Репетитор

      Дверь в комнату Нинель распахнулась с тем бесцеремонным грохотом, который был присущ только Иннокентию, когда тот пребывал в восторге от собственной предприимчивости.       — Нинель, ликуй! — провозгласил он, замирая на пороге с видом триумфатора. — Считай, что твой аттестат спасен. Я поднял все свои связи и — невероятная удача! — нашел тебе репетитора. Из своих, проверенных людей.       Нинель, только что погрузившаяся в сладкую полудрему первого дня каникул, медленно приподнялась на локтях. Книга, которую она лениво перелистывала, соскользнула на пол, в самую гущу живописного беспорядка из кофт, фантиков и старых конспектов.       — Что? — переспросила она, моргая от яркого света. — Кеша, мы же договаривались… когда-нибудь потом. В августе.       — Август — для слабаков, — отрезал брат, проходя вглубь комнаты и с опаской обходя кучу одежды. — Куй железо, пока горячо! Завтра в десять утра он будет здесь.       Нинель замерла. Шок ледяной волной прошел по телу, вытесняя остатки сна.       — Завтра? Ты шутишь? Сегодня только первый день лета! Я… я даже не успела забыть, как выглядит школа!       — А чтобы не забыла окончательно, я договорился именно о математике, — Кеша лучезарно улыбнулся, не замечая, как лицо сестры бледнеет. — Вы пройдете весь курс заново, залатаете эти твои дыры в логике. Парень — гений, настоящий зверь в тригонометрии.       Нинель оглядела свою комнату. То, что еще минуту назад казалось уютным гнездом свободы, внезапно превратилось в авгиевы конюшни. Повсюду валялись вещи, на столе застыла недельная инсталляция из чашек, а на подоконнике пылились учебники, которые она поклялась не трогать три месяца.       — Завтра… — прошептала она, с ужасом осознавая, что вместо прогулки с подругами ей придется провести вечер с пылесосом и тряпкой, а утро — за синусами. — Иннокентий, я тебя ненавижу.       — Потом спасибо скажешь, — бросил он уже из коридора. — И приберись тут, а то он подумает, что попал в эпицентр гуманитарной катастрофы!              

***

             Утро началось для Нинель не с пения птиц, а с оглушительного визга пылесоса и грохота переставляемых коробок. К десяти часам она, взлохмаченная и злая, сидела на краю заправленной кровати, чувствуя себя узником перед казнью. В воздухе еще витала пыль, а в углу, стыдливо прикрытая пледом, возвышалась гора вещей, которые не успели найти своего места.       Ровно в 10:00 в дверь позвонили. Иннокентий, сияя от пунктуальности своего протеже, впустил гостя.       — Нинель, знакомься, это Арсений! — Кеша буквально впихнул репетитора в комнату. — Прошу любить и жаловать. Математический мозг поколения!       Арсений переступил порог так осторожно, будто проверял пол на износостойкость. Он замер посреди комнаты, не выпуская из рук свой раздутый портфель. Очки в роговой оправе бликнули, когда он начал медленно сканировать помещение. Его взгляд задержался на подоконнике, где всё еще сиротливо стояла недомытая кружка, и Нинель захотелось провалиться сквозь землю.       — Добрый день, — произнес Арсений голосом, лишенным всяких интонаций, кроме дидактических. — Нинель, если я не ошибаюсь?       Девушка лишь слабо кивнула, завороженно глядя на его идеально застегнутый воротничок.       Репетитор, по задумке Кеши, должен был стать «глотком свежего воздуха» в образовании Нинель, но на деле он выглядел как оживший кошмар школьника-гуманитария.       Арсений обладал той специфической внешностью, которая сразу выдавала человека, способного извлекать квадратные корни в уме ради развлечения. Это был долговязый юноша с неестественно прямой спиной, словно в позвоночник ему вставили титановую линейку. На его переносице прочно обосновались очки в тяжелой роговой оправе, которые он то и дело поправлял резким, выверенным движением среднего пальца.       Одежда репетитора не знала слова каникулы: идеально отглаженная сорочка цвета уставшего облака была застегнута на все пуговицы, включая самую верхнюю, плотно сдавливающую кадык. В руках он сжимал потрепанный кожаный портфель, из которого угрожающе торчали угольник и толстый задачник Сканави.       Его взгляд — холодный, сканирующий и лишенный всякой эмоциональной примеси — внушал Нинель тихий ужас. Казалось, Арсений смотрел не на неё, а сквозь неё, высчитывая примерный объем её лени в кубических метрах. Говорил он монотонно, чеканя каждое слово, как метроном, и в его присутствии даже воздух в комнате, казалось, начинал пахнуть мелом и старой бумагой.       — Иннокентий охарактеризовал вашу ситуацию, как запущенную, — продолжил он, методично извлекая из портфеля тяжелый задачник и кладя его на стол с таким звуком, будто это была плита надгробного памятника. — Но в математике нет безнадежных случаев, есть только дефицит дисциплины.       Он обернулся к Кеше и сухо добавил:       — Иннокентий, ты можешь идти. Нам требуется полная изоляция от внешних раздражителей для погружения в логические структуры.       Кеша, подмигнув сестре, скрылся за дверью. Арсений уверенно сел за стол, разгладил ладонью чистый лист бумаги и посмотрел на девушку.       — Итак, Нинель. Начнем с простого. Объясните мне своими словами геометрический смысл производной. И, пожалуйста, не нужно так тяжело вздыхать — это расходует кислород, необходимый мозгу.       Нинель поняла, что лето официально закончилось, не успев начаться, спасибо брату.       Она, не поддаваясь позывам сбежать отсюда и не вернуться села за стол.       — Геометрический смысл?.. Но мы же за алгебру топим, не за геометрию, разве нет?       Нинель криво улыбнулась, пытаясь разблокировать все свои познания в данной сфере.       — Мне математика не близка. Я больше люблю литературу и историю. Может обсудим мировой бестселлер? Например, «Унесённые ветром»?       Арсений даже не моргнул. Он лишь поправил очки, и в их стеклах на мгновение отразился корешок тяжелого задачника, словно приговор.       — «Унесённые ветром»? — бесстрастно повторил он, будто пробовал на вкус незнакомый химический элемент. — Скарлетт О’Хара была склонна к импульсивным поступкам, потому что не умела просчитывать последствия. Это типичная ошибка человека с хаотичным мышлением. Если бы она владела методами математического прогнозирования, сюжет сократился бы до брошюры в десять страниц.       Он наклонился вперед, и Нинель почувствовала, как от него повеяло холодом лекционной аудитории.       — Что касается вашего деления на алгебру и геометрию — это иллюзия, — отрезал он. — Математика монолитна. Геометрический смысл производной — это тангенс угла наклона касательной к графику функции. Это база, Нинель. Без неё вы — как Скарлетт в горящей Атланте: много шума, но никакого плана эвакуации.       Девушка почувствовала, как её кривая улыбка окончательно сползает вниз. Попытка перевести разговор на литературу разбилась о гранитный логический аппарат Арсения.       — Итак, — он открыл тетрадь и вывел на ней идеально ровную цифру «1». — Забудьте про Ретта Батлера. Сейчас ваш единственный герой — тангенс. Давайте представим, что график функции — это линия вашей жизни, а мы ищем мгновенную скорость вашего падения в бездну незнания…       Репетитор замолчал, ожидая реакции. Нинель поняла: этот человек не знает, что такое шутка, и, кажется, искренне верит, что литература — это просто плохо структурированные данные.       — Откуда ты только такой выпал? Из-под чьего хвоста?       Арсений на секунду замер, его рука с ручкой зависла над бумагой. Оскорбление, прозвучавшее в конце, он будто пропустил мимо ушей, отфильтровав, как шумовое загрязнение, но первая часть фразы заставила его внимательно всмотреться в лицо девушки.       — Если рассматривать производную как мгновенную скорость изменения, — вдруг произнесла Нинель, глядя в окно на пролетающую птицу, — то получается, что это просто застывший миг в движении. Как фотография бегущего человека, по которой можно понять, насколько быстро он несся в конкретную секунду. Математика — это просто попытка поймать время за хвост и превратить его в статику, чтобы удобнее было мерить.       В комнате повисла тишина. Арсений медленно опустил ручку. В его глазах, за толстыми линзами, впервые промелькнуло нечто похожее на человеческий интерес — так энтомолог смотрит на гусеницу, которая внезапно начала цитировать Канта.       — Динамика, выраженная через статику… — медленно повторил он. — Довольно точная метафора для гуманитария. У вас есть зачатки абстрактного мышления, Нинель. Это… неожиданно.       — Ты появился не из-под хвоста, а из корней математики.       Стоило ему снова услышать про «хвост», как его лицо превратилось в непроницаемую маску.       — Что касается моего происхождения, — холодно ответил он, — то я «выпал», как вы выразились, из лицейской системы образования с золотой медалью и из семьи двух докторов физико-математических наук. Хвосты в нашей семье бывают только у функций, и они всегда стремятся к нулю или бесконечности.       Он снова пододвинул к ней задачник.       — Раз уж вы осознали «застывший миг», давайте зафиксируем его в виде уравнения. Найдите мне скорость изменения вот этой параболы в точке три. И постарайтесь, чтобы ваш лексикон тоже стремился к чему-то более культурному, чем физиология животных.       Нинель поняла: она совершила роковую ошибку. Продемонстрировав интеллект, она окончательно лишила себя шанса на то, что репетитор признает её безнадежной и уйдет сам.       Она посмотрела в зеркало и увидела милую девушку с рыжими волосами, одетую в зелёное платье. Для кого она так нарядилась? Оказалось, что её репетитор — настоящий зануда.       — Можно мне сразу в Освенцим? — шептала она, склонившись над задачником. — Там и то было бы легче выжить, чем выучить всё это. Ты зануда, Ася!       Арсений вздрогнул. Имя «Ася», брошенное в лицо с такой непосредственной дерзостью, подействовало на него сильнее, чем любая математическая ошибка. Он недовольно перевел взгляд с учебника на Нинель. В его глазах она выглядела как яркое, мятежное пятно — огненно-рыжие волосы на фоне зеленого платья казались вызовом его стерильному миру формул.       — Во-первых, — начал он, и в его голосе впервые прорезалась едва заметная трещина, — проводить исторические параллели с лагерями смерти из-за производной — это когнитивное искажение и логический перекос. Во-вторых…       Он запнулся, глядя на её отражение. Зеленое платье явно не предназначалось для решения уравнений, и Арсений, при всей своей застегнутости на все пуговицы, это почувствовал.       — …Во-вторых, меня зовут Арсений. Использование уменьшительно-ласкательных форм женского рода в отношении меня не ускорит процесс освоения материала. Это иррационально.       Он поправил очки, но на этот раз жест вышел не таким уверенным.       — Вы нарядились, чтобы произвести впечатление на репетитора? — вдруг прямо спросил он, и в его глазах мелькнуло подозрение. — Если это попытка отвлечь меня от программы с помощью эстетического воздействия, то спешу разочаровать: симметрия вашего лица интересует меня гораздо меньше, чем симметрия графиков.       Нинель фыркнула, чувствуя, как в ней закипает желание довести этого «робота» до белого каления.       — Да кому ты сдался, Ася! — выпалила она, демонстративно захлопывая справочник. — Я наряжалась для свободы, которой ты меня лишил. И если ты сейчас же не сделаешь перерыв на чай, я начну цитировать тебе Есенина, пока у тебя уши не завянут. А там, поверь, логики еще меньше, чем в моих ответах!       Ася открыл было рот, чтобы прочитать лекцию о вреде избыточного чаепития для концентрации внимания, но в этот момент дверь распахнулась от мощного пинка.       — А вот и дозаправка для гениев! — провозгласил Кеша, вваливаясь в комнату с подносом, на котором сиротливо подпрыгивали три чашки и гора овсяного печенья.       Он замер, переводя взгляд с раскрасневшейся, искрящей гневом Нинель на непривычно задетого Арсения.       — Ого, какая у вас тут… напряженная синусоида чувств, — хохотнул брат, бесцеремонно втискивая поднос прямо поверх раскрытого задачника Сканави. — Нинель, я смотрю, ты уже оценила масштаб личности Сеньки? Он ведь у нас не просто математик, он — живой калькулятор!       — Твой калькулятор только что сравнил меня с когнитивным искажением, Кеша! — взорвалась Нинель, вскакивая со стула. Зеленый подол платья взметнулся, и Арсений синхронно с этим движением отодвинулся вместе со стулом на добрых полметра. — Уведи его, пока я не проверила на нем закон всемирного тяготения с помощью этой сахарницы!       — Тише, тише, рыжая фурия, — Кеша сунул ей в руку печенье. — Сенька, ты не обращай внимания, у неё первый день каникулярной адаптации.       Арсений медленно поднялся, поправляя воротничок, который, казалось, стал ему еще теснее.       — Иннокентий, твоя сестра утверждает, что поэзия Есенина способна нанести мне ментальную травму, — произнес он, сохраняя ледяной тон, хотя кончики его ушей предательски порозовели. — И она называет меня «Асей». Это… не входит в протокол обучения.       Кеша поперхнулся чаем и согнулся в три погибели от хохота.       — «Ася»? Серьезно? Арс, старик, а тебе идет! Слушай, Нинель, а это идея. Если он заставит тебя решать логарифмы, читай ему «Черного человека». Говорят, от этого у математиков случается системный сбой.       Нинель победоносно скрестила руки на груди, глядя на несчастного репетитора. Арсений же выглядел так, будто высчитывал вероятность своего выживания в этой семье до конца чаепития.