the red on your shoes.

это происходит во вторник. крейг сидит в полицейском участке, спиной ощущая холодный кафель стен. его появление здесь — вещь абсолютно случайная, но ожидаемая, учитывая иррациональную тягу людей, которые называют себя его друзьями, напиваться и шуметь на улицах. ситуация, на самом деле, идиотская. никого не волнуют бесчисленные смерти от передозировки и изнасилования малолеток (хотя тут вопрос спорный, ведь практика показывает, что иногда вышеупомянутые оказываются куда менее невинными, чем хотелось бы думать), но зато пьяные подростки, всего-навсего разбудившие пару бабулек своим пением, являются верхом криминализма и нуждаются в немедленном вмешательстве честного и непредвзятого закона. клайда, наверное, должны уже выпустить. или нет. крейг ощущает время одной длинной и монотонной жвачкой. мысли не резко встряхиваются и не планируют устаканиваться, когда крейг ощущает рывок за руку, секундой позже чувствуя носом запах хозяйственного мыла и сигарет. он бы хотел сказать, что осознал себя бегущим по коридору, но нет, осознание, чтоб его, в тот момент еще и не планировало его настигать. он бежал куда-то, чувствуя пресловутый запах, и следя уголком сознания за неприлично красными пятнами, мелькающими внизу, изредка фокусируя взгляд на развивающихся волосах цвета застывшей овсянки. дверь перед ним открывается будто сама собой, а он все еще бежит, точнее, его все еще тянут куда то, когда он слышит сзади крики. смутно в голове отображается удивлённое лицо клайда, если он увидит на выходе из камеры зияющую пустоту, но мысли на подобном также не фокусирются, получается только задуматься, что очертания фигуры впереди будто пару раз с ебанутой скоростью появились-исчезли-появились. — наверх лезем! — говорит-вскрикивает кенни, и вот тут уже реальность вдруг падает с ультразвуковой скоростью на голову, выдергивая из долгого сна. цвета и краски ярко-ярко бьют в глаза, и ярче любого бетельгейзе в глаза бьет червонно-кричащий цвет обуви и обернутые на секунду к нему глаза цвета забытой в холодильнике свёклы, или той дешёвой фирмы презервативов. мысли за секунду будто ощущаются чрезчур своими, давно так не было, неестественно близко и громко кажутся. время не стоит, что очевидно, и крейг продолжает бежать, теперь уже к пожарной лестнице. вопрос о сути и причинах происходящего откидывает на сотню секунд или веков вперёд, пока кенни удивительно-воздушным движением запрыгивает на лестницу, не ожидая и более не окликивая, не залазит а забегает будто вверх. уже ведь даже за руку не тянет, а крейг все равно подбегает, усмиряя дыхание, и с трудом допрыгивает, тянется все же, лезет. конец лестницы встречает его новым пределом цвета, и долгие минуты уходят на действие столь элементарное, как подойти к причине произошедшего и брови в вопросительно-осуждающем жестве нахмурить. кенни с ответом не тянет и даже сигарету (когда только успел?) останавливает к губам тащить. — ну, видишь ли, я сотворил портал в другой мир, но он оказался бракованным и привёл меня туда, откуда я уже сотню раз сбегал. одному скучно, решил вот, тебя прихватить. — как занесло сюда самого крейга вопроса не задает, и кажется, воспринимает это как нечто очевидное, будто крейг — нпс из тупой игры, чья точка спавна известна и предопределена. — ты идиот. — не констатация факта даже, скорее в пустоту выброс, требующий ответа и придания смысла уже после, что, кстати, крейгу абсолютно не свойственно. фу. — если хочешь, можешь рассказать как тут оказался. я не задаю людям вопросов о их жизни сам. — еще один безосновательный клочок философского паззла, и будь они в романтической драме, крейг бы сказал что это сказано исключительно для придания персонажам мнимой глубины, что на самом деле лишь делает мерзость клише еще более явной. в жизни так же работает? — мой друг набухался и орал под окнами, приняли опять. его родители отмазали, пришёл вот забрать долбаеба. кенни не выдает никакой реакции — сигарету изо рта достаёт только и, резким движением вставляет крейгу между губ. верь такер в везение, сказал бы, что оно и только оно помогло не зайтись в позорном кашле. крейг ожидает пристпупа обьяснимого раздражения, но вместо этого чувствует сотню странных вещей, иррациональных и противных. раздражение появляется чуть позже, напоминая о причинах несовершенных убийств. они курят (кенни) и изредка в пустоту матерятся (крейг), а мысль об абсурдности случившегося настигает, может чуть запоздало но неотвратимо. мир был как он есть — цвета приглушенные, друзья тупые, кафель в полицейском участке холодный. потом крейга дернули за руку — и вышеперечисленное уже кажется чем то странным и нереальным, впрочем, в реальность происходящего сейчас поверить еще труднее. крейг на крыше полицейского участка с человеком которого с удовольствием бы с крыши скинул, впрочем делать этого не станет. не из-за моральных устоев — они то как раз тут кричат о необходимости вмешательства в безнаказанное существование чего-то столь незаконного. ни с хуя ни с пизды кенни решает спросить: — прожить эту жизнь такой, какая она есть, или родиться заново, со всеми знаниями и воспоминаниями? вопрос тупой, о чем крейг планирует немедленно сообщить стоящему напротив недоразумению, но его попытку открыть рот кенни пресекает, закрывая его ладонью. крейг мысленно начинает ворчать о бессмысленности риторических вопросов, и оправдываться, мол, это не он не понял, что ответа не ждут, это вопрос тупой, но тут снизу доносятся слова и он ругает себя за двойную тупость. — да побежали же, пока он не сьебался далеко! — голос молодой и активный какой-то, будто этому человеку еще не плевать на все вокруг происходящее. новичок. — лейн, я тебя умоляю, это маккормик. поработай здесь еще полгода и начнешь сам его выпускать, чтоб время не тратить. исчезает, как твоя зарплата. — а второй? — а что второй? сидел там, ждал вроде кого-то. ну, выходит, дождался маккормика. пошли, ща обед начнётся. двое не тянут более ни секунды и в здание уходят, на последок, судя по звуку, сплевывая в траву. крейг на кенни, по неизвестной причине, все еще держащего на его губах ладонь смотрит. тот ухмылкой дёргает на секунду только, после чего странно серьёзное выражение делает. — ну так? через бесконечность световых лет доходит до крейга ,что он все еще ждёт ответа на прерванный вопрос. — прожить. зачем мне менять что то? я не стану от этого более доволен своей жизнью. — крейг хотел сказать о тупости вопроса. крейг выдал ответ не саркастичный и более того, честный. вывод: крейг абсолютный стопроцентный долбаеб. ощущение, что кенни вотвот исчезнет, появляется не резко и не беспочвенно, но все же может мерзким осознанием по корке мозга. на подсознательном уровне правило "не спрашивать" передаётся крейгу, и задает он вопрос отпешенный и логической связи с мыслями перед этим не имеющий. — сколько раз должен хозяин ударить свою собаку, когда она притронется к еде, что бы она вообще перестала есть? — ты начинаешь втягиваться, я смотрю. вообще-то, от собаки зависит. это как с людьми: я вот, если меня пиздануть, полезу в то же дерьмо еще раз и того глубже, а ты небось, да километр обходить станешь. — ну и конечно же, он должен был проигнорировать наличие множества психологических экспериментов, отвечающих на этот вопрос, и выдать нечто к науке не относящееся. ну ладно. они говорят о чем то. крейг смотрит на небо полуденное — не закат, не рассвет, не звезды. скучное, чуть серое от городских загрязнений небо. — мой отец шантажирует мою мать ее обнаженными фотками, чтобы она от него не ушла. — в какой то момент из диалога сообщает крейг. — я фоткал чью то мать голой и кидал эти снимки в почтовый ящик. — в момент с прошлым никак не сочетающийся произносит кенни. на этот раз кенни исчезает не так внезапно, но все еще опустошающе. они спускаются с крыши, и когда такер, спрыгнув на землю, оглядывается, рядом уже не пахнет хозяйственным мылом и не мелькают кеды цвета кнопки взрыва в тех механизмах из фильмов. придя домой, крейг берет из куртки отца пачку сигарет, параллельно показывая обладателю куртки средний палец. сигареты дорогие, и на вкус как ссора родителей, как холодный взгляд, набитый до отвала кошелёк, и совсем-совсем не как кенни.