Прокурор

      К вечеру дождь перестал, но воздух в участке сделался тяжёлым как перед грозой, когда нечем дышать, а окна открывать не хочется, потому что с улицы тянет сыростью и прелью.       Чонгук сидел в комнате для курения — маленькой каморке без вентиляции, где стены пропахли никотином так, что некурящие кашляли уже с порога. Он не курил. Просто здесь можно было остаться одному и никто не задавал вопросов. За стеной гремели посудой: сержант Пак принёс ужин дежурной смене — дешёвую лапшу с подгоревшим луком.       Реестр вещественных доказательств хранился в кабинете капитана Кима. Сейфа у него не было, Ким был из тех, кто верил в железные двери и наглость. Замок на кабинете стоял самый простой; ключ имели трое: сам Ким, полковник Ли и уборщица, которая по совместительству чистила форму начальству.              Уже довольно долго, но терпеливо Чонгук ждал, когда Ким уйдёт домой. Тот обычно выходил около восьми, пил в баре через дорогу часа два, потом ехал домой. Сегодня Ким ушёл раньше, в половине восьмого. Хлопнул дверью, даже не попрощавшись.       Чонгук выждал ещё пятнадцать минут. Достал из кармана запасной ключ, тот, который хранился в служебном помещении, где хранился уборочный инвентарь. Пальцы чуть дрожали, но не от страха. Скорее, от осознания: он переступает черту, после которой можно будет только идти вперёд.       Коридор второго этажа был пуст. Лампы горели через одну — экономили электричество ещё с прошлого года. Шаги Чонгука тонули в линолеуме, и это было хорошо.       Кабинет Кима находился в торце. Чонгук прислушался у двери и ничего не услышал. Ни шороха, ни каких-то других признаков чужого присутствия. Он осторожно вставил ключ и повернул. Звук открывшегося замка показался Чонгуку оглушительным, хотя смазанный механизм открылся почти бесшумно.       Внутри пахло потом, табаком и дешёвым, резким одеколоном, который Ким лил на себя литрами. Чонгук включил фонарик на телефоне, прикрыв пальцем, чтобы свет не бил в окно. Нашёл стол и пробрался к нему, как ниндзя. Ящики не были заперты — наглость или уверенность, что никто не сунется.       Реестр лежал в верхнем, под стопкой накладных на канцтовары. Чонгук вытащил папку, раскрыл. Фонарик выхватил строки — даты, номера дел, перечень изъятого. И графы «уничтожено» или «передано». Многие совпадали с тем, что они нашли в копиях.       Но одна запись заставила его замереть.       Дело № 2019-34. Оружие: пистолет «Беретта» 9 мм, номер 7М-4421. Изъят у подследственного Кан Джихуна 12 марта. Уничтожен 15 мая согласно акту № 12/3.       Чонгук знал этот номер наизусть. Такая же «Беретта» фигурировала в деле его отца — как оружие, из которого был совершён выстрел. Сам пистолет не нашли, но баллистическая экспертиза установила его номер по следам на пулях: 7М-4421. Не изъятое, но опознанное. А здесь — тот же номер. И он был изъят. За три года до смерти отца. И «уничтожен».       Он сфотографировал страницу. Потом вторую, третью. Каждую, где были пометки об оружии или наркотиках. Руки работали быстро, машинально — мозг всё ещё переваривал увиденное.       В коридоре послышались шаги.       Чонгук замер, папка застыла в руке. Шаги приближались, тяжёлые, с шарканьем — кто-то шёл не спеша, не таясь.       Он задвинул реестр обратно в ящик, бесшумно закрыл. Метнулся к окну — глухо, заперто. К шкафу — тесно, не спрятаться. Осталась только дверь, но выходить в коридор означало столкнуться лицом к лицу.       Сердце стучало так громко, что, казалось, должно быть слышно за стеной.       Шаги остановились у двери, а ещё через секунду ручка дёрнулась.       — Ким? — раздался голос полковника Ли. — Ты ещё здесь?       Чонгук не дышал, замерев практически посреди кабинета.       — Странно, — пробормотал Ли.       Ручка дёрнулась ещё раз — замок не поддался, предусмотрительный Чонгук на всякий случай провернул ключ изнутри. Потом шаги стали удаляться — обратно по коридору, к лестнице.       Чонгук выждал минуту, вторую. Открыл дверь, выглянул — никого. Вышел, запер кабинет, прошёл к лестнице, но не вниз, а наверх — на чердак. Там можно было перевести дух и дождаться, пока полковник действительно уйдёт.       Сел на пыльные доски, прижался спиной к холодной стене. Телефон всё ещё сжимал в руке — снимки, которые могли стоить ему карьеры. Или жизни.       Мысли Чонгука метались с такой скоростью, что он едва мог уловить хоть одну из них. Отец. Пистолет, который нашли, но не нашли. И реестр, где он числится уничтоженным за три года до того, как стал орудием убийства.       Он пока не мог понять, в какую сторону «копать». Либо пистолет не уничтожили на самом деле, а акт оказался поддельным, и он остался в обороте. Или всё-таки уничтожили, но номер всплыл снова, что невозможно, а значит, уже акт об убийстве отца фальшивый.       Он закрыл глаза и тяжело выдохнул.       Теперь обратной дороги точно нет.

***

      Тэхён не любил работать по ночам. Всё из-за того, что ночью мысли становятся липкими, а дела, которые днём казались просто запутанными, обретают зловещие очертания.       Но выбора не оставалось.       Фотографию из конверта он убрал в сейф своей временной комнаты — туда же, где лежала записка из переулка. Перед тем как сесть за бумаги, он проверил замок дважды. Паранойя? Возможно. Но паранойя, помноженная на опыт, называется осторожностью.       Он разложил перед собой копии протоколов, которые принёс Чонгук. Настоящие, не чищеные. И начал сравнивать с официальной базой — построчно, поминутно.       Где-то к одиннадцати вечера за стеной забарабанил дождь. Тэхён поморщился, ожидая в скором времени головню боль — последствие сотрясения мозга в прошлом. А затем подвинул лампу ближе, чтобы свет не слепил, а падал прямо на страницы.       Дело 2019-34.       Сначала он не обратил внимания на номер — просто ещё одно закрытое дело об оружии. Но что-то всё-таки его подсознательно зацепило. Тэхён перечитал показания свидетелей. Подследственный Кан Джихун — мелкая сошка, курьер, взяли с двумя килограммами синтетики и «Береттой». Дело закрыли за недостатком улик — якобы пистолет не принадлежал подозреваемому, отпечатков не нашли. Оружие уничтожено.       Тэхён полез в базу данных прокуратуры — ту, что не давали участку. У него был удалённый доступ, которым он редко пользовался — каждый вход оставлял след. Но сейчас он ввёл пароль, не колеблясь.       Поиск по номеру пистолета: 7М-4421.       Результат появился через несколько секунд.       Оружие фигурирует в нераскрытом убийстве сотрудника полиции Чон Мёнгика (2022 год). Изъято не было ввиду отсутствия. Свидетели не установлены. Дело условно закрыто, как ограбление без установления нападавших.       Чон Мёнгик.       Тэхён опустил руки на стол.       Он помнил это имя — Чонгук произнёс его, когда говорил об отце. Те самые слова: «обручальное кольцо осталось, а часы пропали».       Значит, пистолет, который «уничтожили» в 2019-м, всплыл в 2022-м — и им убили отца Чонгука. Совпадение? Исключено. Система не была глупа — кто-то аккуратно убрал оружие из реестра, передал его в нужные руки, а потом сделал вид, что ничего не было.       Тэхён взял ручку, записал номер дела, даты, фамилии ответственных — капитан Ким значился в акте об уничтожении как утверждающий. Полковник Ли стоял над ним подписью «ознакомлен».       Он работал ещё час, пока глаза не начали слезиться. Связи выстраивались медленно, но верно — как нити паутины: одно дело тянулось к другому, улики перетекали в конверты, деньги оседали на счетах, доступа, к которым у него пока не было.       К полуночи Тэхён понял, что держит в руках не просто коррупционную схему. Это был механизм. Налаженный, смазанный, работающий годами. И он только что нашёл шестерёнку, которая соединяла убийство полицейского с людьми, которые должны были этот закон охранять.       Он откинулся на спинку стула, потёр лицо ладонями. Ладони пахли бумагой и пылью.       «Не всё, что ищешь, нужно находить», — вспомнилась фраза с конверта.       Но он нашёл. И теперь понимал, что это не повод останавливаться.       За дверью послышался осторожный стук — три коротких, пауза, ещё два. Тэхён тяжело поднялся, повернул ключ в замке и вернулся на своё место, но дверь так и не открылась.       — Войдите, — произнёс он громко, догадываясь, что ожидали его разрешения.       Чонгук вошёл тихо, как тень. Форма была в пыли, на щеке — грязное пятно, но глаза блестели.       — Я достал реестр, — сказал он, закрывая за собой дверь. — Сфотографировал всё, что касалось оружия и наркотиков.       Быстро введя пароль на экране, он протянул телефон. Тэхён взял, пролистал снимки. Остановился на том, где был номер 7М-4421.       — Вы знаете, что это? — спросил он, не поднимая головы.       Чонгук кивнул.       — Пистолет с дела моего отца. — Голос его звучал ровно, но это казалось неестественным, будто натянутая струна вот-вот была готова лопнуть. — Он был у убийцы. Здесь сказано, что уничтожен в 2019-м. Но пули на месте преступления были выпущены именно из него в 2022-м.       — Я знаю, — сказал Тэхён. Некоторое время он молчал, обдумывая обстоятельства. — Садитесь.       Чонгук послушно сел на стул. В комнате было темно, только лампа освещала стол. Их лица оставались в полумраке — только руки, пальцы, бумаги.       — Мы на верном пути, — произнёс Тэхён. — Но теперь мы влезли не туда и нас могут убить. Обоих. Вы это понимаете?       — Понимаю.       — И вы не уйдёте? Прямо сейчас я даю вам шанс уйти, и я никогда ни в одном рапорте не упомяну ваше имя.       Чонгук поднял глаза. В них не было страха. Было что-то другое — тяжёлое, взрослое, не по годам.       — Мой отец не ушёл, — сказал он. — И я не уйду.       Тэхён долго смотрел на него. Потом взял телефон, сделал копии снимков на свой носитель, вернул устройство.       — Завтра утром начнём оформлять официальный запрос, — сказал он. — А сейчас — идите домой. Выспитесь. Завтра будет долгий день.       Чонгук встал, но у двери задержался.       — Прокурор Ким, — сказал он. — Спасибо. Что не прогнали меня.       Тэхён не ответил, только коротко кивнул. Потому что он не был достаточно эмпатичен. А, возможно, просто не привык к благодарности. Но что-то в этом стажёре его зацепило. Возможно, настойчивость и желание докопаться до правды. Это было так похоже на него самого в молодости. Но Тэхён как никто другой знал, что правда не всегда даётся и получается легко. Иногда за неё приходится платить слишком высокую цену. Готов ли на это Чонгук... он не знал.       Когда дверь закрылась, он остался сидеть в тишине, глядя на бумаги. В голове крутилась одна мысль, холодная, как ноябрьский дождь снаружи:       Эта проверка наверняка наделает много шума. И не исключено, что этот шум будет от выстрелов.