Звёздная летопись

      Измотанный приключениями и дорогой, Рин открыл глаза, когда золотистый луч утреннего солнца пробился сквозь щель в ставнях. Тело казалось налитым свинцом, а магические каналы внутри пульсировали тупой, фантомной болью. Но это была чистая боль — без привкуса гнили. Первое, что он увидел, были руки Кирана — те самые огромные, мозолистые ладони, что еще вчера сжимали тяжелый меч и крушили тени. Сейчас они осторожно держали небольшой брусок светлой сосны и короткий охотничий нож. Киран, сосредоточенно хмурясь, состругивал тонкую стружку, придавая дереву очертания припавшего к земле зверя. Нескладная, грубо вырезанная фигурка волка уже лежала на одеяле рядом со спящим ребенком. Заметив взгляд мужа, воин неловко прикрыл ладонью нож, словно стесняясь своего занятия, но игрушку убирать не стал.       Рин узнал запах. Пахло свежей сосной, сушеной лавандой и озерной прохладой. Дом.       — Воды... — его голос был едва слышным хрипом.       Киран тут же отложил своё занятие. Он выглядел измотанным: щетина на лице стала гуще, под глазами залегли тени, но его взгляд светился такой радостью, которую Рин видел лишь в день их свадьбы. Киран осторожно приподнял голову мужа, поднося к его губам кружку.       — Тише, лис мой. Не торопись, — прошептал воин. — Ты спал три дня. Я уже начал бояться, что ты решил остаться в тех черных чертогах навсегда.       Рин сделал глоток и благодарно прикрыл глаза, чувствуя, как тепло Кирана возвращает его к жизни.       — Деревня... люди?..       — В Ольховке тихо, — ответил Киран, накрывая ладонь Рина своей и прижимая её к лицу. — Кузнец поправится, хотя и не помнит ничего. Они напуганы, Рин. Теперь они обходят твое Изумрудное озеро стороной, считая его священным местом. Но нам это только на руку. Марен сказал, что люди начали высаживать молодые саженцы на месте вырубок. Кажется, страх наконец-то научил их уважению.       Рин почувствовал слабое шевеление у своих ног. Он приподнялся на локтях и увидел мальчика. Ребенок спал на коврике, его раны затянулись, оставив лишь бледные розовые следы.       — Ему снились кошмары, пока ты спал, — негромко, чтобы не разбудить мальчика, произнес Киран, и в его низком голосе Рин услышал непривычную, почти болезненную нежность. — Он искал руку защиты даже во сне, цеплялся за простыни... Я подумал, если он останется с нами, ему нужно что-то, что будет напоминать о доме и безопасности. Как тот старый волк-отец когда-то охранял тебя в лесу. Пусть этот малый знает — здесь его больше никто не обидит.       Сонный мальчик медленно приоткрыл глаза, услышав голоса мужчин. Он больше не бредил. В его взгляде, обращенном на Рина, не было Пустоты — только робкое, детское любопытство и бесконечная благодарность.       Мальчик медленно протянул руку и коснулся ладони полуэльфа. В этом прикосновении Рин ощутил не холод Бездны, а живое тепло. Киран увидел взгляд Рина, направленный на мальчика. Он, за полгода хорошо изучивший своего мужа, быстро понял, о чем тот думает.       — Он один, Рин. И он не хочет уходить. Когда я пытался отнести его к старосте, он вцепился в мой плащ так, будто я — его единственный якорь в этом мире.       Рин посмотрел на Кирана, затем на ребенка, который теперь робко улыбался ему. В сердце полуэльфа что-то окончательно встало на свои места. Дорога странника-изгоя, начатая много лет назад, привела его именно сюда.       — Значит, мы больше не вдвоем, — тихо улыбнулся Рин, притягивая мальчика к себе и чувствуя, как Киран обнимает их обоих, создавая нерушимый щит из своих рук. — Теперь мы — семья.