Прокурор

      Из участка вышли почти в полночь. Дождь кончился, но воздух остался сырым — таким, что пальто тяжелело за минуту. Тэхён стоял на крыльце, втягивая сигаретный дым от соседнего патрульного, хотя сам упорно бросал. Он не уезжал: ждал, когда Чонгук закончит возиться с велосипедом.       — Сломался, — сказал Чонгук, выпрямляясь. На ладонях — чёрная смазка, на брови — грязное пятно. — Цепь перекосило.       — Автобусы ходят?       — Последний ушёл пятнадцать минут назад.       Тэхён мог бы сказать «ловите такси». Мог бы развернуться и уйти. Но вместо этого кивнул в сторону стоянки:       — Садитесь.       Чонгук не стал спорить. Это удивило Тэхёна — обычно парень цеплялся едва ли не со всеми в участке, словно каждое согласие было поражением. Может, усталость взяла своё. Или что-то другое.       «Тойота» завелась с полоборота — старый движок, который Тэхён знал как свои пять пальцев. Он вырулил со стоянки, включил печку, чтобы не запотевали стёкла. Чонгук сидел молча, смотрел в окно. Город проплывал мимо: витрины круглосуточных аптек, пустые остановки, редкие фигуры запоздалых прохожих, кутающихся в воротники.       Тэхён не включал радио. Тишина в салоне была плотной, но не тягостной, а скорее, как одеяло, в которое можно закутаться. Он чувствовал, как напряжение последних часов начинает отпускать, но не позволял себе расслабиться. Он был не один. И этот «второй» был ещё недостаточно ясен ему, чтобы доверять.       Чонгук заснул неожиданно — просто голова сначала откинулась на подголовник, потом на повороте он наклонился, а голова сползла вбок, пока не упёрлась в плечо Тэхёна. Тот замер. Рука на руле чуть дрогнула, но он не убрал его с плеча, только сбавил скорость, чтобы не трясло на кочках.       Светофор горел красным. Тэхён остановился, повернул голову.       Парень спал. Открытый рот, сбившаяся чёлка, след от грязи на лице — всё это делало его невероятно молодым. Почти мальчишкой. Тэхён вдруг подумал, что в двадцать два он был другим, или хотел казаться другим. Уже тогда знал, что люди предают, а справедливость — это удобная ложь для тех, у кого есть власть.       А этот стажёр хоть и знал, но отказывался верить.       Тэхён перевёл взгляд на дорогу. Светофор переключился на зелёный, и он тронулся, стараясь не делать резких движений.       Город за окном менялся: многоэтажки уступили место двухэтажным домам с облупившейся штукатуркой, фонари стали реже. Здесь жили те, кто не мог позволить себе лучше. Или те, кто не хотел.       Чонгук пошевелился, что-то пробормотал во сне неразборчиво. Тэхён не вслушивался.       Он подъехал к нужному дому, заглушил двигатель, но не вышел. Просто сидел, глядя на подъезд с ободранной дверью и ржавым домофоном. Секунд тридцать. Потом осторожно, почти шёпотом сказал:       — Приехали.       Чонгук вздрогнул, открыл глаза. Моргнул, не сразу понимая, где находится. Увидел знакомый двор, выпрямился, сбрасывая остатки сна.       — А… да. Спасибо.       Голос был хриплым. Чонгук потянулся, стараясь скинуть дремоту, издал какой-то неразборчивый звук и подавил зевок. И только после этого он открыл дверь и проворно вылез с пассажирского сиденья в прохладу улицы. Остановился на секунду, опершись о крышу машины, и наклонился к окну.       — Прокурор Ким, — сказал он. — Вы… вы тоже спите сегодня. Хоть пару часов. А то мы с вами уснём посреди работы.       — Я подумаю.       — Не думайте. Спите.       И ушёл, не дожидаясь ответа, шаркающей походкой, с ссутуленными плечами, будто нёс на себе тяжесть всего мира.       Тэхён не завёл мотор сразу. Посидел ещё минуту, глядя на закрытую дверь. Потом потёр лицо ладонями. Он не знал, когда спал в последний раз. И не был уверен, что сегодня сможет.       Но он постарается. Завтра нужно будет встать и продолжать работать. И он не мог возложить всю ответственность на Чонгука, если вдруг организм решит «отдохнуть» от изнеможения. Здесь стажёр был прав на все сто.       Он завёл машину, развернулся и уехал в ночь, оставляя за спиной тёмные окна дома, где кто-то уже, наверное, провалился в сон без сновидений.       Город спал тяжело, как безнадёжно больной с высокой температурой. В полутьме, в духоте, только мокрый асфальт отражал грязные сполохи затухающих фонарей.

***

      На следующий день столовая участка встретила Тэхёна запахом подгоревшего масла и дешёвых рыбных котлет. Он старался сюда не ходить — предпочитал кофе из автомата и бутерброды, принесённые из дома, но сегодня не успел. И не спал, и не успел.       Он взял пластиковый поднос с трещиной на углу и двинулся вдоль раздачи. Мутный суп с лапшой, рис серого цвета, кусок хлеба, завернутый в салфетку. Взял всё, не глядя.       Свободный стол нашёлся у окна. Тэхён сел, развернул салфетку, но есть не начал — смотрел, как за стеклом дворники сгребают воду в лужи. А потом из луж — на газон. Странная у них работа.       Поднос с грохотом опустился напротив него.       Чонгук стоял, не спрашивая разрешения, уже с приборами в руке. Тэхён поднял глаза. Парень выглядел лучше, чем вчера — выспавшимся, с чистыми волосами. На форме — следы от утюга.       — Здесь занято? — спросил Чонгук, хотя свободных мест хватало.       — Теперь да. Хотя не вижу смысла обедать сегодня. Суп на вид несъедобный.       Сделав вид, что не заметил сарказма, Чонгук сел. Отхлебнул суп и тут же поморщился.       — Я предупреждал, — сказал Тэхён, пожав плечами.       — Я подумал, вы преувеличиваете.       Тэхён попробовал сам. Суп и правда оказался безвкусным — пресная горячая вода с привкусом дешёвой приправы и немного переваренной лапши. Он отодвинул тарелку.       — Я не преувеличиваю.       Чонгук коротко усмехнулся, одними уголками губ. Съел ещё ложку, потом отодвинул и свою.       — Завтра принесу нормальной еды, — подытожил он. — Жена нашего дежурного торгует на рынке. Можно заказать.       — Я заплачу.       — Не надо. Всё равно беру для себя со скидкой.       Тэхён не стал спорить. Посмотрел через зал — несколько голов тут же отвернулись. Капитан Ким сидел в углу с двумя сержантами, ел молча, но взгляд исподлобья был направлен на их стол. На Чонгука. На Тэхёна. На то, как они сидят напротив друг друга, как будто не начальник и подчинённый, а... странная пара.       Чонгук, кажется, тоже это заметил. Он наклонился вперёд, делая голос тише:       — Сегодня попробуем запросить реестр официально. Я написал проект запроса. Полковник Ли должен подписать.       — Должен, — согласился Тэхён. — Но не подпишет.       — Почему вы так уверены?       — Потому что невыгодно. Реестр вещественных доказательств — это готовая улика. Если мы его получим, они потеряют контроль. Там же буквально чистосердечное признание.       — Тогда зачем запрашивать?       — Чтобы они знали: мы не отступим. Иногда давление — это оружие.       Чонгук кивнул. Отодвинул стул с коротким неприятным на слух скрежетом, взял поднос и развернулся к выходу.       — Сделаю, — сказал он. — А вы поешьте… эм. Хотя бы хлеб.       Тэхён проводил его взглядом. Потом взял кусок хлеба, отломил половину, положил в рот. Жевал медленно, чувствуя, как сухой мякиш царапает нёбо. Да, еда с рынка была бы кстати.       Через два стола от них капитан Ким что-то сказал сержантам. Те засмеялись. Недобро.       Тэхён допил чай, который, кажется отдавал какой-то острой приправой, хотя и был листовым заварным. Да, и термос с собой не помешал бы. Взяв поднос, он поднялся и, убрав после себя, вышел из столовой провожаемый несколькими взглядами.       День только начинался.

***

      Сложно было разобрать все несостыковки в документах, к тому же, у Тэхёна разболелась голова. Та самая старая травма давала о себе знать тупой, ноющей болью, которая расползалась от затылка к вискам, стоило только сосредоточиться на бумагах. Он выпил две таблетки, запил холодным кофе из термоса, который Чонгук принёс ещё затемно, и понял, что сегодня ему лучше не садиться за руль.       У Чонгука весь день были какие-то поручения, поэтому он появился в дверях уже ближе к вечеру. Выглядел неплохо: отутюженная форма, волосы зачёсаны назад… но вот под глазом — свежий синяк, который он не пытался скрыть.       — Что с лицом? — спросил Тэхён, даже не поздоровавшись.       — Выезжали на адрес по семейному насилию. Было недостаточно оснований для задержания... Стало достаточно, — с усмешкой пояснил Чонгук и сразу перешёл к делу. — У нас есть план на сегодня?       — Есть. Вы будете следить за капитаном Кимом после работы. А я — продолжать изучать дела из ваших фотографий.       — Следить? Один? — Чонгук приподнял бровь. — А вы?       — А я поеду с вами. Но вы за рулём.       Чонгук уставился на него так, будто Тэхён предложил прыгнуть с крыши.       — Вы шутите?       — У меня голова раскалывается. Я не хочу убить нас обоих. — Тэхён протянул ключи от «Тойоты». — Вы умеете водить?       — Умею. Но... вы доверяете мне свою машину?       — Не доверяю. Но выбора нет.       Чонгук взял ключи, сжал их в кулаке. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на удивление, смешанное с осторожным удовлетворением.       — Ладно, — сказал он. — Тогда поехали.       Они вышли из участка за полчаса до окончания смены Кима. Тэхён сел на пассажирское сиденье и откинулся назад, прикрывая глаза. Чонгук устроился за рулём, поправил зеркала, пристегнулся — движения уверенные, без суеты.       «Тойота» завелась ровно, как всегда. Чонгук вырулил со стоянки и поехал не по главной дороге, а нырнул в переулки.       — Куда вы? — спросил Тэхён, не открывая глаз.       — Срежем. — Голос Чонгука звучал спокойно, даже чуть расслабленно. — Я здесь жил пятнадцать лет. Каждый двор знаю.       Тэхён открыл один глаз. За окном мелькали обшарпанные фасады, гаражи, кусты акации. Дорога была разбитая, но Чонгук вёл аккуратно — объезжал ямы, не дёргал руль.       — Неплохо водите, — сказал Тэхён через минуту.       — А вы неплохо доверяете. — Чонгук чуть улыбнулся краем губ.       — Не доверяю. Просто мигрень.       Чонгук не ответил, но улыбка стала чуть шире. Они выехали на набережную, где ветер гнал мелкую рябь по тёмной воде. Тэхён снова закрыл глаза, слушая, как шуршат шины по мокрому асфальту.       В машине было тепло. От Чонгука пахло дешёвым мылом и свежестью, как после дождя. Тэхён поймал себя на том, что не хочет открывать глаза. Не сейчас. Ещё минуту.       — Приехали, — тихо сказал Чонгук.       Он заглушил мотор, и тишина стала полной — только чайки кричали где-то над водой. Тэхён открыл глаза, посмотрел в окно. Они стояли в отдалении, откуда открывался вид сразу на главный вход и заднюю дверь бара, куда Ким захаживал после работы.       — Вы выбрали хорошую точку, — сказал Тэхён, садясь прямо. Голова больше не болела — или он просто перестал замечать боль.       — Я же говорил: я знаю эти места. — Чонгук отстегнул ремень, повернулся к Тэхёну. — Теперь ждём?       — Ждём.

***

      Ждать пришлось недолго.       Ким на удивление не пришёл пешком, а приехал на своей машине и припарковался на парковке у бара. Внутрь он даже не стал заходить, встал у стены и закурил. Он явно кого-то ждал.       Через пять минут подъехал серебристый минивэн. Из него вышел мужчина в кепке и куртке-бомбере — лицо было никак не разглядеть. Тэхён напрягся.       — Кто это? — шёпотом спросил Чонгук.       — Не могу понять. — Тэхён достал телефон, включил камеру. — Снимайте.       Чонгук снимал, почти не дыша. Ким и мужчина обменялись несколькими фразами, потом Ким достал плотный, жёлтый конверт и передал его. Мужчина сунул конверт во внутренний карман куртки, хлопнул Кима по плечу и ушёл.       Ким докурил, бросил окурок в лужу и вернулся в машину.       — Едем за ним? — спросил Чонгук.       — Нет. — Тэхён убрал телефон. — У нас есть лицо неизвестного на фоне встречи с Кимом. Пока достаточно. Возвращаемся в участок, будем разбираться, кто это.       — Он видел нас?       — Не думаю. Иначе не стал бы брать конверт.       — Ладно. Тогда в участок.