комплекс провинциала наоборот

С утра двадцать шестого ноября ничего не произошло. Артём точно не проснулся, сжимая в руках плюшевого пёсика — подарок Марка. У него определенно не болели щёки от улыбки, когда он смотрел на криво склеенный из их немногочисленных фотографий коллаж, который теперь гордо стоял на углу стола в разукрашенной рамке. И ни в коем случае не было такого, что он почти расплакался, доедая вместо завтрака оставшийся торт. Родители спросили, конечно, откуда он вообще его взял, если вечером холодильник был пуст, но Артём запихал в рот ложку побольше и ответил что-то невнятное, чтобы они отстали. Не хотелось делиться произошедшим — это было только между ним и Марком. Их маленький момент, незначительный, казалось бы, для всех, но такой, сука, важный для их дружбы. В школу он не шёл, а буквально летел, листая между делом каналы в телеграме. В приватке Коли — фотографии с его девушкой, видимо ночёвку устраивали. Его сегодня можно не ждать. Саша на канале со своим творчеством, где он публиковался под незамысловатым ником «FORTUNA812», выложил сниппет. А Артём пообещал себе послушать позже, после того, как опять обнимет сегодня Марка, поблагодарит ещё раз, чтобы тот наверняка понял, как много для него значило его внимание. Он заранее написал ему с утра, чтобы пришёл пораньше, потому что «хочу поговорить», и надеялся, что сообщение прочитано — Серков любил сначала приходить в школу, а только потом, сидя на уроке, разбирать заваленный лс. Артём удивлялся каждый раз, откуда у него столько друзей, знакомых, товарищей, приятелей и так далее, чтобы, несмотря на ежедневную проверку всех чатов, каждое утро у Марка снова набиралось под двести уведомлений. И это были только переписки! Если учитывать и те многочисленные флуды, где он состоял непонятно зачем, то получится, что каждый день ему пишет тысяча человек. Артёму в личку, кроме него, никто не писал. Ну, сегодня с утра ещё обнаружилось сообщение от Саши, где скромно было обозначено поздравление с совершеннолетием. Он ответил «спасибо» и даже не стал укорять в том, что друг, вообще-то, выдал Марку его самый страшный секрет — дату рождения. Возмутился бы, если не радовался бы так этому предательству: промолчи Саша, и эту ночь Артём провел бы либо пребывая во сне, либо рыдая на балконе под какую-нибудь лану дель рей или даже макулатуру. Второе куда вероятнее. Полчаса до уроков, и школа почти пустая. Не все учителя пришли, а охранник играет в три в ряд, поклевывая носом свой стол. Рюкзак улетел на скамейку у раздевалок, создавая грохот, и проходившая мимо первоклассница испуганно убежала в другой коридор. С началом осадков пришлось принести в школу сменную обувь, потому что Валерия Сергеевна не давала покоя, регулярно напоминая, как жалуются на грязь уборщицы. Артём поднялся на третий этаж к кабинету географии, который оказался закрыт. Эта учительница жила чуть ли не на другом конце города, отчего постоянно опаздывала. По внешности она напоминала ожившего тутанхамона, поэтому никто бы не удивился, если бы оказалось, что эта женщина каждое утро летит прямо с Египта. Ключи Бондарев брать не стал — пусть этим занимается староста, зато уселся на диванчик у дальнего окна и проверил телефон: Марк сообщение прочитал и даже отметил лайком. Пока Артём ждал, он решил пересмотреть их переписку: не сами сообщения, а просто фотографии. В большинстве своем это были те самые отчёты с прогулок, но встречались и тупые видео, снятые на особо скучных уроках, и селфи. Среди них особенно цепляли глаз те, которые сейчас были распечатаны, вырезаны, застеклены заботливо чужими руками и поставлены в комнате у компьютера. Почти как в фильмах: когда любящий муж ставит в офисе на рабочем месте фотографию жены. Марку нравилось снимать себя, и это было видно: если убрать фотографии с гулянок, то первая половина медиа в чате состояла из пересланных мемов, а вторая — его селфи. Он не старался подбирать красивый кадр, не накладывал фильтры (разве что какие-то глупые), не знал, какая сторона у него рабочая. Марк просто открывал камеру и запечатлял себя таким, каким был в моменте: или счастливым, или грустным, или злым. Артёма это удивляло, но одновременно вызывало зависть то, как беззаботно друг относился к своей внешности. Свои-то снимки Бондарев высматривал до пикселя, придирался даже к малейшей детали, которую кроме него и не увидел бы никто. Но сейчас любовь Серкова к камере сыграла на руку: Артём, маясь от скуки, начал листать чужие фотографии. Отличная альтернатива тиктоку. И какую не откроешь картинку, везде Марк выглядел идеально: и опухший после сна, и с синяками под глазами, и на ноль-пять камеру, и даже в инверсии — откровенная ложь, когда тесты из интернета ему выдают сорок два из ста. Они проходили по приколу, честно, и Артём старался забыть, как потом слишком долго рассматривал себя в зеркало, а перед глазами мелькало «53/100». Если бы его спросили, кого он считает самым прекрасным человеком, он ответил бы, что Марка, а потом отпиздил бы любого несогласившегося. Те, кто посмел бы считать иначе, просто ещё не выкупили: им не дарили такой милый подарок, их не кормили кашей шутливо с ложки, не обнимали крепко, когда слёзы радости текли по щекам. Любой, кто оказался бы против, просто никогда не был счастлив. В голове чётко закрепилось осознание: если бы ему предложили поменяться с собой прошлым местами, стать человеком, живущим опять в московской области, ближе к столице, он бы отказался и не стал. Любая проблема, любая боль, пережитая здесь, будет куда лучше, чем те крупицы позитивных эмоций, которые он испытывал там. Все эти мысли давно навевали какую-то тоску, вызывали безумно смешанные чувства — они отлично общались с Марком, были ближе, чем когда-либо, но почему этого казалось мало? Артём понял, что он не хочет дружить с Серковым. Не хочет проводить с ним время, смеяться, гулять, общаться по-простому, потому что он любит его. Не только как одноклассника, а как человека, который стал его карманным солнцем, тёплой батареей в мороз, прохладной водой в жару. За этим окрыляющим чувством последовал порыв холодного ветра из открытого в конце коридора окна, отрезвляющий, приводящий в замешательство. Ему реально нравился Марк? Может, это типичный этап дружбы, и понять, что ты чувствуешь что-то вроде влюблённости к знакомому — норма? Встретить бы сейчас случайно консультанта по человеческим отношениям, чтобы спросить, что это всё, блять, значит. Телефон был убран в задний карман рюкзака — Артём хотел в одиночестве обдумать свое открытие, а потом уже, может, написать какому-нибудь дипсику: «у меня есть друг но...». Однако, по всем законам подлости и несправедливости, именно в этот момент до школы добрался Марк. Радоваться или плакать? — Привет, Тём! Ты прям флэш сегодня. — Он плюхнулся на диван, швыряя рюкзак на пол возле ног. — Чего пришибленный такой? Родители не поздравили? — Да нет, поздравили, просто не выспался. — Уже успела уколоть вина за то, что улыбку, похоже, придётся выдавливать (слишком уж ошарашило осознание), но радость, вшитая в Марка на клеточном уровне, распространялась на окружающих почти мгновенно, и Артём не заметил, как уголки губ искренне поползли вверх. — Спасибо, что пришёл пораньше. — Да без проблем. О чем поговорить хотел? Серков хотел откинуться на спинку, но ударился головой о подоконник — минусы низкого роста. После минутного перерыва на дикий смех, от которого сбилось дыхание и заболел живот, Артём, наконец, набрался смелости высказать то, что заставило его встретиться именно до уроков, пока ещё были намеки на уединение, пока коридоры не заполнили школьники. Но такие личные слова, которые обнажали душу, говорить всегда крайне трудно, и, чтобы не зассать, он взял Марка за руку — глупо, но стало легче. — Я хотел ещё раз спасибо тебе сказать. У меня правда никогда не было такого ахуенного друга, как ты. — Если бы Артём мог раздваиваться, то второго себя поставил бы рядом и приказал бы пиздить по шее каждый раз, как голос задрожит. Но он не был Наруто и теневым клонированием не владел. — Когда я сюда переезжал, думал, что проведу в одиночестве весь год, а тут ты и ребята... Я даже представить себе не мог, что буду когда-то так хорошо себя чувствовать с другими людьми. И коллаж этот, и та дурацкая презентация по физике, и, блять, каждая минута, которую ты проводишь со мной — для меня это всё очень важно. Артём планировал, если честно, сказать больше, но вспомнил, что краткость — сестра таланта, и вовремя закрыл рот. Проговорить это всё получилось на одном дыхании, и, не теряя ни секунды, он потянулся обниматься. Марк ещё давно выпятил от умиления нижнюю губу, а сейчас положил свои ладони поверх его спины. — Ты для меня тоже очень много значишь. Пропало всё: коридор с мигающими лампочками, школьники, проходившие мимо, слипавшиеся от недосыпа глаза, колышущиеся от ветра занавески. Что могло иметь значение кроме того, как правильно ощущалось это объятие? Артём уткнулся носом в чужое плечо и попал домой впервые за жизнь. Марк, который ещё три месяца назад казался просто наглым незнакомцем из мебельного, мальчиком с мёртвыми от осветлений волосами, с забавным септумом и милой улыбкой, стал важнее, чем всё, что проживал Бондарев до этого. Хотелось, чтоб мир застыл, остановилось время, и они замерли так. Тогда никакие проблемы больше не достали бы до него, не разочаровала бы ни одна вещь, даже самый злой человек не смог бы обидеть. Но хорошие моменты имели свойство заканчиваться быстрее. Может, это и делало их особенными? — Опа, пидоры. — Саша, одетый сегодня непозволительно не по погоде — футболка и тонкие джинсы, — толкнул их и присел рядом. — По какому поводу такие сопли? Артём не был готов поднять голову, разорвать эту связь, отодвинуться. Вести себя по-обычному казалось задачей непосильной, будто он должен был поднять небеса на своих хрупких, усталых плечах. Но и сидеть так дальше, на виду у собиравшихся в коридорах школьников, когда в одной только позе читаются все его чувства, он не мог. А если кто-то заметит? — Тёмыч катку проебал в доте, до сих пор плачет. — Марк улыбался так лучезарно и широко, что Артём подумал, что сейчас ослепнет. Откровенную ложь друга он, однако, исправлять не стал, а только с серьёзным видом покивал, мол, так и есть. — Хорошо отметили, да? — О, кстати. — Отличная смена темы. Саша, сам не зная того, подбросил Артёму идеальный шанс повозмущаться о том, что у кого-то язык слишком длинный. — Я с тобой по секрету поделился, а в итоге что? — Не понимаю, о чём ты. — Саша показал ему фак и надел обратно свои проводные наушники, но на лице прекрасно было видно ухмылку. Вот чмо.

***

Уроки сегодня тянулись бесконечно долго. Артём не был уверен, но думалось, что причина крылась в том, как непозволительно много внимания уделял он Марку: отслеживал краем глаза каждое движение, прислушивался к любому шепоту или смешку, пялился ему в спину бесстыдно. В голове мелькало помехами, как в телевизоре. Он не мог ни о чём думать — смотрел, смотрел, смотрел. Наверное, за этот день ни секунды не было потрачено на то, чтобы хотя бы попытаться понять, что же им объясняла сумасшедшая учительница, в очередной раз тычущая своей указкой по доске. Да, конечно, вводные конструкции, зависимые слова... Зависим тут был только Артём. Когда прозвенел звонок с восьмого урока, никто не ждал разрешения уйти — уже через полминуты одноклассников как ветром сдуло. За окном начинало быстро темнеть, а солнце не появлялось уже почти неделю, только бесконечные метели и снегопады. Приходилось носить глупые куртки, шапки, от которых портилась укладка и настроение. Марк даже тут выделился, и на голове у него красовалась самая нелепая в мире ушанка, а на ногах — почти казачьи ботинки. В этом образе он выглядел почти как сошедшая с подиума модель экспериментального бренда, хотя больше напоминал местных алкашей, которые готовы были выйти за бутылкой в чём-угодно — Артём успел не единожды стать свидетелем этого дефиле. Саша сбежал ещё после третьего урока, и его, если честно, очень тяжело было не понять — он, единственный из их компании, на самом деле выбрал быть счастливым. Артём, который Яковлев, ушел гулять со своим другом с параллели, вроде его звали Гриша. Марк выбрал проводить Артёма, у которого день рождения, до дома. Когда они только выходили из школы, отголосками в небе мелькал хоть какой-то дневной свет, но уже в течение десяти минут тьма сгустилась и дороги стали освещаться лишь фонарями. Если шагать дворами, то оставались только горящие ярко окна, среди которых разнообразие вносили выделяющиеся фиолетовой подсветкой. Артём знал, конечно, что это делается для растений, но не понимал, зачем проращивать что-то зимой, поэтому тешил себя надеждами, что там, в этих загадочных квартирах, сидел за компьютером какой-то одинокий геймер и играл в шутеры под треки ashleyrossmith. Марк шагал совсем рядом, рассказывая что-то, заполняя тишину так естественно, как только он умел. Мороз, снег, оседающий на волосах, кончики пальцев, которые от холода потеряли чувствительность — ничто не могло помешать сейчас. Между ними повисла такая уютная и хрупкая атмосфера, казалось, её могло сломать одно неправильное слово, брошенная без раздумий фраза. И ведь действительно, могло. — Ну так что, пойдешь? — Куда? — Артём потерял нить чужого монолога ещё полкилометра назад, поэтому пришлось переспрашивать, позорясь тем, что он отвлёкся. — Не слушаешь меня, да? — Марк закатил глаза, подобрал снег со скамейки и хотел швырнуть в его сторону, но передумал почему-то и просто бросил на землю. — У студентов будет вечеринка новогодняя, они каждый год устраивают. Там алкоголь, музыка, классно всё, короче. И они мне предложили пригласить кого-то, типа мой «плюс-один», вот я тебя и зову. — Что за студенты? — Ну, из уника местного. Один на маркетолога учится, а другой… да хуй знает его. Или ты не про это спрашиваешь? — Вообще-то нет, но ладно. Я подумаю. — Артём запрокинул голову и хотел посмотреть на звёзды, но понял, что для них, вообще-то, рано, да и тучи слишком плотно закрыли небо, чтобы видеть хоть что-то, кроме скучного серого. — Слушай, а почему ты вообще в одну сторону со мной идёшь? — Да так, по делам. Марк ответил и перескочил на другую тему почти мгновенно, и, если бы Артём проводил с ним меньше времени, это гениальное заговаривание языка сработало бы. Но он много раз видел, как этот же приёмчик друг применяет на других, читал каждую попытку, поэтому сразу понял, что Серков что-то скрывает. И стало гадко. С одной стороны, он совсем не обязан был никому отчитываться. Возможно, что там на самом деле какая-то мелочь, незначительная, заказ, пришедший не в тот пункт выдачи. А с другой, хотелось знать вообще всё, заполнить собой каждую частицу повседневной жизни Марка, чтобы куда бы он не повернул голову, чем бы не занялся, везде видел Артёма, вспоминал о нём, думал почаще. Но сейчас это было невозможно, и оставалось только смириться, делать вид, что слушаешь очередную историю. Они правда были интересными, а в совокупности с тем, как хорошо Серков умел рассказывать, становились даже лучше, однако последнее, что могло занимать голову сейчас, это какие-то их с Колей похождения во втором классе. Они разошлись довольно скоро, когда окончательно заволокло тьмой всё кругом, всю улицу освещала только лампа над входом в подъезд Артёма. Серков проводил его прямо до двери, внутрь разве что не зашёл, но всё равно через пару минут написал: марк: дома?

вы:

нет

мя убили в лифте

теперь я гнию тут

марк: иди нахуй Сильнее маминого супа согревала только чужая забота. Когда уснула вся семья и даже контакт Марка сменил статус с онлайна на «был в сети в...», Артём достал ноутбук. Вдохновение выливалось в музыку слишком медленно — любовную лирику, которая так и просилась сейчас, писать было непривычно, а руки чесались от желания сделать что-то, только бы отвечься. Поэтому решено было провести так называемый рисёрч, целью которого было поставлено разобраться в себе и своих чувствах. Запрос «как понять что тебе кто-то нравится» выдал почти чеклист, и Артём начал проходиться по каждому пункту. «Позитивные эмоции, терпимость к недостаткам, стремление установить зрительный контакт, волнение...» Бля. Каждая, блин, строчка, выданная встроенным в браузер искусственным интеллектом, идеально описывала то, что Артём к Марку чувствовал. Но это же просто бред: как ему мог нравится мужчина? Марк даже издалека на девочку похож не был, так в чём дело? И ответ лежал на поверхности. Когда Артём понял, захотелось ударить себя по лбу: неужели правда так очевидна? Он полюбил не Серкова, а его внимание. После стольких лет болезненного, вынужденного одиночества, очевидно, что он поведётся на любого, кто тепло общается с ним. Да, Марк был особенным среди всех, казался интереснее других ребят из их компании, и, кладя руку на сердце, красивее. Но это всё было искажено восприятием Артёма, которое никак нельзя назвать объективным, верно? Да, конечно, он ведь никак не мог влюбиться в мальчика.

***

С приближением нового года город всё больше преображался: появились хилые, слегка жалкие, но всё же украшения, в торговом центре, куда они часто стали заходить после уроков с друзьями, играла рождественская музыка, соцсети переполнялись атмосферой предстоящего праздника — каждый стремился показать, как подготовил дом, поделиться оригинальными рецептами и прочая хуйня. Артём на это старался смотреть с долей скептицизма, но через какое-то время все же сдался и влился в общее настроение. Тяжело было оставаться в стороне, когда ребята, все как один, сходили с ума по этой эстетике: Артём Яковлев и тот его друг, Гриша, ходили в школу в шапках Деда Мороза, Коля обматывал вокруг шеи каждый день новую мишуру (откуда у него столько?), Марк носил носки и свитеры с оленями. Даже Саша не остался в стороне — надевал иногда какие-то нелепые очки, сделанные в виде леденцов. Всё окончательно покрылось снегом, и дороги превратились в месиво — месяц, по словам журналистов, стал рекордным по количеству осадков. Прогноз погоды Артёма каждый день шокировал всё сильнее: он, привыкший к более мягкому климату, чувствовал себя как на Северном полюсе, когда пробирался в минус тридцать в школу через полуметровые сугробы. Спецтехника не успевала очищать трассы, а о дворах и тротуарах даже речи не шло. Гуляя по магазинам и барахолкам, Артём продолжал выискивать глазами подарки для друзей. Коле и Тёме он уже накупил всяких безделушек — всё же они не были так близки, чтобы приходилось слишком много думать о подарке. Саня сказал, что ему ничего не нужно, но оставить его одного без сюрприза было бы невежливо, поэтому для него уже лежал в ящике стола красивенький портсигар. Не эксклюзивный или брендовый, конечно, простой, зато безумно красивый: тёмный, с серебристыми вензелями и гравировкой. Проблемой, ожидаемо, стал выбор подарка для Марка. Он клялся, что ничего не нужно ему, когда Артём напрямую спрашивал, а выведать идею через отстраненные вопросы или просто тщательное изучение хобби друга никак не выходило. До нового года три недели, а подарок так и не подготовлен. После того, что Марк вручил ему на день рождения, тоже хотелось сделать что-то особенное, с душой подойти к созданию, но тут появлялся барьер — Артём был кем-угодно, но никак не человеком с умелыми руками. Он, скорее, записал бы трек, чем слепил фигурку, приготовил пирожное или нарисовал картинку. Трек. Действительно, почему бы не спеть о нём песню. Но и эта идея быстро завяла: о чём петь-то? «Бро, ты самый крутой друг, йоу». Единственное, что Артём мог сделать со своим нынешним настроением так, чтобы оно звучало хорошо — песня о любви. Но это было бы не только нелепо, но и неуместно: вроде новый год, а не годовщина жемчужной свадьбы.

вы:

че те дарить

марк: чел у меня до др еще 4 месяца рановато чет

вы:

долбаеба не включай

на нг что хочешь??

марк: мне ниче не надо я ж говорил оставь эту хуйню Эта появляющаяся в самые ненужные моменты скромность друга раздражала до скрипящих зубов. Ну чего он выёбывается? Все хотят чего-то, а Серков — совсем не исключение. Осталось найти тот самый идеальный подарок, в который получится вложить все свои чувства.

***

Неделя до праздника, а это значит, что впереди школьная дискотека, каникулы и студенческая тусовка, на которой Артём, скорее всего, будет несколько часов сидеть в уголке. Это у Марка был талант вписываться в любое общество, заводить разговор со случайными людьми, от бывших зэков до торчков на улицах, а Бондарев не мог похвастаться таким навыком, ощущавшимся, если честно, как читерство. Артём честно думал, что на эту увеселительную школьную вечеринку никто из их компании идти не собирался, но потом понял, как ошибался: танцевать в актовом зале под тухленькую музыку из чартов не хотел только он один. Коля уже распланировал, как будет приглашать свою девушку на вальс, когда в конце включат медляк, а Гриша, по словам второго Артёма, напросился к составителям трек-листа в компанию и уже долго думал, чего бы такого включить, чтобы раскачать толпу. Саша с Марком, в целом, высказывали равнодушие, но отказываться от посещения такого мероприятия не желали: там, по их словам, слишком часто проходил всякий треш, который потом разлетался по подслушке, и увидеть такое вживую было честью. Пришлось смириться с тем, что этот пятничный вечер он проведет в окружении малознакомых школьников, пока зал будет трястись от сабвуферов и чужих прыжков. В старой школе Артём никогда на такие дискотеки не ходил по ряду понятных причин: не с кем было, да и не хочется, когда можно оказаться после этого в унитазе головой, почти как в песне пошлой молли. Теперь у него появились друзья, а другие ребята с параллели к нему относились максимально нейтрально, поэтому можно было и вкусить этот странный кусок подростковой жизни. Они договорились встретиться у входа в школу, чтобы не стоять в одиночестве в полупустом зале, пока все ещё разогревались под скучную музыку. Фонари у школы не работали, а Артём оделся весь в черное, поэтому Марк, не заметивший его, вскрикнул, когда к нему подошли со спины. — Ты меня пиздец напугал! — Друг одет был слишком повседневно: джинсы, серые какие-то и потёртые, и лонгслив под расстегнутой курткой. Без шапки-ушанки в этот раз. — Бро, ты че оделся как хранитель семени? — Да норм я оделся. — Артём улыбнулся из-под чёлки, на укладку которой потратил сегодня иррационально много времени, и ударил шутливо Марка в плечо. — Когда остальные придут? — А ты группу не читаешь? Коля ещё час назад написал, что только под середину придёт, сразу с девушкой, Артём со своим этим уже там, даже кружочки кидали. Саша тоже. — Серков достал замерзшими пальцами из кармана телефон и протянул, открыв чат. — Вот, отписались же все. — Я не смотрел, у меня звук выключен. — Артём пялился долго на руку, протягивавшую ему телефон, но ничего не сделал, только захотел крепко сжать чужую ладонь своей, чтобы согреть. Марк, решив, что он уже всё прочитал, отошел снова и кинул гаджет в сумку. В школе коридоры пухли от количества учеников, что было, вообще-то ожидаемо. Для такого места похожие события были настоящей редкостью, поэтому никто не упускал возможности поучаствовать. Артём не разделял их энтузиазма, если честно. В актовом зале играли громко какие-то странные треки, которые мало кто знал, но и диджея можно было понять — далеко не все ещё собрались, а кто-то не заходил внутрь, потому что ждал друзей у двери. Дверь открылась со скрипом, который тут же потух среди какофонии звуков: чьи-то разговоры, девочки, подпевающие неизвестным песням и снимающие липсинги, смех откуда-то со стороны. Показалось вдруг, что огромный зал сузился до маленькой комнаты, начали постепенно давить стены, но Артём затолкал это чувство поглубже — подумает потом. Когда прошла примерно половина дискотеки, находиться в этом помещении стало невыносимо. Все, кто тусил до этого в коридорах, уже хлынули внутрь, заполнили всё пространство так, что куда ни повернись — везде люди. Незнакомцы. Он не поднимал взгляд последние минут двадцать, пытался абстрагироваться от бьющей по ушам музыки. Зачем он сюда пришел? Марк скакал рядом с ним, как кролик, подпевал, хватал за плечи постоянно, раскачивая из стороны в сторону: «Расслабься, бро!» Ещё бы это было так легко. Саша нашел их в толпе какое-то время назад и теперь они, ютившиеся у стены, стояли как лесенка дураков: весёлый Марк, улыбающийся Саня и прячущий лицо Артём. Ему хотелось бы тоже влиться в атмосферу, отпустить всё и быть в «моменте», но выходило плохо. Его только трясло слегка и, к сожалению, не от ритма танца. В голове шептал собственный голос, что каждый окружающий смотрит на него, осуждает за внешний вид, за стеснительность и неловкость, тычет пальцем. Так ли это на самом деле, он не знал, потому что слишком страшно было поднять голову. Где-то в душе обидно было слегка, что никто из друзей не замечает, как ему хуево, но головой он понимал — это намного лучше, чем если бы они начали бегать вокруг него как курицы наседки. Он не ребенок, уж тем более не какая-то вниманиеблядь. Наверное. В итоге в зале воздух стал таким спёртым и душным, что пришлось выйти, и непонятно, отчего исчезал кислород — от нарастающей паники или от закрытых, блять, окон. Марк ходил к организаторам, чтобы спросить про это, но они сказали что-то про холод, простуду у учеников, отмахиваясь. Артём предупредил ребят, что отойдет «отлить». На самом деле он стоял уже третью минуту напротив разбитого (не им, конечно) зеркала в бесплодных попытках отдышаться. Что он тут делал? И мелькало перед глазами объяснение: как Марк уговаривал его, обещал, описывал, как круто будет, Артёму обязательно понравится. На самом деле всё и в правду было не так ужасно: мысли его были иррациональны. Он смотрел кучу видео в тиктоке, изучал тему сам, понимал, что его реакция вызвана не тем, что происходит на самом деле, а воспоминаниями о прошлом травматичном опыте, но от этого не становилось легче управляться с постоянной тревогой, околопаническими атаками и прочей хуйней. За что это ему? Почему он не может просто наслаждаться жизнью, как все остальные? Когда таймер на телефоне, поставленный десять минут назад, прозвенел, Артём понял, что пора возвращаться — друзья, наверное, уже начали задумываться, не смылся ли он по-тихому домой. Пищал кафельный пол под ногами, когда он, выходя из кабинки, пытался пройти незаметно между забежавшими в туалет школьниками. Он шел через длинный коридор, свет в котором был выключен ради атмосферы, до входа в актовый, а в голове — жужжащие мысли. Ждёт ли его там Марк? Чтобы получить ответ, не пришлось заходить внутрь: через дверь, открытую снующими туда-сюда подростками, оказывается прекрасно было видно тот угол, где находились ребята. Взглядом он сразу выцепил светлую макушку, а затем улетучились остатки самообладания. Саша, опирался на стену, опустив руки на плечи Марка, а тот, повернувшись к нему спиной, смотрел куда-то в сторону сцены. Из-за музыки не было слышно, о чём они говорили, да и если бы вокруг царила звенящая тишина, Артём всё равно не смог бы разобрать смысл — слишком далеко, но было достаточно лишь окинуть их взглядом, чтобы внутри начался вновь вихрь. Они не просто стояли в таком странном положении — Саня делал ему массаж, блять: разминал плечи, а Марку, казалось, только в радость, судя по улыбке. Артём замер в дверях, не сводя с них глаз, и всё равно даже, что кто-то оттолкнул его и выругался как на затупка, мешающего пройти. Сейчас ни о чём невозможно было думать, это мгновение зациклилось как заевшая плёнка, как страшная гифка в сомнительных каналах — вроде неприятно до тошноты смотреть, но не можешь остановиться. Стало похуй, что подумают друзья. Им и без него хорошо, видимо. Артём отодвинул, настолько незаметно, насколько мог, стул, который должен был помешать школьникам пройти на третий этаж. Ага, как же. Он решил не подниматься до конца, понял, что вряд ли один такой умный, а встречать не хотелось никого. Сел на лестнице в углу, где его не было видно. С удвоенной силой нахлынула обида, сдавливающая горло. Он не был, блять, особенным — Марк вёл себя так со всеми. Заботился о каждом, со всеми смеялся, всем доверял. Он был просто отличным другом, а Артём решил с чего-то, что он единственный, кому позволено прикасаться так близко к солнцу. И именно это обожгло его, крылья расплавились и он упал назад, на жесткую правду, напоролся на неё, как на шипы. Глаза наполнялись влагой, но сдержать рыдания, несмотря на все усилия, не вышло и он, прикрыв голову руками, заплакал, сам не понимая, почему. Почему это так сильно его пошатнуло? Откуда бралось это чувства предательства? Ответы не находились. Прошло какое-то время и телефон начал жужжать в кармане. Он надеялся, что это не Марк — разговаривать с ним сейчас совсем не было сил, но, как Артём уже понял, вселенная любила поиздеваться над ним. марк: арткм ты где где ты мой друн алоооо ответь тебя съел унитаз ??? ??

вы:

нет

марк: омайгад он жив!!! отменяйте похорнны ты де

вы:

в школе

марк: артем я серьезно ты где что случилось?

вы:

лестница на 3этаж

где спортзал

Марк не заставил себя долго ждать — уже скоро зашуршала по полу отваливающаяся от двери резина, и через пару секунд друг сидел рядом, не зная, что спросить. — Артём, что с тобой? — От чужого взволнованного тона похолодело внутри, — Тебе плохо? — Нет. Нормально всё. — Голос был наполнен такой жалостью к себе, тихий и слегка охрипший. Он так и не поднял головы, все ещё упираясь лицом в колени, пачкая джинсы слезами, рукой ограждая себя от мира вокруг, как будто это могло помочь. Ладонь Марка на него спине должна была, наверное, поддержать, но вместо этого оставляла ощущение, будто прожжёт в нём дыру. Пришлось приложить все усилия, чтобы не сбросить, не обидеть тем самым. — Ты плачешь? — Он начал убирать руки от лица Артёма, а тот отпирался только, пытался отодвинуться. — Блять, что случилось-то? Как же хотелось ответить колко, устроить истерику и разборки, кричать на весь коридор «почему он, а не я?» Вместо этого Артём поднял просто глаза и снова всхлипнул случайно, встречаясь взглядом с Серковым. Огромное панорамное окно стало в разы привлекательнее, одна только ручка отделяла его от прекрасного способа избежать разговора. Пока он думал, сжимая губы, как объяснить то, что происходило с ним сейчас, и не показаться при этом жалким, Марк сделал всё за него: — У тебя опять та хуйня, как перед физикой? Да. Конечно, именно это заставило его потерять всякую гордость, почти выть тут, в темноте, на лестничном пролете школы, пока в паре десятков шагов от него люди наслаждались жизнью. Но такой ответ, на самом деле, до жути облегчил бы всю ситуацию: не придётся объяснять ни жгущую горло ревность, ни разочарование в самом себе, ни этот страх быть брошенным. Поэтому он кивнул, отводя взгляд — чтобы не было видно, что он лжёт. — Блять, Артём! Ты же обещал, что скажешь мне, если снова будет такое. — Марк сел вплотную, приобнял и прижал к своему плечу, почти как мама, успокаивающая непутёвое дитя. Было бы уютно, если бы не так горько. — Почему ты просто ушёл? Я бы, ну, не знаю, помог. Я читал потом, что помогает при похожих состояниях. Какие-то пять вещей или дыхание квадратом. — Я и сам про это всё знаю. — Так а чего не пользуешься? — Он пытался снова заглянуть в лицо, но Артём прятал его в ладонях. — Не работает. Марк тяжело вздохнул и стал поглаживать его по волосам, путая пряди. Промелькнуло секундное сожаление — а как же укладка? — но быстро сменилось безразличием. Происходящее сейчас могло бы стать лучшим воспоминанием, которым Артём тешил бы себя, продолжая верить, что он какой-то необычный, значащий больше других, но вместо этого в груди было удивительно пусто. Слезы высохли на щеках, сменилось множество треков, и он пришёл, наконец, в себя, набрался сил и отодвинулся от Марка. — Саша не потерял там нас? — Если честно, Артёму всегда казалось какой-то шуткой то, что голос, после того, как поплачешь, становился таким хриплым и скулящим. — Нет, я написал ему, что с тобой. — Да блять. Ещё один человек, вовлеченный в его личную драму. — Он там уже к Артёму с Гришей прибился. Ты хочешь пойти обратно или лучше домой? — Домой. Они выждали момент, когда дежурные учителя отвернулись, разговаривая, хихикая над чем-то, и проскользнули в раздевалку. На улице уже сильно похолодало, потому как много, оказывается, времени прошло — сорок минут длилась эта позорная истерика. Успело стемнеть окончательно. Ночи в Томске и так были холодные, а зимой стоял совсем уж мороз. Он пожалел, что не взял с собой шапку, задумался о том, не замерзнет ли без своей ушанки друг. Они шагали молча: Артём уперся взглядом под ноги, а Марк рассматривал улицу с таким вниманием, будто первый раз по ней проходил. Дорожки слез уже высохли и стянули кожу, захотелось умыться. В прояснившейся на холоде голове расцветало чувство стыда, поедая любые другие мысли: он реально сидел там, позволяя держать себя, как какого-то малыша, и плакал? Пробил все рекорды убогости. Хорошо хоть, что он не рассказал настоящую причину, спрятал вовремя язык за зубами, иначе не шли бы они сейчас вместе домой под луной.              Облегчение от рассказанной правды точно не стоило бы того.