Репетитор

      Нинель, вызывающе глядя Арсению в глаза, с выражением зачитала самые хлесткие, пропитанные кабацким перегаром и грязью строки Есенина. Комната словно наполнилась духом хулиганства, а Кеша, прислонившись к косяку, одобрительно присвистнул.       Арсений не шелохнулся. Лишь желваки на его лице заиграли быстрее, а пальцы, сжимавшие ручку, побелели. Когда последнее слово стихотворения повисло в воздухе, он молча придвинул к ней листок, исписанный мелким, бисерным почерком.       — Эмоциональная разрядка завершена, — сухо констатировал он. — А теперь — тест. Пятнадцать задач. Время пошло.       Нинель, все еще подогреваемая собственным дерзким выступлением, схватила ручку. К удивлению Кеши и явного изумления самого Арсения, она не стала грызть колпачок. Она решала яростно, будто каждая цифра была личным врагом, которого нужно было уничтожить так же эффектно, как Есенин уничтожал приличия.       Спустя двадцать минут Арсений взял листок. Его взгляд метался по строчкам, очки то и дело сползали на кончик носа.       — Восемь из пятнадцати… — пробормотал он, и в его голосе впервые прозвучало нечто, подозрительно похожее на растерянность. — Девять. Девять верных ответов, Нинель.       — Больше половины, Ася, — победоносно заявила она, откидываясь на спинку стула. — Значит, твоя теория о дефиците дисциплины дала сбой. У меня просто… свой метод концентрации.       Арсений медленно поднял на неё взгляд. Его мир, где Есенин и математика находились в разных галактиках, дал серьезную трещину.       — У вас девять верных ответов, полученных через… хаос, — произнес он, поправляя воротничок. — Но семь из них решены крайне нерациональным способом. Это как дойти до цели, идя на руках. Тем не менее, это результат.       Кеша довольно хлопнул в ладоши:       — Ну что, Арс, кажется, рыжая тебя сделала? Может, теперь всё-таки чаю, пока она не перешла на Маяковского?       Арсений предпочёл чай Маяковскому.              Нинель вальяжно откинулась на стуле, с наслаждением отхлебывая чай из большой кружки. Вид у нее был максимально торжествующий — она только что разгромила половину теста и оглушила «робота» поэзией.       — Я смотрю, ты у нас человек широкого профиля, Ася, — протянула она, наблюдая, как Арсений осторожно, словно боясь отравиться, держит свою чашку. — Ты разбираешься и в литературе, и в истории, но предпочитаешь математику. Это что, какой-то вид мазохизма? Или ты просто боишься вещей, которые нельзя загнать в формулу?       Арсений поставил чашку на стол с тихим, сухим стуком. Он посмотрел на Нинель сквозь свои толстые линзы, и на мгновение ей показалось, что в глубине его взгляда промелькнула тень иронии.       — Предпочитать математику — не значит игнорировать остальное, Нинель, — ответил он своим неизменным метрономом. — Просто в истории слишком много субъективности, а в литературе — избыточного шума. Математика же честна. И раз уж ты упомянула мой профиль, давай перейдем к условиям нашего дальнейшего сосуществования.       Он выпрямился, и его воротничок снова стал идеально ровным.       — Моё условие таково: я готов терпеть твои поэтические диверсии и даже это сомнительное «Ася», — репетитор едва заметно поморщился. — Но! Только в качестве бонуса за идеально решенные задачи. За каждую ошибку в следующем блоке ты будешь не просто решать пример заново, а выводить его доказательство вслух, стоя. И никакой Маяковский не спасет тебя от тригонометрического круга, пока ты не поймешь его логику так же хорошо, как ритм стиха.       Он сделал паузу, и его голос стал чуть тише:       — Если же ты решишь всё без единой ошибки… я позволю тебе прочитать «Облако в штанах» до конца. И, возможно, даже прокомментирую это с точки зрения структуры. По рукам?       Нинель прищурилась.       Она, прикрывшись кружкой, ловко щелкнула камерой смартфона. На экране отобразился Арсений: он как раз методично размешивал сахар, совершая ровно три оборота ложкой по часовой стрелке.       «И вот это вот нечто пытается учить меня математике».       «Милашка!» — ответила подруга.       «Милашка, но жуткий зануда и ему не нравится литература с историей».       — Как вы только с Кешей познакомились? — спросила она, не отрываясь от переписки с подругой и ехидно улыбаясь в экран. — Надеюсь, не в подворотне столкнулись? Ты как-то не вяжешься с образом его типичных дружков, которые только и знают, что обсуждать карбюраторы и футбол.       Арсений замер, оставив ложку в покое.       — В подворотне? — в его глазах промелькнуло нечто, похожее на искру воспоминания. — Твой брат имеет привычку встревать в ситуации, где нарушаются законы физики и здравого смысла. Мы познакомились в университетской библиотеке. Он пытался доказать библиотекарю, что штраф за просроченную книгу растет по экспоненте, и поэтому платить его бессмысленно, так как сумма скоро превысит бюджет страны.       Арсений едва заметно, почти призрачно усмехнулся.       — Я не выдержал такой вопиющей математической безграмотности и поправил его расчеты. Оказалось, что он просто хотел познакомиться с девушкой из отдела абонемента. С тех пор он считает, что я его «талисман логики».       Нинель фыркнула, представив эту картину. Подруга в это время прислала новое сообщение: «Слушай, а у твоего зануды взгляд такой… глубокий. Может, он просто нераскрытый романтик?»       — Талисман, значит? — Нинель отложила телефон и подперла подбородок рукой, глядя на репетитора с новым интересом. — А Кеша не предупреждал тебя, что «талисманы» в этом доме обычно долго не живут? Особенно если они пытаются запретить Маяковского.       — Он предупреждал, что у тебя характер с высоким коэффициентом сопротивления, — парировал Арсений, снова пододвигая к ней учебник. — Перерыв закончен, Нинель. Математика не ждет, пока ты обсудишь меня в мессенджерах. К слову, свет от твоего экрана слишком ярко отразился в моих очках — на фото я, скорее всего, получился с пересвеченным лицом.       Нинель замерла с открытым ртом. Этот зануда видел всё!       — Мне по параболе на свет и до коэффициента на твои подглядывания. Давай уже приступим к заключительной части нашего занятия! А то мне уже не терпится процитировать Маяковского, Есенина и Лермонтова.       — По параболе, значит? — зануда едва заметно приподнял бровь, оценив использование математических терминов в качестве ругательств. — Что ж, такая траектория мне понятна.       Он с поистине хирургической точностью открыл сборник задач на странице с тригонометрией и постучал длинным пальцем по разделу «Преобразование сумм в произведения».       — Если тебе так не терпится обрушить на меня классиков, то вот цена твоего триумфа: три уравнения. Без помарок, без «литературных пауз» и без апелляций к Кеше. Если решаешь — я слушаю твоего Маяковского. Если ошибаешься хотя бы в знаке — мы остаемся здесь еще на сорок минут и разбираем вывод формулы косинуса двойного угла. Стоя.       Нинель решительно придвинула к себе тетрадь, на ходу поправляя выбившуюся рыжую прядь. Азарт горел в её глазах ярче, чем желание сбежать.       — Идет, Ася. Готовь свои уши к «Облаку в штанах», потому что эти синусы я сейчас раскушу, как орехи.       В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только яростным скрипом пера Нинель и мерным тиканьем часов. Арсений замер, наблюдая, как она — вопреки своему имиджу ветреной прогульщицы — методично выстраивает логическую цепочку. Он видел, как она хмурится, как закусывает губу, и как её рука замирает на секунду, прежде чем вывести окончательный ответ.       Спустя десять минут она с грохотом бросила ручку на стол.       — Проверяй!       Арсений неторопливо взял тетрадь. Его глаза быстро сканировали строчки. Он задержался на втором уравнении, где Нинель применила весьма нестандартный, почти интуитивный переход. Он дважды перепроверил расчеты, поправил очки и, наконец, тихо выдохнул.       — Верно. Всё верно. Даже там, где ты едва не ушла в отрицательную область… ты вырулила.       Он отложил тетрадь и, сцепив пальцы в замок, посмотрел на Нинель с каким-то новым, почти смиренным выражением лица.       — Похоже, математика всё-таки проиграла этот раунд поэзии. Я слушаю. Начинай… но, пожалуйста, не ори слишком громко, Кеша на кухне может подумать, что здесь началось восстание.       Нинель встала, расправила свое зеленое платье, словно выходя на сцену «Современника», и набрала в легкие побольше воздуха. Она начала читать. Это не было просто декламацией — это был акт возмездия. Она выплескивала на Арсения «Облако в штанах», чеканя каждое слово в ритме его же любимого метронома, но наполняя его такой яростной, живой энергией, от которой воздух в тесной комнате, казалось, начал вибрировать.       «Вашу мысль, мечтающую на размягченном мозгу…»       Арсений сначала сидел неподвижно, сложив руки на коленях, как прилежный ученик. Но чем дольше она читала, тем сильнее менялась его поза. Он подался вперед, локти уперлись в стол, а взгляд впился в Нинель. В какой-то момент он снял очки и начал медленно протирать их краем своей идеально чистой рубашки — жест, который у него явно заменял крайнюю степень замешательства. Без очков его лицо выглядело беззащитным и пугающе молодым.       Когда Нинель закончила на высокой ноте и в комнате повисла звенящая тишина, Арсений не вскочил и не начал возмущаться «нелогичностью» образов. Он молчал добрую минуту.       — Знаешь… — начал он тихо, и в его голосе не было привычного металла. — Маяковский в этом тексте использует структуру, напоминающую фрактальное самоподобие. Каждая метафора — это микро-взрыв, который повторяет общую архитектуру боли. Это… структурно.       Он снова надел очки, и «робот» мгновенно вернулся на место.       — Но с точки зрения гигиены голосовых связок, — добавил он, поправляя воротничок, — такие децибелы неоправданны. Впрочем, уговор есть уговор. Ты победила. На сегодня занятия окончены.       Он начал методично складывать свои вещи в портфель. Нинель заметила, что его пальцы чуть заметно подрагивают, когда он застегивал кожаный ремешок.       — Завтра в это же время, — бросил он, уже стоя у двери. — И, Нинель… Подбери к завтрашнему дню что-нибудь из Лермонтова. Нужно же мне понимать, под какой аккомпанемент мы будем проходить систему линейных уравнений.       Он вышел, почти столкнувшись в дверях с Кешей, который в недоумении проводил его взглядом.       — Что ты с ним сделала? — прошептал брат, заглядывая в комнату. — Он прошел мимо меня и даже не попрощался. Он выглядел так, будто у него в голове только что извлекли корень из отрицательного числа!       Нинель довольно улыбнулась, глядя на своё отражение в зеркале.       — Я просто доказала ему, Кеша, что в этом мире есть переменные, которые не решаются через дискриминант.