После отбоя

Автобус «пазик» трясло так, будто у него вместо колес были квадратные булыжники. Последние двадцать километров мы ехали по глухой просеке, где столетние сосны буквально царапали ветками грязные стекла. Моя дорогая мамочка превзошла себя. Вместо того чтобы просто сдать меня в интернат после того, как мой отчим эффектно пересчитал ребра на лестничной клетке, она раскошелилась на элитную ссылку для «сложных» подростков. Подальше от следователей, поближе к дикой природе. Я прижалась лбом к холодному стеклу. Из мутного, покрытого разводами отражения на меня смотрело мое собственное лицо — обаятельное, но пугающе худое, с острыми скулами и бледной, почти прозрачной фарфоровой кожей. На запястьях сквозь нее отчетливо просвечивали тонкие синеватые вены. Тяжелые, прямые черные волосы падали на плечи, делая меня похожей на призрак из старых сказок. Я опустила взгляд и поправила воротник длинной, безразмерной черной водолазки. В её рукава я почти полностью прятала свои длинные, тонкие пальцы. Отчим всегда говорил, что у меня руки пианистки, перед тем как ударить по ним тяжелой линейкой. А еще он ненавидел мое родимое пятно. Я коснулась пальцами левой стороны шеи, прямо под углом челюсти, где темнел четкий, изящный полумесяц. Метка ночи. Метка, которую в моей семье считали браком. — Приехали, смертники, — прохрипел водитель, заглушая мотор. Мы вывалились на улицу. Воздух тут же забил легкие запахом сырой хвои, болотной тины и застоявшейся воды. Лагерь «Чёрное озеро» полностью оправдывал свое название. Он располагался на полуострове, зажатом между двумя темными, как деготь, водоемами. На лагерь уже наползал вечерний туман — плотный, липкий, он клочьями цеплялся за верхушки деревьев и сжирал серые двухэтажные корпуса, обшитые потемневшей от влаги вагонкой. Но самым жутким был мост. Единственный путь к цивилизации — длинный, скрипучий деревянный настил через бурную протоку. Доски прогнили, перила пошли трещинами. Когда пазик переезжал по нему, мне казалось, что мы рухнем вниз. Едва я сбросила с плеча тяжелый рюкзак, как у ворот залился истошным лаем огромный цепной пес на КПП. Овчарка рвалась с поводка, брызгая слюной. Я медленно повернула голову и лениво, в упор посмотрела на нее. Собака подавилась собственным рыком, поджала хвост и глухо заскулила, буквально вжавшись в грязь у будки. Дикие звери всегда чуют тех, кто опаснее их самих. — Эй, новенькая! — передо мной нарисовалось оно. Каблуки на раскисшей тропинке, идеальный платиновый блонд, шорты стоимостью в почку моей матери и лицо человека, которому под нос сунули кучу дерьма. Кристина Лазарева. Местная королева, чьи родители замяли историю с доведением одноклассницы до таблеток. — Ты шмотки свои на помойке собирала перед выездом? Здесь так-то приличные люди отдыхают. Усекла, замарашка? Я сделала шаг вперед. Медленно. Ломая ее зону комфорта, пока расстояние между нашими лицами не сократилось до пары сантиметров. Сзади кто-то из толпы тихо охнул. — Послушай меня, кукла, — мой голос прозвучал тихо, почти ласково. — Мне глубоко плевать, чей папочка-нефтяник оплатил тебе этот лагерь. Если ты еще раз откроешь свой ухоженный рот в мою сторону, я сниму с тебя эти брендовые кроссовки и засуну их тебе так глубоко в глотку, что ты будешь шнурками кашлять до конца смены. Ясно? У Кристины дернулся правый глаз. Вся ее спесь испарилась, оставив только глупо приоткрытый рот. Я задела ее плечом и пошла к корпусу, оставив ее стоять в тумане. Наш барак встретил меня запахом старого дерева. Мне досталась койка у окна. На соседней кровати уже раскладывала свои вещи бледная, худая девчонка — Лера Воронова. Ее пальцы тряслись, когда она левой рукой перекладывала блокнот на тумбочку. Вдруг дверь в комнату с грохотом распахнулась, и влетела рыжая девчонка с брекетами и веснушками на носу. Соня Пчёлкина. — Привет! Я Соня! — заторила она, бросая на свободную кровать свой яркий рюкзак. — Лия, верно? Я видела, как ты у ворот умыла эту стерву Кристину! Боже, это было гениально! Она со своим Даней всех в автобусе достала. Соня подошла ближе, слишком близко, нарушая мои границы. Она протянула руку и робко, едва касаясь, поправила воротник моей черной водолазки. Ее пальцы на долю секунды задержались у моей шеи, прямо там, где был полумесяц. Соня шумно выдохнула, ее глаза расширились, а на щеках проступил едва заметный румянец. — У тебя... очень красивое родимое пятно, — тихо, почти шепотом сказала она, резко отдергивая руку, словно обжегшись о металлический провод. Натянув на лицо привычную широкую улыбку, она вытащила из кармана что-то блестящее. — Держи. Это тебе. В знак знакомства. Она протянула мне тонкий серебряный браслет с маленькой подвеской-звездочкой. — Зачем мне это? — нахмурилась я. — Просто так. Звезды всегда светят там, где слишком темно, — Соня шмыгнула носом и принялась судорожно разбирать вещи, больше не глядя на меня. Я посмотрела на браслет, а затем медленно нацепила его на правое запястье, прямо поверх рукава черной водолазки. Длинные пальцы привычно коснулись холодного серебра. Я мысленно улыбнулась. Заводить друзей я не собиралась, но иметь своего шпиона в этой глуши — отличная стратегия.