Полночь, утро, рассвет

Ночь за окном стояла глубокая, густая — три часа, самый тёмный час перед рассветом. Эдгар проснулся от того, что рука инстинктивно скользнула по кровати и не нашла привычного тепла. Место рядом была пусто — одеяло откинуто, подушка ещё хранила вмятину от её головы. Он полежал минуту, прислушиваясь. Где-то на кухне горел приглушённый свет. Эдгар поднялся — в одних домашних штанах, взъерошенный, — и пошёл на этот свет. Картина, открывшаяся на кухне, заставила его замереть в дверях и улыбнуться. Колетт стояла у раскрытого холодильника, и холодный свет выхватывал её силуэт. На ней была только его старая растянутая футболка с логотипом какой-то рок-группы — та самая, которую она стащила ещё в первые месяцы их отношений и с тех пор носила как домашнюю реликвию. Футболка едва доходила до середины бедра. Босая. Сонная. С распущенными белыми волосами, которые в этом призрачном свете казались лунными. Она держала в пальцах крупную ягоду клубники и задумчиво её разглядывала, прежде чем отправить в рот. На барной стойке что стояла напротив стояла открытая картонная коробка с остатками ягод. Рядом лежала раскрытая плитка расплавленного шоколада. — Не спится? — спросил он хрипло, всё ещё со сна. Колетт вздрогнула, обернулась, и на её лице мелькнуло то трогательное выражение, какое бывает у человека, застигнутого за чем-то личным и немного неловким. — Oh, je t'ai réveillé? — она прижала палец к губам, всё ещё держа ягоду. — Нет. Проснулся сам. Тебя рядом нет, — он шагнул в кухню. — Проголодалась? — Oui.Вдруг захотелось чего-то сладкого, — она чуть виновато кивнула на коробку. — Я расплавила шоколад в микроволновке и макаю. Хочешь? Она протянула ему ягоду — ту самую, что только что держала в пальцах. Клубника была крупной, спелой, с зелёным хвостиком, и уже наполовину покрыта шоколадом. Эдгар подошёл ближе. Взял ягоду из её рук, но есть не стал. Вместо этого положил её на край тарелки, что стояла рядом, и посмотрел на Колетт — долгим, тягучим взглядом. — Ты вообще представляешь, как ты выглядишь сейчас? — спросил он низким, ещё не проснувшимся до конца голосом. Она чуть склонила голову, и прядь белых волос упала на плечо, скользнув по ткани футболки. — Comment? — Мне это снится? — он провёл пальцем по её обнажённому плечу, там, где футболка съехала вбок. — Ты в моей футболке. Босая. С клубникой. В три часа ночи. Я не мог не проснуться. Колетт тихо засмеялась, но смех оборвался, когда его пальцы скользнули выше — к шее, к изгибу челюсти. Он притянул её к себе и поцеловал. Мягко, неторопливо, пробуя на вкус — клубничный сок и что-то ещё, что-то, что было только её. — Эдгар, — выдохнула она ему в губы. — Я вообще-то ела. — Я тоже. Но я ещё не ел десерт. — пробормотал он, и в его голосе появилась та низкая, вибрирующая нота, которую она знала слишком хорошо. Он снова поцеловал её. На этот раз глубже, дольше. Его ладонь легла на её затылок, и он целовал её так, будто у них было всё время мира. Она отвечала — сначала так же медленно, потом всё более жадно. Её пальцы вцепились в его плечи, сминая кожу и мышцы. Поцелуй длился и длился — пока воздух не стал заканчиваться. Он оторвался первым, но только чтобы перевести дыхание. Его лоб прижался к её лбу. — Я скучал, — прошептал он. — Я тоже. — ответила она, глядя ему прямо в глаза. Теперь он начал прокладывать дорожку вниз. По подбородку, по линии челюсти. Она запрокинула голову, открывая шею, и он принял приглашение. Его губы скользнули ниже — к месту сразу за ухом, где кожа самая тонкая и чувствительная. Он прикусил кожу — легко, дразняще, — Колетт тихо ахнула и чуть сильнее сжала его плечи. Там он задержался: поцеловал, втянул кожу, провёл языком. Он не отстранился, пока не почувствовал, как наливается лёгкая припухлость. Холодильник всё также гудел, открытая дверца бросала на них прямоугольник белого света, и в этом свете они были похожи на две тени, сливающиеся в одну. Он двинулся дальше — к плечу. Отодвинул край футболки, обнажая бледную кожу, и поцеловал в изгиб между шеей и плечом. Он снова втянул кожу, на этот раз жёстче, её пальцы вцепились в край столешницы позади неё и она застонала. Его губы спустились к ключицам. Он целовал каждую, задерживаясь в ямочке между ними, где блестела тонкая цепочка с кулоном. Она гладила его по затылку, перебирая короткие волосы, и дышала всё чаще. Тем временем ладони легли на её бёдра. Футболка задралась, он провёл большими пальцами по выступающим тазовым косточкам, и Колетт закусила губу, чтобы не застонать. Но когда его руки скользнули дальше, сжали ягодицы, притягивая её вплотную, с губ всё равно сорвался сдавленный всхлип. — Тише, — прошептал он ей в шею, хотя сам дышал уже тяжело и часто. — Весь дом спит. — Ты сам тише, — она выгнулась ему навстречу, её пальцы запутались в его волосах и сжали, заставляя поднять голову. Она сама поцеловала его — жадно, глубоко, уже без всякой нежности, с тем голодом, что проснулся не от клубники, а от трёхдневной нехватки его рук, его губ, его всего. Дыхание смешивалось, поцелуй стал влажным, сбивчивым. Одним движением он подхватил её под ягодицы и усадил на прохладную стойку. Колетт тихо охнула — камень холодил даже через ткань футболки. Коробка с клубникой опасно качнулась, одна ягода скатилась на пол, но им было всё равно. Он развёл её колени и встал между них, и теперь их лица были на одном уровне. Футболка полетела куда-то в сторону — он просто сдёрнул её через голову, и Колетт осталась обнажённой в прямоугольнике холодного света, с размётанными белыми волосами и припухшими от поцелуев губами. Он на секунду замер, окидывая её взглядом. — Ты великолепна, — выдохнул он, и это был почти шёпот. — А ты одет, — она потянула за пояс его домашних штанов. — Это нечестно. Штаны упали на пол, и теперь между ними не осталось ничего. Он шагнул ближе, и она обхватила его бёдра ногами, притягивая к себе. Его ладонь легла ей на поясницу, вторая — между лопаток, и он вошёл в неё. Медленно, давая почувствовать каждое движение. Колетт выгнулась назад, опираясь ладонями позади себя, и тихо застонала — звук получился приглушённым, потому что она закусила губу почти до крови. Он начал двигаться. Сначала — плавно, глубоко. Колетт запрокинула голову, и белые волосы заструились по голой спине. На ее шее уже алели засосы, блестела та же тонкая цепочка с крохотным кулоном, которую она не снимала даже на ночь. В этом было что-то почти невыносимо интимное — трахаться на кухне в три часа ночи, под гул холодильника, глядя друг другу в глаза, и видеть там не просто желание, а всю ту любовь, что накопилась за гребанных два дня. Его темп ускорился, стал более резким, более глубоким. Колетт уже не могла сдерживать стоны, но он поймал её губы своими, и стон утонул в поцелуе. Она прикусывала его нижнюю губу, и на несколько секунд мир сузился до этого: горячего дыхания, влажных звуков и ритмичного движения тел. Он оторвался от её губ и перешёл ниже — к шее, к плечу, туда, где уже темнели следы. Поцеловал каждый из них, будто отмечая заново. Она гладила его по плечам, по лопаткам, иногда царапала, когда он двигался особенно глубоко. Он склонился к её груди. Прижимался губами к нежной коже, проводил носом, дышал так, будто пытался запомнить её тепло. Прикасался щекой, тёрся, как кот, и она запустила пальцы в его волосы. Он целовал её грудь так, будто это было самое драгоценное, что он держал в руках. В какой-то момент Колетт подалась вперёд, обхватила его шею руками и прижалась всем телом, меняя угол. Теперь она была ближе, и каждое его движение отдавалось в ней острее, ярче. Её ногти впились в его плечи, оставляя полумесяцы. — Ещё, — выдохнула она. Он чувствовал, как она сжимается вокруг него — сначала слабо, потом сильнее, волнами. Её дыхание стало прерывистым, она уткнулась лицом в изгиб его шеи и издала протяжный звук, что утонул в его коже. Он сорвался следом, с хриплым стоном, который попытался заглушить, уткнувшись в её волосы. Несколько минут они сидели, не шевелясь. Он всё ещё был в ней, она всё ещё обнимала его за шею. Её голова покоилась на его плече, его ладонь гладила её по спине — медленно, почти рассеянно. Дыхание постепенно выравнивалось, сердца замедляли бег. В кухне пахло клубникой и сексом, и этот запах был самым уютным на свете. Колетт первой нарушила молчание. — Мы уронили клубнику, — прошептала она, и в её голосе была сонная, разомлевшая улыбка. — И шоколад разлился, — добавил он, не открывая глаз. — Это была хорошая клубника. — Очень, — согласился он и наконец пошевелился, выходя из неё. Она нехотя отстранилась. На столе позади них валялась скомканная футболка — он поднял её и протянул ей. Он нашарил на полу свои штаны и тоже оделся. Потом повернулся к холодильнику и наконец закрыл дверцу. Кухня погрузилась в полумрак. Колетт сидела на стойке и смотрела на него. Мокрая чёлка прилипла ко лбу, на шее темнели засосы, губы всё ещё припухшие. Он подошёл и без слов подхватил её под ягодицы — бережно, неспешно, давая ей время обнять его за шею. Её ноги снова обвили его талию, запястья скрестились за его головой. Она прижалась щекой к его плечу и посмотрела что осталось после них. — Придется завтра помыть пол. — сказала она, прикрывая глаза. — Уже сегодня, — поправил он, бросив взгляд на часы. — Четыре утра. Они двинулись в спальню. — Я, кстати, не просто так пришла на кухню, — прошептала она ему в плечо. — А зачем? — Мне приснился сон. Будто мы с тобой на пляже, и ты кормишь меня клубникой. И я проснулась с этим вкусом во рту. Пришлось пойти взять настоящую. — И как, похоже? — Ну, ты меня отвлек. — ухмыльнулась она. Он мягко фыркнул и прижался губами к её виску — долгий, тёплый поцелуй, от которого она чуть сильнее сжала его шею. В спальне он опустил её на кровать. Лёг рядом. Она тут же повернулась к нему лицом и прижалась ближе — носом к его ключице, ладонью на груди. Он обнял её поперёк спины и зарылся лицом в макушку. — Волосы пахнут клубникой, — пробормотал он. — Это шампунь. — Может, ты просто измазалась. Он почувствовал, что она мельком улыбнулась. — Qui me connaît. — Что это значит? — бормотал он ей в волосы. — Кто меня знает. — ответила она, поджимая плечами. Он поерзал, и она почувствовала прикосновение его губ к ее макушке. — Спи сладко. За окном медленно начинал брезжить рассвет, а они уже спали — сплетённые, тёплые, пахнущие друг другом и летней ягодой.