудным подростком, впавшим в депрессивный эпизод, не справившимся с этим эпизодом и покончившим с собой. Экранное время: 40 минут 35 секунд. Сцены с участием: • Ссора с тренером (стр. 20 сценария) • Откат программы, отработанный элемент (стр. 44 сценария) • Второе место на соревнованиях (стр. 67 сценария) • Философский монолог (стр. 81 сценария) • Самоубийство (стр. 81 сценария)

***

Скарамучча с усмешкой взглянул на огромный сценарий. На его самоубийстве фильм, конечно, не заканчивался. Оно было чем-то вроде двигателя сюжета, нужным лишь для того, чтобы разбавить возвышенную атмосферу фильма. Просто грустный и слабый мальчик, который не любил жизнь. Похоже ведь на него настоящего, разве нет? Вдруг желудок заурчал. Парень глянул на календарь. Сегодня ведь суббота. Пальцы рук онемели. Мозг начал прокручивать в памяти воспоминания недельной давности. Те три торта были прекрасны, крем — нежнейший, коржи — идеально влажные. А печенье… Это было выше его сил. — Нет-нет-нет! Бесхребетное ты существо, ты же обещал, что прекратишь! Как тебе не стыдно?! Не смей, нет… Парень бегом направился в ванную. На просторах ано-твиттера говорилось, что один из методов справиться с очень навязчивым желанием переесть — контраст температур. Он включил ледяную воду и подставил под неё запястья. Облегчённо вздохнул, но, к сожалению, обнаружил, что эффект был кратковременным. — Ты же зарёкся! Ты ведь просто убиваешь себя, ну не нужно… Но желание оказалось сильнее. Даже не желание, нет. Мозг будто отключился, показывал всё вспышками. Вот Скарамучча ещё дома, включил фильм и пытается отвлечься. А вот он в магазине, сметает с полки со снеками различные яркие упаковки в тележку. Он не помнил, как добрался до дома, но последующие несколько часов были похожи на то, что испытывают люди при алкогольном опьянении, только в разы быстрее. Сперва, в момент поглощения — эйфория. Этот вкус… Ты ни о чём не жалеешь. И Скар не жалел. Но вот после… Сперва чувствуется тяжесть. Тебе кажется, что твой желудок тянет тебя вниз, голова кружится из-за нехватки кислорода. Мысли путаются. Скарамучча может выделить лишь несколько: «Какое же я ничтожество», «Опять…», «Это же сколько денег… А мог бы наушники купить!», «Главное — не утопиться в толчке». А после всё сплелось в кавардак. Полдня прошли в поглощении различной пищи и последующем очищении. Но самым худшим было то, что позвонил Аякс. И вызвал на съёмки. Скар думал сказать, что ему нездоровится, или, на крайний случай, что кот рожает — да что угодно, лишь бы не выходить из дома в таком виде. Ведь сейчас он был максимально похож на психа. Под глазами — синяки, но с ними он давно смирился, они были с ним всегда. Сами же глаза — красные, зрачки гигантские, волосы спутаны, губы — разодраны. Ему был необходим душ, он ощущал себя грязным не столько физически, сколько морально. Лимфоузлы на шее опухли, на костяшках пальцев остались заметные ранки. Но Аякс настаивал, говорил что-то про прекрасную камеру, которую привезли всего-то на один день, и, по его мнению, они обязаны отснять сцену, где Юрий выступает и занимает второе место. Они долго препирались, но в итоге Аякс смог убедить друга. Недовольный Скара привёл себя в порядок настолько, насколько это вообще было возможно, и сел в заранее вызванное другом такси. — Эй, Странник! — школьная кличка слегка злила Скарамуччу, но всё же она была заслуженной. Однажды он с приятелем и по совместительству братом Люмин пришёл не в свою школу, а в соседнюю, точь-в-точь похожую на его родную, и проучился там почти весь день. Проблем со стороны руководства это не повлекло, но в классе его сперва называли Исследователем, но всё же «Странник» прижилось больше. — Чёт ты сам не свой… Мамочки, ты заболел? У тебя глаза краснючие, да и как будто шея немного опухла… Нет? Ну ладно, садись тогда в кресло, всё же мои гримёры на то и гримёры, чтобы чудеса творить! — друг весело рассмеялся. «Они бы умели творить чудеса, если бы помогли мне прекратить приступы, а последствия этих приступов я и сам убирать умею», — мысленно огрызнулся Скарамучча, но перед другом промолчал. Ему было плохо. Голова раскалывалась. На лёд Скара не вставал чуть больше месяца, ноги слегка дрожали, и присутствовало чувство презрения к себе. Он ведь столько учился, тренировался, и ради чего? Ради того, чтобы сняться в каком-то пока что никому не нужном фильме. Да любой мог сняться в нём! Как он — с четырнадцатью годами беспрерывного труда, слёз и боли за спиной, так и любой другой человек, неделю или две прозанимавшийся фигурным катанием и умеющий держаться на льду. Хотя, если подумать, парню не привыкать. Самокритика, ненависть к себе, презрение по отношению к самому себе — всё это его вечные спутники. Лучшие друзья. Они занимали его, отвлекали от боли физической, но одновременно и служили отравой… Он думал, что для съёмок ему нужно было лишь пару раз крутануть двойной аксель на камеру, сделать пару дорожек, немного попозировать — и готово. Но нет. Аякс хотел, чтобы всё было живым. Он попросил его откатать последнюю программу, которую Скара помнил. Любую. Как назло, парень помнил лишь последнюю. Именно ту, после которой не виделся с матерью. Скарамучча упирался. Отказывался. Умолял. Но Аякс умел убеждать. Он сказал, что в случае неудач всё можно обрезать, а также намекнул на увеличение гонорара. И вот, Скарамучча на льду. Ощущения были смешанными. Первый вдох… и полилась фортепианная музыка. «Воспоминание» было одной из его любимых пьес, композитора он давно не помнил. Не помнил также, как уговорил мать. Хотя нет, помнил. В программе должен был быть минимум один четверной аксель. Скарамучча так и не докрутил его. Не оправдал надежд матери… Да как он вообще посмел бросить?! Второй вдох… Двойной тулуп… Дорожка… Вращение… Мама… Любила ли она его? Скучала ли? А если нет? Если он нужен был ей лишь для того, чтобы реализовать несбывшуюся из-за травмы мечту? Нет, конечно, она ведь любила его, не могла не любить… Вот, сейчас. Тот самый аксель. Недокрученный аксель. Он ведь сможет, как может не смочь? Дышать стало трудно. К горлу подступила тошнота. «Сейчас», — пронеслось в мыслях. Он оторвался ото льда. Вращение, ещё одно. И ещё. Но вдруг что-то оборвалось. Ему показалось, что на зрительских креслах, в массовке, сидит Эи. Смотрит прожигающим взглядом. В глазах — ненависть. Нога дрогнула. «Мам, прости, я падаю…» — голос в голове выкрикнул это будто в последний раз, и смолк.