комплекс провинциала наоборот

Декабрь приближался к концу, улицы тонули в снегу, а мороз и не думал отступать. Оставалось лишь два дня до наступления Нового Года. Они договорились встретиться пораньше и пойти вместе на ту загадочную вечеринку, где Артём должен был занять место гостя «плюс один». Этот статус ощущался по-особенному, будто наделял привилегиями, но он старался не обманывать себя слишком, отметая такие мысли в сторону. Просто тусовка с друзьями, ничего такого. Артём ещё вчера смог удачно подгадать момент и вручить новогодний подарок Марку. Он до этого ломал голову долго, пытаясь придумать что-нибудь безумно оригинальное или чувственное, и в итоге остановил выбор на совместном походе на каток. Не какой-то случайный, залитый по доброй душе соседней школой, а закрытый, платный, с хорошим льдом и фудкортом внутри. Получалось почти как свидание. Конечно, помимо этого он и мелочей купил всяких: фотографии, наклейки, открытка, — но главной частью поздравления должна была стать именно эта прогулка. Quality time, получается. Теперь мысли о том, как они проведут это время вместе, не выходили из головы. Каждую свободную минуту Артём начинал представлять этот вечер, продумывал, что будет говорить и как будет вести себя, чтобы не показаться глупым посмешищем. Они определенно должны будут взять парную опору для катания, а если окажется, что друг не умеет стоять на коньках, то он будет держать его за руки и помогать. Потом Марк скажет, что голоден, и Артём закажет ему что-нибудь за свой счёт, как джентльмен, сядет рядом, оправдывая это тем, что замёрз. Это будет лучший день в его жизни. Но его нужно было ещё дождаться. Артём понятия не имел, как лучше одеться на новогоднюю тусовку, поэтому решил, что чем неформальнее, тем лучше. Более того, те ребята, которые организовали это мероприятие, сами выглядели необычно и предпочитали выделяться из толпы — такие выводы он сделал по фотографиям, которые ему показал Марк. В итоге, постеснявшись надевать реально странные вещи, которые пылились давно в гардеробе, он выбрал обычный, в целом, вид: тёмные скинни, которые его мама давно предлагала выбросить и каждый раз называла уродскими, чёрный лонгслив и тёплая кожанка поверх него. Волосы, как и всегда, были уложены как можно более объёмно, а глаза Артём подвёл карандашом. Марк ждал его у подъезда и уже десять минут разрывал его телефон бессмысленными уведомлениями с тысячей «выходи уже» и «ну быстрее» подряд.

***

Дверь в незнакомую квартиру буквально кричала своим видом о том, кто в ней живёт: на чёрной железной поверхности баллончиком было написано "изменщик", сверху — дорисован бантик. Глазок отсутствовал и был, видимо, выбит кем-то, затем заклеен синей изолентой. Изнутри доносились басы, но сама песня еще не была различимой. Хорошие, кажется, сабвуферы. Марк подтолкнул его в спину, кинул поддерживающее «не ссы». Тёма зажал кнопку звонка, которая отозвалась раздражающей трелью птички. Зачем люди ставят такой отвратительный звук? Мелькнуло в голове, что хозяева могли и не услышать гостей — слишком уж громко они включили музыку, — но через секунду дверь перед ними открылась приглашающе. Как оказалось, она и заперта не была. В проёме стоял светловолосый парень, довольно молодой на вид, выше Артёма, а уж тем более Марка. В носу у него находился септум, в губе — кольцо. Руки были забиты тату, и надпись, на удивление, красовалась даже на лице. В целом, внешность показалась Артёму приятной. Всё это он успел заметить за те три секунды неловкого молчания, которая повисла, пока Серков не взял инициативу в свои умелые руки: — Привет, Дима! Это мой «плюс один», знакомься, его зовут Артём. Одноклассник и просто отличный друг. — Марк его схватил за плечи и подвинул вперёд, почти как товар на распродаже. — Приятно, я Дима. — Он протянул ему руку и пожал, хватка оказалась крепкой. — Ты совершеннолетний же, верно? — Да. — Предательский голос подпрыгнул на тон выше и Артём напряжённо прокашлялся. — Отлично. Заходите тогда, ребят. Всё, что вы увидите на столах, можно кушать, всё, что вы найдёте, разрешено пить. В разумных пределах, конечно. — Дима подмигнул им и ушёл куда-то вглубь пугающей своей обстановкой квартиры. Артём только зашёл, но уже видел, что всё тут выглядело безумно дорогим, хотя одновременно неряшливым: валялись вещи, из шкафов торчали вешалки, на полу — винные пятна, непонятно откуда появившиеся. Кто-то уже успел пролить сюда его или эти пацаны просто не мыли полы? Кстати да, их же должно быть двое. Где второй?

***

Через полчаса людей стало раза в три больше и небольшая квартира начала казаться тесноватой. Диджея Бондарев так и не увидел за кучей дыма, но, стоит отдать ему должное, музыку он включал классную. Марк уже успел отвести его в толпу, где они вместе попрыгали почти в обнимку среди кучи людей, отдавив всем ноги. Артём старался не обращать внимания на появившиеся в животе бабочки и заталкивал подальше свою глупую улыбку. Сейчас Серков убежал поздороваться со «старым знакомым», которого мельком заметил в коридоре, и оставил его одного сидеть на кухне. Как раз в этот момент внутрь ввалились, почти повиснув друг на друге, весёлый Дима и его друг Серёжа, оказавшийся вторым владельцем квартиры. По ним тяжело было сказать, просто наслаждались ли они праздником или уже успели наклюкаться. — Эй, Артёмка, хочешь выпить? — Дима сел рядом с ним за стол, ярко улыбаясь. Прежде, чем он успел ответить, парень продолжил сам: — Серёж, сделай-ка ему шот какой-нибудь. – Уно моменто. Стало на удивление хорошо. Алкоголь, смешанный неизвестно с чем (ребята так ему и не ответили), жёг пустой желудок изнутри, одновременно согревая тело и душу. Постепенно забывалась лёгкая обида на друга, который бросил его тут и до сих пор не вернулся. Пропала тяжесть собственных чувств, желание слишком близко прижаться к Марку и не отпускать, которое приходилось подавлять. За первым стаканом с удовольствием пошёл второй. Когда Дима куда-то пропал, Серёжа решил не сдерживаться больше, влил в Артема штук пять разных шотов — демонстрировал свой талант баристы, видимо. Этот грубовато выглядящий парень с чернющими волосами и точёными скулами оказался очень весёлым, смешно ругался на что-то, пока Бондарев пытался понять, нормально ли это, что он не может осознать чужую речь.

***

Спустя какое-то время Артёма уже ужасно мутило — весь выпитый алкоголь ударил в голову. Он не должен был пить, знал, потому что он непривыкший, потому что где-то неподалеку ходит Марк, с которым становилось ещё тяжелее себя контролировать, но всё равно пил то, что предлагали новые знакомые, улюлюкая и смеясь. Борюсь с социофобией, день сто. Марк, наконец нашедший его среди всей этой толпы, заглянул в его лицо, выглядя так по-тёплому обеспокоенно, что хотелось его обнять. Через секунду Артём понял — его желания сразу же исполняются, хотя и против его непосредственной воли: он покачнулся из-за вертиго на стуле, упёрся лицом в чужой бок, обхватил крепко замершее тело руками. Оставалось лишь надеяться, что его не вырвет прямо в таком положении. — Эй, ты как? — Марк из объятий не вырывался, но продолжал попытки поднять, держа мягко за челюсть, голову Артёма чтобы разглядеть лицо. Безуспешно. — Ты в хлам, чел. Что ты пил вообще? — Мы ему предложили пару авторских. Но я разбавлял газировкой, они не настолько крепкие были. — Рядом, держа в руках газетку, которой он только что обмахивал несчастного перепившего, стоял Дима и выглядел почти пристыженно: случайно споил бедного мальчика. — Но он кроме этого ещё что-то брал, вроде. Ему Серёжа сделал. — Бля-я, какой же Серёга долбаеб... Давай, пошли до туалета. Марк поднял Артёма со стула, потянув за плечо, а того замутило: перед глазами поплыли предметы, размазался на пятна мир, только лицо Серкова осталось чётким и ярким, как будто насыщенность выкрутили на сотку. Начинало казаться, что в напитках был не только алкоголь. Неужели первая белочка такая уникальная? Он бы посмеялся с собственной мысли, если бы не было так плохо. Когда Марк включил свет в ванной, глаза резануло и Артём что-то пробурчал недовольно, прикрывая тяжелые веки. Он терял сознание, находился, по ощущениям, в каком-то лимбо, на грани сна и яви. Марк извинился, нажимая вновь выключатель и погружая их во тьму. — Вот, садись. Артём съехал по стене, покрытой уродско-зелёной плиткой, и опёрся подбородком на ободок унитаза. Если честно, все равно, насколько тот был грязный или обоссаный. Никогда Бондареву ещё не было так хуево. Всё тело одеревенело, силы испарились в мгновение, толчками накатывала тошнота. Ещё бы знать самому, что он вообще выпил. Сколько грамм для такого эффекта? — Может тебе скорую вызвать? — Марк не только не ушёл, но и опустился рядом, поглаживал по спине медленно, иногда проверял пульс зачем-то. Стало бы легче от чужой заботы, наверное, но находиться рядом с причиной, по которой Артём сейчас был настолько размазан эмоционально, ситуацию совсем не улучшало. — Нет, нет, никакой... скорой. Лучше поговори со мной. — Язык шевелился лениво, слова выходили смазанными, но он честно прилагал все усилия, чтобы не звучать как скриптонит. Иначе нет никакого смысла рассказывать это все. — Я тебя никак не могу понять, Марк. Ты такой, блять, добрый. Со всеми обжимаешься, обо всех заботишься. — Рука на спине замерла, а на лицо друга(?) смотреть расхотелось – страшно. — И ты, типа ко мне тоже так относишься, но у меня есть ощущение, что я особенный. — Артём никогда, никогда, блин, не сказал бы это трезвым. Но алкоголь уничтожил любые ограничения и рамки в голове. Уже не казалось унизительным спрашивать напрямую, необходимостью стало уставиться в голубые глаза. — Я прав? Я для тебя больше, чем друг? Марк ошарашенно пялился на него, но на лице невозможно было увидеть ни намёка на правду, которая волновала сейчас. Поправил себе волосы, косил взгляд в сторону. Настолько противно ему стало? — Блять, ты реально перепил. Давай на трезвую голову такие разговоры, Тём? — Нет. — Он поднял голову и рывком придвинулся к Марку. В глазах потемнело и он схватился за плечи Серкова. Вышло двусмысленно. Нахуй я это делаю? — Скажи сейчас. — Я серьёзно, потом. Ты тут почти в алкогольной коме, а вместо того, чтоб трезветь, вопросы долбаебские задаёшь. — Марк отлепил от себя его цепкие ладони, попытался вновь усадить у унитаза на всякий случай, но Артём сопротивлялся неожиданно упорно. — Аккуратнее, ты же сейчас голову о плитку разобьёшь. — И опять ты со своим сюсюканьем. Ты такой со всеми? Скажи мне, блять, кто я для тебя, пожалуйста. Я устал угадывать. Марк не успел ответить. Артём не понял, что именно сподвигло его — страх услышать не то, что хочется, или просто глупое, язвящее душу желание вкупе с ощущением вседозволенности, — но он окончательно перестал отдавать себе отчёт, наклонился слишком близко. Если его спросят чуть позже, он скажет обязательно, что просто потерял равновесие. На самом деле он так и задумывал: захотел и поцеловал Марка. Вот так, оказывается, все было просто. Это даже не назовёшь поцелуем, если быть честным: касание губами, совсем не мягкое, а грубое, резкое, с клацаньем зубов, ужасным шлейфом алкоголя и прикушенной по неосторожности щекой. Это длилось мгновение (по ощущениям — вечность), прежде чем Марк отодвинул его, блять, в сторону! — Артём, ты ебанулся! — Он не выглядел злым, скорее испуганным. Поэтому надежда, которая лежала в уголке его души, избитая и умирающая, продолжала дышать. Кто-нибудь ей скажет? — Протрезвей сначала, алкаш малолетний. Ты соображаешь, что ты делаешь? — Что не так? — Артём не переставал искать глазами правду, скрытую в чужой голове. Вновь не находил. — Я неправ? Я не нравлюсь тебе? — Всё, нахуй, я щас принесу воды и мы будем тебе промывать желудок. — Марк поднялся, и в тёмной ванной резко похолодало.

***

После самых унизительных пятнадцати минут в его жизни, когда Марк раз за разом заставлял его пить, а потом выворачивать желудок наизнанку, Артём не то что протрезвел, а будто переродился. Его напичкали после этого углём и полисорбом и усадили на кухонном балконе, чтоб побыл в относительной тишине и одиночестве. Открытое окно, из которого задувал холодный ветер, так и манило к себе. Особенно привлекательным оно казалось, стоило лишь вспомнить, что он наговорил под влиянием алкоголя. Что у трезвого на уме... В груди жгла обида. Почему Марк не ответил? Он ушёл сейчас куда-то, пьёт, наверное, дальше, обнимается со своими очень крутыми друзьями. Верно. Зачем ему Артём, странный, творящий всякую хуйню без разбора и задающий тупые вопросы? Никому не нравится, когда ебут мозги. Он должен был быть благодарен: Марк не бросил его в таком состоянии, помог, проследил, чтобы бедняга не помер на стуле незнакомой квартиры от острой интоксикации. Но никакие позитивные эмоции испытывать не получалось, как ни заставляй себя. Где-то в голове всё ещё сидел этот дурацкий вопрос, на который не было ответа. Хотя, если подумать, сказать правду можно и действиями — тогда получается, что у Артёма больше нет друга. Марк оттолкнул его, назвал ебанутым. Наверное, достаточно ясно выразился: не напрямую, но очень жирным намёком — Артёму оставалось только понять. Качёвые песни сменились на меланхоличные. Заслезились глаза, он вытер их рукавом лонгслива. Мимо, этажами ниже, шагали случайные люди, у которых был такой же Новый Год, но одновременно совсем другой. Эти незнакомцы даже не знали Артёма, не подозревали, что происходило в той квартире, откуда на всю улицу через форточки слышна была громкая музыка. Тёмное по-зимнему небо сегодня выделилось: необыкновенно чистое, аж сияют звёзды, оно проплывало над землёй, равнодушное к чужим переживаниям. Что-то до боли знакомое донеслось до ушей. Кто, блять, сидит за музыкой, и нахуй он включил лану? «All the pretty stars shine for you, my love Am I the girl, that you dream of?» Это, должно быть, какое-то издевательство. Шутка, дружеский подъеб от вселенной и от местного диджея в одном лице. Ставить песню, под которую Артём рыдал лет в тринадцать, чувствуя себя безумно одиноким, сломанным ещё на старте, ненужным — просто жестокость. Это завывание и без того вызывало рефлекторно ком в горле, а в ситуации, в которой он оказался сейчас, лиричная мелодия стала добивающим выстрелом — по замёрзшей щеке покатились горячие слёзы. «All those little times you said that I'm your girl You made me feel like your whole world» Почему если вслушаться в текст, то появляется ощущение, что Лана писала именно про него? Про Бондарева Артёма, недавно перешедшего порог восемнадцатилетия, влюбленного безответно в своего лучшего и единственного друга. Друзья ли они ещё? Он продолжал покачиваться под музыку, пока слёзы затекали за воротник, застревали в уголках губ. Каждая строчка била прямо в сердце, резала по живой плоти безжалостно. Балконная дверь открылась со скрипом. Шаги, подозрительно узнаваемые, утихли за спиной, которая покрылась мурашками. — Тебе лучше, Тём? — Марк дёрнул рукой – хотел положить на чужую спину, как любил делать, когда беспокоился, но передумал. Голос был такой мягкий, что хотелось расплыться прямо там лужицей. — Да. Артём покрепче прихватил нижнюю губу зубами, чтоб не всхлипнуть случайно. Он слишком много плачет перед Марком. Пора прекращать разводить сопли. Повисло молчание. Тяжёлое, неловкое, полное недосказанностей. Марк открывал несколько раз рот, хотел сказать что-то, но обрывался каждый раз на полувздохе. Через прикрытую дверь, чужие разговоры и бетонные стены донёсся очередной отрывок песни: «Don't say you need me when You leave last, you're leaving I can't do it, I can't do it But you do it well» Самый, блять, отвратительный. Самый колючий, больной, рвущий душу кусочек текста. Все, что пелось, было чистой правдой, и с сожалением хотя бы себе приходилось признаваться, что Артём был лирическим героем этой песни, девушкой, которая влюблена безнадёжно, а Марк — мужчиной, сильным морально, умеющим всё. Постоянно, сука, уходящим от него. Они почти как человечки с обложки песен tv girl — синий и розовый. — Послушай– — Я пойду, мне пора домой. Под ногами громко скрипнул деревянный табурет, с которого Артём подорвался сразу же, как Серков заговорил. Он не дал ему закончить — не хотел слышать. Всё равно не скажут ничего хорошего, а зачем нужно плохое? Марк что-то говорил ещё, звал, пытался, наверное, догнать, но Артём буквально испарялся на глазах: забрать зарядник тут, попрощаться с ребятами здесь, — и через минуту он исчез из квартиры.

***

На телефоне плодились уведомления от, наверное, единственного контакта, который вообще мог тревожить его своим пиликаньем, кроме родителей, конечно. Артём не спешил отвечать. Хотелось выброситься в окно, застрелиться, на крайний случай исчезнуть просто, но точно не отвечать на эти сообщения. Потому что как можно это объяснить? Вечеринка была неправильным выбором. Та квартира, те двое парней-организаторов, их дурацкие напитки — будь это всё проклято. Он надеялся, что алкоголь заставить его забыть, но вот он — абсолютно трезв, а тяжелые воспоминания всё не отпускают. В голове как застрявший на паузе фильм повторялся момент нелепого поцелуя. Какая же это огромная, блять, ошибка — позволить себе настолько расслабиться. Можно считать, что друзей у него больше нет. Артём лежал на кровати, смотря в потолок, не сдвигая головы с промокшей от слёз простыни. Он заслужил лежать в этой сохнущей луже, мерзнуть от открытого настежь окна, чувствовать себя так ужасно — это справедливо. Так и должно было быть. За окном становилось ещё темнее, но сейчас не получалось сказать, что самая непроглядная ночь — перед рассветом. Скорее сейчас Артём вступил на самую, блять, чёрную дорогу в своей жизни, и светлой полосы не предвиделось вообще. «4:22 у вас 30 непрочитанных уведомлений» То есть более трёх часов прошло с того момента, как он опомнился и убежал. Артём собрался с силами и взял в руки телефон — ответить всё равно придётся. Сначала прочёл сообщения, которые друг отправил сразу же, как Бондарев ушёл. марк: артем вернись давай поговорим пжалуйста ответь тёма я не хотел вернисьь Затем слегка позже — когда Артём, должно быть, уже доходил до дома, захлебываясь слезами, давясь своим одиночеством. марк: ты дома? ребята спрашивают что случилось что мне им говорить? пожалуйста артем ответь И ещё пара сообщений, пришедших совсем недавно — пятнадцать минут назад. Серков все ещё не спал, значит. Интересно, остался ли он после этого на вечеринке или тоже ушел. марк: артем почитай пж я понимаю что ты мог не так меня понять потому что я правда очень непраивльно отреагировал я знаю я должен был по другому блять я правда не хотел чтобы так вышло яя ни в коем случае тебя не обвиняю и не осуждаю артем пожалуйста извини меня за такую реакцию я просто очень за тебя испугался честно тв был весь бледный и пьяный я думал ты умираешь прости ответь пожалуйста потом что ты дома

вы:

спишь?

марк: нет не сплю ты дома????? все хорошо? тебя еще тошнило?

вы:

все норм

марк: артем прости((( меня Телефон улетел в другой конец комнаты.

***

Самое страшное, что предстояло теперь — видеться в школе. Смотреть на Марка, на его друзей, которые если сами не поняли, то уже наверняка от кого-то услышали о произошедшем. Не могло быть так, что на вечеринке такого масштаба остался бы незамеченным пьяный поцелуй двух парней в туалете. Марк больше не писал ему. Артём закинул чат с ним в архив в тот же день, выключил звук, но продолжал на всякий случай проверять каждые пару часов наличие новых уведомлений. Расстраивался, выходил из сети затем, убеждал себя, что больше не зайдёт проверить, но всё равно лез снова за заветную шторку в надежде увидеть сообщение. Ему писали и Саша, и другой Артём, и даже Коля. Ребята спрашивали, что случилось, почему Бондарев не писал больше в их группе и не ходил гулять. Все видели, как драматично он убежал с той вечеринки, как Марк догонял его через всю квартиру, выискивал в толпе. И, конечно, никто не мог удержаться от переживаний или обычного любопытства. Им Артём ответил коротко, оправдал всё плохим самочувствием, а сам уже видел, как они будут смеяться над ним. Ночами ему приходили кошмары. В них он видел, как Марк пинает его в коридорах, как Саша называет его грязным пидором, как его топят головой в унитазе за то, что он поцеловал кого-то не противоположного пола. Артёму снилось, как Марк отказывается от их дружбы, позорит его публично и все смотрят, смотрят, тычут пальцами, фотографируют. В такие ночи он просыпался в поту, почти вскрикивая, задыхаясь, как будто только что он плавал в океане и тонул без всяких надежд на спасение. Ещё отвратительнее Артёму становилось из-за того, что мать начала замечать его состояние. Он снова запирался в комнате сутками, не ел ничего, выглядел как призрак, медленно истончался. И всё это после того, как сын только-только наладил свою жизнь, нашел друзей, гулял вечно. Артём отмахивался от неё, уверял, что все хорошо, просто болеет. Пришлось пройтись по паре врачей, которые, конечно, сказали, что с ним всё в порядке, разве что лёгкий недобор веса. Но это последнее, что волновало. Тем не менее, все эти походы по докторам успокоили маму и она отстала немного, однако сочувствующие взгляды падали время от времени на Артёма. Если бы она знала...

***

В школу Артём шёл словно на эшафот. Предчувствовал, как его гордость и его репутацию безжалостно казнят. Но он был виноват сам, потому что никто, вообще-то, не заставлял его действовать тогда, в небольшом туалете незнакомой квартиры. Когда пришёл Марк, Артём делал всё, чтоб не смотреть на друга(?). Стало интересным узнать, какие деревья растут за окном, захотелось зачем-то почистить рюкзак от пыли или полистать учебники, которые не трогал до этого. На удивление, Серков не стал подходить с распросами, посмотрел только так грустно и отошёл, встал у стены. Что у него, интересно, в жизни происходило все каникулы? Саша, Коля и другие даже не вели себя странно. Они словно и не знали о произошедшем, но Артём решил, что не будет так заранее верить в хорошее окончание этой заварушки. В конце концов, с Марком все еще предстояло объясниться. Конечно, ребята пытались спросить что-то про вечеринку, задавая наводящие вопросы, но Бондарев их отражал как зеркало, а его социофобия стала его щитом. На любые обеспокоенные слова Артём отвечал, что у него сейчас не очень приятная ситуация в семье, о которой ему не хочется распространяться. Ситуации, конечно, не было. Разве что одна очень странная и она касалась далеко не его семьи. Марк ушёл с уроков пораньше и Артём уже было выдохнул, расслабился, понадеявшись, что это точно избавит его от неловких столкновений в раздевалке, например, но друг оказался умнее и ждал его, уже без рюкзака, у ворот школы. Теперь точно наступила казнь. В голове прыгали мысли, как теперь оправдываться. Может быть притвориться, что не помнит и перепил? Но тогда зачем игнорировал его все каникулы? Или сказать, что это всё было ошибкой, как в клишированных кино, и надеяться, что Марк поймёт и примет такое убогое объяснение? Нет, конечно нет. Он выше этого. — Привет. — Марк поправил капюшон на своих выжженных краской волосах и посмотрел исподлобья. Ему было неловко и это угадывалось в изгибе бровей, в поджатых губах и в руках, перебирающих шнурок на кофте. — Как там литература? — Нормально. «Мастера и Маргариту» продолжали изучать, книга всё так же хуйня. — Артём улыбнулся слегка. Надо вести себя естественно, как будто ничего не было. — Понятно... — Друг потоптался чуть на месте и пошёл в сторону от школы, махнул рукой, зовя за собой. Артём последовал за ним, конечно. — Ты наверное знаешь, да, зачем я пришел? — Нет. — Строй из себя дурака. Он должен отстать. — В каком смысле «нет»? — Серков замедлился и поравнялся с Артёмом, зашагал почти синхронно, заглядывая в глаза. Бондарев отвёл взгляд вдаль. Красивые тут дома, ничего не скажешь. — Бля, Тёма, давай нормально, а? — О чём ты хочешь поговорить? — Артём засунул руки в карманы куртки, так и не смотря на друга. — Я думал ты поймёшь, что я не хочу эту хуйню обсуждать. — Зато я хочу! — Марк всплеснул руками, остановился посреди улицы. Капюшон свалился с головы и стало видно покрасневшие на холоде щеки. Миленько. — Артём, ты думаешь я это так и оставлю? Я знаю, что неправильно себя повёл, но и от тебя хочу что-то услышать! Они так и встали посреди чужого двора, одни на темнеющей улице. Марк выглядел теперь раздражённо, вся ситуация, видимо, его сильно напрягала, а Артём ничего лучше не мог сделать, кроме как стоять столбом, кривя несчастно брови. — Что услышать? Извинения? — Он нахмурился, поджал плечи и ссутулился, желая если не просто умереть, то исчезнуть хотя бы на время. — Ну, извини. Я был немного не в себе и не думал о том, что делаю. Сорри, если противно было или... ну, не знаю. — Блять, Артём! Дело не в том, противно мне или нет, а в том, что ты мне там наговорил. Всё что ты тогда сказал — правда? А вот и тот вопрос, которого он так боялся. Ответ был, но произносить его вслух не хотелось. Когда Артём только думает об этом, оно не такое реальное, но если он скажет, то все станет по-настоящему. Но есть ещё один выбор, самый интересный… — Марк, я надеюсь ты поймёшь. — Покраснели щеки от стыда, от этого унижения, а язык заплетался, как будто он снова пьян. — Я тогда был нетрезвый и...

Нахуй все оправдания.

— Это было ошибкой. — Артём не стал смотреть на Марка, чтобы не увидеть реакцию. Не увидеть облегчение, которое, должно быть, промелькнуло на его лице. — Прости меня, я натворил хуйни и молча в страхе ожидал последствий, потому что не хотел брать на себя эту ответственность. Но всё, что я сказал тогда — пиздёж. Я просто... Блять, давай просто забудем о том, что произошло, хорошо? В ожидании ответа замер, казалось, весь мир. Даже ворона у мусорки перестала скакать попрыгунчиком, застыла на месте, уставившись своими глазами-пуговками на них. Замолк рёв машин вдалеке, затих ветер. Артём так и не решился взглянуть другу в глаза. Он знал, что увидит там: презрение, насмешку, отвращение и ничего больше. — Ладно. — Голос Марка дрогнул, стал вдруг тише, заглохли в нём запал и накопившаяся из-за непонимания злость. Он стоял смиренно, не шевелился даже будто. — Я понял. Ну, бывает, какой ерунды только не наделаешь, когда напьешься, да? — Да. Именно. — Понятно тогда... — Марк посмеялся слегка себе под нос, но улыбка не была искренней, выглядела напряженной, словно натянутой из вежливости. — Ну, у меня больше в целом нет вопросов. — Он подошёл ближе, хлопнул по плечу. — Ты больше так не пей. — Конечно. Они помялись ещё пару минут на месте, неловко пообсуждали школу и каникулы, Артём рассказал о том, что был у родственников с Урала и увеселительно провел время. Сказал, что готовился к ЕГЭ, поделился выдуманными результатами пробников, которых не писал. Да и никаких родственников, если честно, не существовало. Они разошлись затем каждый в свою сторону, и Артём с ужасом понял, что ему не стало легче. Тяжелый камень, сдавливающий его шею, никуда не исчез, продолжал мешать дышать и жить. Что-то продолжало быть не так, но что? Ведь он уладил всё, они с Марком помирились, вроде, и проблем больше быть не должно. Пройдёт время и они снова станут отличными друзьями, исчезнет неловкость. Верно же?