Как-нибудь повторим

Илья просыпается около двенадцати дня. Едва продрав глаза, плетется на кухню за спасительным глотком воды, прямо из-под крана. Умывается там же, какое-то время стоит оперевшись на раковину, низко склонив голову. Пытается вспомнить, что было вчера. Розанов узнает снятую им на время пребывания в Монреале квартиру. Хорошо. Это уже что-то. Его слегка мутит, что не удивительно после такой знатной тусовки в самом пафосном клубе города и объема выпитого алкоголя. Илья никогда не похмеляется и ничего с этим не делает. Само пройдет через пару часов. Смартфон валяется на тумбочке в прихожей. Розанов проверяет входящие, смотрит календарь и расписание. Возвращается в спальню, без особого удивления обнаруживая в своей кровати незнакомого спящего парня. Поднимает с пола чужие джинсы и рубашку, бесцеремонно бросая шмотки их владельцу. Усмехается довольно, глядя на его растерянное лицо. — Тебе пора, — говорит Розанов. Сам он не сподобился надеть даже трусы. Сначала хотелось помыться. Воспоминания о прошедшей ночи смутные, ничем не примечательные. Такие же, как после других подобных ночей — подцепленный в клубе альфа, танцы, игра взглядов, совместимость двух феромонов, такси, кровать, стоны и удовольствие. Пустота. Легкое неприятное чувство, название которому Илья подобрать не может. Он лишь хочет, чтобы незнакомец поскорее убрался. — Вчера ты был поласковее, — хриплым со сна голосом жалуется парень. Он медленно садится, немного трясет головой, словно испытывает ту же непередаваемую гамму ощущений что и Розанов. Принимается неспешно одеваться. Симпатичный. Илье такие нравились. Высокий, немного смазливый альфа, со светлыми волосами и голубыми глазами. Голубыми же? Нет. Кажется, все же зелеными. Как его звали? Кристиан? Кен? Напрочь вылетело из головы. — Это было вчера, — нагло ухмыляется Розанов, замечая, как чужой взгляд скользит по его обнаженному телу. Он знал, как выглядит. Знал, какой эффект это производило на альф. Илья мог заполучить любого из них, едва поманив пальцем. Такие омеги как он были редкостью и для любого альфы это было словно сорвать куш. Розанов давно перестал стесняться того, кем он был. Природа наделила его хорошими данными, красотой, обаянием и силой. Высоким ростом, непослушными, вьющимися волосами и низким голосом. Выносливостью, нисколько не уступающей альфам, способностью переносить нагрузки, адаптироваться. Именно поэтому он выбрал хоккей. Поэтому и еще потому, что хотел доказать отцу, что он тоже чего-то стоит. Что его омега-статус не помешает ему добиться всего, чего он захочет. Стать лучшим в своем деле. Чтобы отец мог гордиться не только старшим сыном, но и Ильей, который был ничем не хуже. Даже лучше, во всех отношениях. Но все работало не так, как нафантазировал себе когда-то Илья. Он всегда это чувствовал — свою недостаточность. Что бы он ни делал, отец никогда не был доволен. В его глазах Илья всегда оставался слабым, ленивым и не таким, как нужно. Вот если бы он родился альфой, как старший брат Алексей, все было бы не так. Сколько Илья не старался быть похожим на отца, а с каждым годом становился все больше похожим на маму. Он сам не присмотрелся бы к этому сходству, если бы его не ткнули в это носом, словно во что-то плохое. Мама была невероятно красивой. Илье передались многие ее черты. Почти все. Но уж точно не характер. — Не зря говорят, — сказал его случайный любовник. — Что красивые цветы, всегда самые ядовитые. — Господи, — рассмеялся Розанов. — Это лучшее, что я слышал в свой адрес, эээ… — Ричард, — прозвучало с еле уловимой обидой. — Ричард, — подхватил Илья. — Мне через два часа нужно быть на тренировке, так что… — Я понял. Не обязательно выдумывать предлог. Мог бы прямо сказать, что тебе не понравилось. Илья пожал плечами. Что ему могло не понравиться. Все как всегда. — Ничего личного, — сказал он. — Классно потрахались. Не понимаю, чего еще ты от меня хочешь. Про тренировку я не вру. — Я думал, может мы сходим куда-нибудь, — Ричард смотрел на него так, словно быстрый перепих по пьяни действительно мог что-то значить. Розанову стало слегка не по себе. Он был не из тех, кто в каждом случайном любовнике видел возможность на что-то большее. — Слушай, — Розанов почесал затылок. Он ненавидел когда приходилось объясняться, особенно со случайными парнями для траха. — Я здесь всего на пару недель, потом уеду. Это бессмысленно. — Мы могли бы общаться, — Ричард стоял напротив, на контрасте с обнаженным Ильей — полностью одетый. Наверное, Розанов должен был чувствовать себя уязвимо и неуверенно, но ощущал лишь поднимающееся внутри колкое раздражение. — Просто, как друзья. Кто знает, вдруг мне посчастливилось переспать с будущей звездой НХЛ. Илья совершенно не помнил, сколько успел вчера рассказать о себе. Стесняться ему было нечего. Бояться тоже. Единственный человек, которого он боялся, сейчас находился очень далеко. И не мог видеть, чем занимается его сын. Это придавало уверенности. — Тебе пора, — сказал Розанов, выдерживая чужой взгляд, что для него было ни сколько не тяжело. Альфы часто думали, что Ильей можно было управлять. Что он из тех омег, кто только и ждет твердой руки. Хватки зубов на загривке, покровительственного тона. И каково же было их разочарование, когда оказывалось, что это не так. Розанову не был нужен вообще никто. Он жил мечтой и грелся тоже ею. Все остальное могло катиться к черту. Когда Ричард наконец свалил, Илья сразу пошел в ванную, почистил зубы, принял прохладный душ, после которого почувствовал себя намного лучше. Оделся, собрал сумку на тренировку, намереваясь позавтракать где-нибудь по дороге. Розанов обожал хоккей. Это было единственным, что по-настоящему приносило ему удовольствие и благодаря чему, он поднимался по утрам с постели. Тренировался как проклятый, добивался невероятных результатов, благодаря чему и получил шанс, который ни в коем случае нельзя было проебать. Он станет лучшим игроком. Лучше того, с кем его так часто любили сравнивать. Как его там звали? Илья опять забыл. Да как бы не звали, Розанов планировал стереть канадского выскочку в порошок. Так же, как поступал с каждым, кто пытался указать ему на его место, как омеги. И как же он ошибся в своих мыслях. Шейн Холландер — а именно так звали этого бесспорно талантливого парня, разрушил абсолютно все представления Ильи об альфах. Он подошел к Розанову, когда тот курил после тренировки. Протянул руку для пожатия, смущенно улыбнулся и выдал: — Привет, меня зовут Шейн Холландер. — Я в курсе, — пожал плечами Илья, решительно не понимая, зачем тот приперся. — Хотел пожелать удачи в предстоящей игре. А он был красавчиком. Темные волосы, насыщенно-карие, чуть раскосые глаза, россыпь веснушек на щеках. Изогнутая линия улыбчивых губ. Очаровательное сочетание, не слишком подходящее альфе. Держался Холландер уверенно, но в то же время, будто немного неловко, что вызвало у Ильи легкий прилив умиления. Еще один альфа, сходу заглядывающий ему в рот. Что же, на этом можно было сыграть. — Видел как я катаюсь? — спросил омега после очередной затяжки. Холландер кивнул. Он продолжал с любопытством разглядывать Илью, засунув руки в карманы короткой куртки. Кончик его носа был чуть красноватым из-за холода. Он выглядел как котенок. Не хватало лишь прижатых к голове ушей. Хотя, возможно, они и были. Под шапкой было не понять и воображение Розанова ярко дорисовало картину. — Понравилось? — дожимал Илья. — Да. «Вот так просто?» Но Холландер явно не был простым. Было в нем что-то еще. Может оно таилось в еле осязаемой волне его альфа-феромона. Беспокойного, растревоженного. И такого приятно свежего, на морозном воздухе. — Не могу дождаться поиграть с тобой, — сказал альфа, улыбнувшись. Явно не видя в своих словах двойной подтекст. А вот Розанов чуть не подавился дымом. Он вовремя сориентировался и взял себя в руки. Этот канадский милашка явно не имел в виду ничего такого. Извращенец тут совсем не он, с этими его наивно блестящими глазами и располагающей улыбкой. Но в глаза почти не смотрит. Интересно, почему. — Зря ты так, — ответил Розанов, сделав последнюю затяжку и бросив сигарету прямо на землю, прижал кроссовком тлеющий фильтр. — Мы размажем вас и после, ты уже не будешь таким милым. — Этого не случится, — в тон ему ответил Холландер. — Посмотрим. Позже, пытаясь понять, когда все пошло по пизде, Илья вспоминал именно этот момент. Где-то здесь оно и вспыхнуло, это смутное чувство. Интерес. Покалывающее кончики пальцев предвкушение. Где-то здесь оно промелькнуло, исчезнув так быстро, что Розанов не успел толком понять, что это было. Та, первая их игра, стала тем еще испытанием. Розанов не ждал ничего особенного от канадской сборной, и, понял, что проебался с этим, когда уже на шестой минуте его впечатали в борт. Он едва не выронил клюшку, вовремя сориентировавшись и оттолкнув соперника. Подоспели ребята из его команды, в завязавшейся потасовке никто не заметил как Холландер увел шайбу и открыл счет. Розанов сравнял его через три минуты. Подмигнул от чего то улыбнувшемуся ему Холландеру. Чуть не проебал пасс. Да что же такое? Они схлестнулись в борьбе за шайбу, нисколько друг другу не уступая. Розанов чувствовал, что наконец-то встретил равного соперника, того, с кем было по-настоящему интересно сражаться. Ни сколько не сдерживая себя, Илья с удовольствием влетел в него на всей скорости, ударяя своим телом о борт. Холландер задушено выдохнул, обдавая злой волной взбудораженного альфа-феромона, от чего Розанов на секунду замер, борясь с инстинктивным порывом прижаться ближе, к разгоряченной, вспотевшей шее Холландера. Оттолкнул его от себя, нервно оскалившись, показывая чуть выступающие клыки. Вместо того, чтобы оскалиться в ответ, Холландер кивнул, отступая. Не пытаясь продолжить борьбу, ушел с линии досягаемости. После, Илья вспоминал его застывшее лицо. Его от чего-то виноватые глаза — зрачок затопивший радужку настолько, что они казались почти черными. Розанов почувствовал, как его хлопнули по плечу. В раздевалке стоял галдеж — команда радовалась победе, активно обсуждая самые зрелищные моменты и где отпраздновать разгром Монреаля. Не то чтобы прямо разгром — почти всю игру они шли на равных. И только в конце, после того столкновения у бортика, Розанов забил пару шайб, на чистой злости. Все болело. Инстинкт самосохранения, во время игры, отключался у Ильи подчистую. Он не боялся травм, не боялся агрессивных феромонов окружающих альф. В конце концов, накануне он хорошенько потрахался, чтобы инстинкты не давали о себе знать. И омега-сущность Розанова вела себя смирно, до тех пор, пока не почуяла феромон Холлардера. Тут-то и перемкнуло. С этого момента в мыслях часто всплывал тот первый их разговор, яростные взгляды на льду. И после, Розанов часто сталкивался с ним взглядом. Может потому, что сам постоянно смотрел? Илья уже знал, к чему все шло. Этот зародившийся интерес, ворочающееся внизу живота сладкое предвкушение. Он не умел себе в таком отказывать. Не собирался даже на секунду задумываться о моральной стороне вопроса. Ни когда принимал душ в своем номере, ни когда выбирал что надеть. Ни когда дождавшись пока стихнут голоса и шаги в коридоре, поднялся на этаж выше и остановился возле нужной двери. Холландер выглядел удивленным, он явно не ждал гостей. — Привет, — поздоровался Илья, когда его пустили в номер. — Что ты здесь делаешь? — непонимающе спросил альфа. Он был полностью одет, но волосы еще влажно блестели после душа. Илья почти расстроился, ему снова хотелось ощутить тот же запах, что и на поле. Чтобы он был таким же сильным, заставляющим животную часть тянуться к его источнику. Он немного чувствовался и сейчас, но так незначительно, так чертовски мало и далеко, что у Розанова не было никаких сил вести разговоры. Ему было плевать, как это будет выглядеть со стороны. Он чувствовал что Холландер застыл на той же грани, что и он. Видел его тяжело вздымающуюся, в такт дыханию, грудную клетку. Видел его голодные, больные глаза. Илья не хотел сам тонуть в этом дерьме, собираясь увлечь Холландера за собой. Шагнув навстречу, Розанов сходу поцеловал его, ощутив, наконец, какой он на вкус. Особенно когда Шейн приоткрыл рот, впуская настойчивый язык омеги, когда он тихо застонал. Илья зарычал, усиливая напор, в два шага довел альфу до стены, не сильно впечатывая его спиной в твердую поверхность, лишь намекая, напоминая им обоим ситуацию на поле. — Ч-черт, — дрожаще выдохнул Холландер, когда Илья оторвался от его губ и приник к шее. Там его запах был настолько сконцентрированным, что у Розанова на миг закружилась голова. Слабостью ударило под колени, он едва смог осознать, что тихо рычит зарываясь носом в сгиб шеи альфы. Как тот, точно так же, ведет носом по шее Ильи, судорожно вдыхает, осыпая чувствительное место поцелуями, лижет, несильно покусывая. — Боже, — Розанов почти сдается, когда Шейн меняет их местами, теперь уже вжимая в стену его. Наваливается всем телом, и от его неловкости не остается и следа. Илья притягивает его за загривок к своему рту, к своим губам. Они снова целуются, голодно и грязно. Сталкиваются языками, лижут друг друга, дурея от вкуса и общего помешательства, усиливающегося от бьющих по всем рецепторам феромонов. Снова прижав Холландера к стене, Илья опускается на колени, расстегивает ремень на его джинсах, тянет их вниз вместе с бельем, обнажая стоящий колом крупный член, с призывно блестящей каплей на головке. Омега бросает короткий взгляд вверх, сталкиваясь с такими же пьяными как у него самого глазами. — Блядь, Розанов, — хнычет Шейн, когда Илья накрывает его член ртом, принимаясь отсасывать, сразу наращивая темп, забирая почти до судорожно сжимающегося горла, до ощущения удушья и закатывающихся глаз. Крупный ствол заполняет собой рот и омега уже предвкушает, как он будет ощущаться внутри, представляет, сжимая свой изнывающий член через ткань свободных спортивных штанов. Зря он надел серые. Спереди отчетливо проступало влажное пятно, сзади ситуация была не лучше. Розанов отчаянно тек и ему это нравилось — чувство нарастающего возбуждения, почти звенящего напряжения в теле. Илья отсасывал, вздрагивая от тех сладких звуков, что издавал Холландер толкаясь в его рот. Он сдался очень быстро. — Подожди, — Шейн отстранил его, сильно сжав плечо. Илья как загипнотизированный смотрел на покачивающийся прямо перед его лицом, подрагивающий и блестящий от слюны член. С головки стекла и потянулась нитка предэякулята, Розанов собрал ее языком, оставляя невесомый поцелуй над уздечкой. Холландер вздрогнул, спешно пережав член у основания. — Ты мог бы кончить так, — сказал Илья поднимаясь. Холландер тяжело дышал запрокинув голову. — Хочу трахнуть тебя, — сказал он, совладав с голосом. Наконец открыл глаза, посмотрев на Розанова — черные зрачки затопившие радужку, почти лишающий воли запах альфа-феромона. Он был таким терпким и в то же время острым, напоминая Илье те сигареты с ментолом, что он курил лет пять назад. Он разделся сам, быстро и без церемоний. Забрался на кровать, нарушая ее идеальный порядок, откинул покрывало, сунул под голову подушку. Избавившись от одежды Холландер медленно подошел, забрался сверху, накрывая своим горячим телом. Илья развел колени, пуская его ближе. Они снова целовались, никак не в силах оторваться друг от друга. Розанов не помнил, чтобы ему хотелось столько лизаться хоть с одним из его партнеров. Поцелуи были лишь дополнением, а не чем-то таким, от чего, вот как сейчас, напрочь срывало крышу. — Прикоснись ко мне, — попросил омега, выгибаясь навстречу горячей ладони, что тут же прошлась по его шее и ниже, сжала грудную мышцу. Шейн оторвался от его губ лишь для того, чтобы втянуть в рот острый сосок. Поиграть с ним языком, слегка пощипывая второй пальцами. Спустился поцелуями к подрагивающему животу, и ниже, к жаждущему ласки члену. Лизнул покрасневшую от прилива крови головку, нежно втянул ее в рот. Илья не мог больше терпеть. Он оттолкнул альфу, переворачиваясь на живот, давая понять, чего хочет. — Не тормози, — приказал Розанов разводя колени шире. Холландер понятливо пристроился сзади, осторожно погладил текущую, сжимающуюся от прикосновения дырку, вынуждая омегу податься назад. — Холландер, — прорычал Илья требовательно. Хрипло выдохнул, почувствовав, как в него плавно проникают два пальца, двигаясь медленно, растягивая. — Тише, — альфа успокаивающе погладил поясницу Розанова. — Я не хочу сделать тебе больно. Он добавил третий палец, что вошел с небольшим сопротивлением, но Холлендер чутко наблюдал за реакцией омеги, за тем, как он сжимается на его пальцах, и как тут же опомнившись, расслабляется, давая протолкнуть глубже. — Не сделаешь, — заверил его Илья. — А вот еще пару таких движений и я кончу. Мне то ничего, а вот тебе придется спускать в ладошку. Холландер тихо хмыкнул за его спиной. Медленно склонился, к самому уху Розанова. — Кончишь ли ты. Зависит. Только. От. Меня, — каждое его слово сопровождалось движением пальцев. Розанову так хотелось послать его к черту и он уже обернулся, чтобы сделать это, но Холландер нашел его простату и с каждым последующим движением давил на нее, от чего из горла омеги вырвался лишь скулеж, переходящий в сдавленное рычание. — Вот так, — поддел его альфа. — Пой лучше такие песенки. Взметнувшаяся злость придала сил, морок чуть рассеялся, что позволило Розанову оттолкнуть Холландера от себя. Заставить лечь на спину, а самому сноровисто оседлать его, усевшись сверху на бедра. — Сейчас посмотрим, — хрипло сказал Розанов, усаживаясь удобнее и примеряясь, пока Холландер растерянно наблюдал за ним вцепившись в его бедра. — Кто из нас запоет. Илья завел руку назад и придержав член альфы, плавно опустился на него до конца. Проглотил рвущийся наружу стон и чуть не кончил от того, как громко и несдержанно застонал Шейн. Задрожал под ним, крепче сжимая его руками. — Илья, — прошептал он. — Это не соревнование. Но Розанову было уже все равно что это. Он позволил себе раствориться в ощущениях, принимаясь двигаться, трахая Холландера собой. Задал быстрый, жесткий темп, едва держа его из-за усиливающихся ощущений. Член Холландера был просто идеальным, да и сам Холландер был ничего, с этими его страдальчески сведенными бровями, закушенной губой и четко проступившими веснушками на покрасневших от напряжения щеках. Илья не давал передышки ни ему ни себе, не менял темп, двигался, гонясь за своим удовольствием, чувствуя, как подступает. Чувствуя, что он вот-вот кончит, даже не прикоснувшись к себе. Усевшись на пятки, Розанов перенес вес назад, упираясь руками в каменно твердые бедра альфы. Принялся двигаться на нем усерднее, до жестких шлепков кожи о кожу. Дышал прерывисто и хрипло. Холландер же стонал за двоих, что только сильнее заводило, подталкивало ближе к краю. — Давай, — прорычал альфа, видя как Илья почти перестал дышать. — Давай Розанов, кончай. Кончай для меня. Тело омеги словно ждало этого приказа, сорвавшись в долгий, мучительный оргазм. Розанов вздрогнул, впервые громко застонав. Шейн не дал ему сняться с члена, удержал так, заставляя переживать болезненно-сладкие спазмы, сжав за талию и совсем легко двигая его, пока из члена Ильи тугими струйками выплескивалась сперма. Пока омега не почувствовал, как задрожал и напрягся под ним Холландер, как влажно и горячо стало в собственной заднице. Едва заметил, как альфа придерживает собственный член, не давая себе забыться и протолкнуть узел. Илья опустился на него всем весом. Лег, уткнувшись вспотевшим лбом в плечо. Они лежали так, какое-то время. Розанов слушал как мощно бьется за грудной клеткой сердце альфы — так же сильно, как его собственное. Как он пытается выровнять сбитое напрочь дыхание. — Мне нужно в душ, — сказал Илья хрипло. Словно это не Холландер, а он стонал не переставая, несколько бесконечно долгих минут. Встал, чуть пошатываясь из-за приятной дрожи в ногах, пошел в ванную комнату. Это был настоящий кайф. Горячая вода после охренительного секса. Даже без вязки, которая казалась чем-то слишком откровенным, чем-то, что не предназначалось для случайных партнеров. Илья хотел оставить что-то, что предназначалось бы лишь одному. Где-то очень, очень глубоко в душе, Розанов был пиздецки сентиментален. От мысли попробовать — каково это, с Холландером, он отмахнулся, как от назойливой мухи. Порезвились и достаточно. Пусть даже такого классного секса у Ильи не было очень давно. Чтобы так вот разом сносило крышу от феромонов, чтобы совпали желания и сила обоюдного вожделения. Шейн был удивительно мягким, как для альфы. Подстраивался, не давил. Не заставлял Розанова чувствовать себя жалким и ничтожным. Не вызывал этих стыдных чувств, что обязательно возникали после любой, даже удачной случки. Необходимость прогибаться и уступать контроль здорово нервировала, а с Холландером этого не требовалось. Он каким-то образом сходу понял как нужно, не воспротивился, а наоборот, позволил все. Как далеко они могли бы зайти в следующий раз? Илья протер запотевшее от горячего пара зеркало. На шее и плечах не было ни единого следа, ни одной метки, что ощущалось как-то… не правильно. Странно и в то же время приятно. Холландер не стал делать этого без разрешения. И это было так чертовски мило. Пора возвращаться к себе в номер. Вернувшись в комнату, Розанов застал Холландера там же, где он был когда он уходил. Альфа лежал на разворошенной постели, едва прикрывшись простынью. Илья пробежался взглядом по крепким, широким плечам, рельефному прессу, мощным бедрам — кое-кто явно много времени проводит в зале. Смотреть на Холландера было приятно. Осознавать, что только что трахнул этого милого красавчика собой, было еще приятнее. Илья принялся одеваться, натягивая на еще слегка влажное тело штаны и футболку. Забрал с тумбочки телефон, машинально проверив уведомления. — Было неплохо, — сказал он наконец. Посто потому, что нужно было что-то сказать. — Неплохо, — в тон ему повторил Шейн. — Ага, — кивнул Розанов, встречаясь с ним взглядом. По лицу альфы было совершенно не понятно, о чем он сейчас думает. — Как-нибудь повторим. Когда Илья развернувшись, пошел к двери, до него донеслось негромкое: — Увидимся на льду. Он кивнул, не оборачиваясь. Скорее больше сам себе чем Холландеру. И вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.