После отбоя

К трем часам ночи карты надоели. Бутылка виски опустела на две трети, шутки стали ленивыми, а туман за окном сгустился до такой степени, что стекло казалось закрашенным белой краской. — Всё, карты в сторону, — Даня отодвинул колоду и поставил в центр пледа пустую стеклянную бутылку. — Время классики. «Правда или действие». Кручу. Бутылка со свистом сделала десяток оборотов по линолеуму и остановилась, указав горлышком точно на Леру Воронову. Девочка вздрогнула. — Правда, — тихо, опережая вопрос Дани, шепнула она. — Лера, — Даня подался вперед, растеряв всю свою мажорскую веселость. — Весь лагерь шептался, что ты кричишь по ночам. Почему ты здесь? В комнате мгновенно стихли все смешки. Лера посмотрела на свои дрожащие левые пальцы и глухо, без слез, произнесла: — Мой брат погиб по моей вине. Мы ругались в машине из-за какой-то глупости, я кричала, что ненавиджу его. Отец отвлекся на меня... и мы вылетели под фуру. Мама отправила меня сюда, потому что не может смотреть на мое лицо. Ей кажется, что вместо меня в живых должен был остаться он. Повисла тяжелая, удушливая тишина. Соня рядом со мной шумно вздохнула и вдруг робко протянула руку, коснувшись плеча Леры. В этот момент я впервые подумала, что под масками этих избалованных детей скрывается столько боли, что наше Чёрное озеро покажется мелкой лужей. — Мой ход, — Даня резко перехватил бутылку, переводя тему, и крутанул её снова. Стекло сделало круг и замерло. Горлышко смотрело прямо на меня. — Действие, Невская, — Даня ухмыльнулся, но в его карих глазах зажглось что-то лихорадочное, пугающе серьезное. — Ты ведь не трусиха, чтобы выбирать правду? — Валяй, Романов, — холодно отозвалась я. — Только без поцелуев, иначе я сломаю тебе нос. — Пообещай, — Даня вдруг опустился на колени прямо передо мной, сокращая расстояние до минимума. От него пахло алкоголем и мятой. — Пообещай, что до конца смены ты ни разу не оттолкнешь меня, когда я попытаюсь тебе помочь. — Глупое действие, — я приподняла бровь. — Я серьезно, Лия, — он внезапно перехватил мою правую руку — ту самую, на которой блестел браслет Сони. И в эту секунду произошло странное. Вместо того чтобы выдернуть руку, я застыла. Моё тело словно перестало мне подчиняться. По позвоночнику снизу вверх ударила резкая, ледяная судорога, дыхание перехватило, а в глазах на долю секунды всё потемнело, будто кто-то резко выключил свет в комнате. Крошечный родимый полумесяц на моей шее обожгло диким, невыносимым жаром. Мои пальцы сами по себе сжались в кулак с такой силой, что ногти впились в кожу. Это длилось мгновение. Свет вернулся. Даня всё еще держал мою ладонь. Соня рядом со мной издала странный, горловой звук, похожий на хрип оскорбленного зверя. Ее взгляд, устремленный на руку Дани, стал абсолютно безумным. — Все эти люди, Лия... они любят мои деньги, — тихо, почти умоляюще продолжал Даня, не замечая, что творится вокруг. — Кристина видит мою фамилию в своем паспорте. А ты... ты другая. Хочешь, я докажу? Хочешь — сердце свое вырежу прямо сейчас и тебе отдам? Только не игнорируй меня. Я наконец вернула контроль над собственным телом и грубо, с силой вырвала руку из его ладони. Меня всё еще слегка трясло после той странной судороги. — Иди выспись, Романов, — отрезала я, вставая с пледа. — Твое сердце мне без надобности. Пошли, Соня. Я направилась к выходу, чувствуя спиной тяжелые взгляды. Я не видела, как Соня Пчёлкина, оставшись сидеть на полу, судорожно сжала в кармане худи рукоятку украденного у медсестры скальпеля, провожая Даню абсолютно убийственным, черным взглядом. Её ревность больше не была подростковой обидой. Это была ментальная казнь.