Как-нибудь повторим

В следующий раз это произошло спустя два с половиной месяца. Все это время Илья старался не думать о том, что произошло между ним и Холландером, но против воли периодически возвращался к этим мыслям. Потемневшие почти до черноты глаза, мягкая улыбка и очаровательные веснушки. Илья надеялся, что со временем это пройдет. Да, у них был классный секс, но только и всего. Розанов никогда не заморачивался насчет таких вещей. Холландер должен был стать одним из его трофеев, заполучить который оказалось до смешного легко. Илья не сильно вспоминал других своих любовников. Он вообще предпочитал забывать их как можно быстрее. А здесь отчего-то не получалось. Может потому, что рожа Холландера то и дело маячила по телевидению и в рекламе. Или Розанов просто не достаточно загрузил себя делами, чтобы не оставалось сил и времени думать о всякой херне. Илья пытался понять, откуда начиналась эта цепочка событий. Вот они с командой приезжают на очередную игру с Монреалем. Вот Холландер поднимает взгляд, встречаясь глазами с Ильей — что-то внутри омеги взволнованно откликается. Вот Шейн лишь сдержано улыбается на грубоватую подколку, облизывает губы — Илья с треском проигрывает вбрасывание. Вот между ними завязывается борьба за шайбу — оба выкладываются на пределе возможностей, не желая отдавать победу сопернику. Вот Холландер забивает решающий гол. И снова эта борьба взглядов, сбитое до саднящего горла дыхание, злой огонь непримиримого соперничества в глазах — у Шейна они темнеют, до оттенка крепкого кофе. У Ильи становятся светлыми-светлыми, как талая вода. Розанов плохо помнит, как покинул лед, как снял коньки и часть экипировки. Как так получилось, что он столкнулся с Холландером по дороге в душевые. А тот, быстро оглянувшись, схватил его за запястье и затащил в какую-то тесную подсобку, сразу запирая дверь изнутри. И вот это происходило снова — повисшее между ними, неразрешенное напряжение требовало выхода. Требовало сделать хоть что-то. Рвалось наружу, не сдерживаемое больше ничем, когда они застыли друг напротив друга на расстоянии выдоха, отгородившись от мира хлипкой дверью, которую, при желании, можно было легко вынести с плеча. Но, Розанов понимал Холландера, как никто другой, он не удивился, когда тот толкнул его к стене и принялся быстро избавлять от шорт, щитка и белья. Стащил все разом. Опустившись на колени, прижался носом к дрогнувшему животу — словно потерпевшая поражение попытка взять себя в руки. Не понятно было, от чего их так тащит друг к другу, но противиться влечению не получалось. Да и не хотелось вовсе. Вставший, как по команде, каменно-твердый член Розанова ткнулся Шейну в подбородок. — Рад меня видеть? — улыбнувшись выдохнул альфа, опаляя дыханием чувствительную головку, заставляя Илью вздрогнуть, инстинктивно подавшись бедрами вперед. Придержал, бросив короткий возбужденный взгляд снизу вверх. Холландеру ужасно шел такой ракурс. — Иди на хуй, — Илья подавил смешок. Он всерьез беспокоился о том, что если Холландер не отсосет ему прямо сейчас, он кончит так — от одного дыхания, касающегося разгоряченной кожи. От темного, вожделеющего взгляда направленного прямо на него. От внезапной, тяжелой волны альфа-феромона, ударившей по рецепторам. Это было безумием — творить такое в месте, где их могли засечь в любую секунду. Но перспектива попасться, от чего-то лишь сильнее подстегивала возбуждение. — Ты — сама нежность, — тихо фыркнул Шейн, и, наконец, Розанов почувствовал, его руку на своем жаждущем ласки члене. Этого было слишком мало — изучающие, пока не очень уверенные движения. — А ты даже не смог дотерпеть до отеля, — поддел его Илья. — Не смог, — согласился альфа, смущенно улыбнувшись и облизывая свои блядские губы. — Ты против? Да он издевается. Терпение у Розанова кончилось. То ли дала о себе знать напряженная игра, то ли его и вправду так повело от феромона Холландера, но он просто больше не мог. Придержав свой член у основания и ухватив альфу за короткие волосы на загривке, Илья прошипел: — Открой свой рот. Почему-то, он чувствовал, что с Холландером так можно. Ни один альфа не позволил бы такое обращение, этот их пунктик на самцовость бесил иной раз до умопомрачения. Розанов никогда не отдавал контроль полностью, предпочитая делать все так, как ему самому хотелось. Его не волновало, что альфы не любят непокорных и слишком своевольных омег. Наверное поэтому Илья и не состоял никогда в нормальных, длительных отношениях. Возможно, это было просто не для него. Холландер подчинился. Прикрыв глаза он позволил плавно толкнуться в свой до невозможности горячий и мокрый рот. Когда омега зашипел от ощущений, вскинул взгляд, жадно ловя реакцию. Руки альфы легли на крепкие бедра Розанова, слегка подтолкнули, намекая, что можно двигаться. Что можно взять все, что тот захочет и как захочет. — Блядь, Холландер, — выдохнул омега одними губами. Никогда еще, в жизни Розанова, быстрый, грязный отсос не ощущался настолько остро и кайфово. Он тонул в ощущениях что дарил этот услужливый рот, то расслабленно принимая, почти до судорожно сжимающегося горла, то усиливая нажим языком, от чего Илья терял дыхание и молился, чтобы у него получилось оставаться тихим. Отстранившись, Холландер провел языком по всей длине члена, от корня до головки, которую втянул в рот, принявшись нежно посасывать. Он делал это так, будто ловил от процесса не меньшее удовольствие чем Розанов. Кайфовал и тащился, когда его трахают в глотку. Илья не отрываясь смотрел вниз, все еще сжимая волосы Холландера в кулаке. Все еще направляя его. Или думая, что направляет. Он слишком потерялся в ощущениях. Особенно когда альфа сжал его задницу и наделся ртом на член до самого основания. Застонал тихо-тихо, посылая вибрацию, заставившую Розанова забыть, на каком он вообще свете. В добавок Холландер скользнул пальцами между ягодиц омеги, с нажимом погладил текущую, судорожно сжавшуюся дырку — Илья задрожал всем телом, притягивая альфу ближе к себе, чувствуя, как тот утыкается ему в живот и шумно дышит носом, едва справляясь с дыханием. Как он почти закашливается, но заставляет себя расслабить горло. Такой услужливый и милый. Жадный, похотливый сученыш. Оргазм был таким долгим и сильным, что Розанов едва устоял на ногах. Он кончил в рот Холландера, не в силах перестать толкаться в этот горячий, послушный рот. А тот не сделал ни единой попытки отстраниться, проглотив все до последней капли. — Ох, мать твою, — едва отдышавшись выругался Илья. Сердце колотилось как сумасшедшее, бедра подрагивали, до мозга начинало постепенно доходить что только что произошло. Если кто-то увидит, как они выходят из подсобки один за другим, раскрасневшиеся и взъерошенные, провонявшиеся друг другом насквозь, случится катастрофа. Они оба могли потерять все, чего успели достичь. Особенно Илья, который, в случае огласки, не сможет вернуться домой, в Россию. Не сможет показаться на глаза отцу, из-за какого-то смазливого альфы просрав свою жизнь. Поднимающаяся внутри тревога сдохла в зачатке, стоило только посмотреть в глаза поднявшемуся с колен, тяжело дышащему Холландеру, на скулах которого, даже в полутьме виднелся яркий румянец. Илья посмотрел вниз, на его вздыбленную ширинку, грубовато потянул за ремень. Тревожные мысли как ветром сдуло. Кто тут из них еще был похотливой сучкой? Илья просто не смог удержаться, когда Холландер стоял так близко, заведенный донельзя, одними глазами умоляющий заставить его кончить. Вжикнула молния. Розанов стянул джинсы и белье Шейна ровно настолько, чтобы высвободить его до предела напряженный, крупный член, с уже чуть набухшим у основания узлом. Когда Илья провел рукой по всей длине, то с восторгом почувствовал, каким влажным он был от предэякулята. Холландер уронил лицо на плечо омеги, судорожно вдыхая, прижался ближе, крепко сжав руками его плечи. — Ты так течешь для меня, — повернувшись, шепнул в раскрасневшееся, горячее ухо Розанов. Еле слышное «заткнись» утонуло в полузадушенном стоне, когда он прокрутил кулак у головки. — Хочешь трахаться, щеночек? — Илья знал, как действуют его слова. Чувствовал, как влаги на пальцах становится больше. — Хочешь меня трахнуть? — Да, — прошептал Холландер в его шею, опаляя горячим дыханием чувствительную кожу. Такой отзывчивый. Полностью растворившийся в желании. — Хочешь, — продолжал омега, усиливая хватку на члене Холландера, ускоряя движения ладони. — Хочешь я тебе отсосу? — Да, — простонал Шейн, вжимая Илью в стену сильнее. Вслепую целуя где-то за ухом и ниже, вылизывая напряженную шею. Розанов знал, чего требуют инстинкты альфы. Его собственные тихо умоляли о том же. Знал и нисколько не боялся. От чего-то будучи уверенным, что Холландер никогда не сделает того, о чем они оба будут жалеть. Кажется, он вообще не умел быть тихим. Кусал губы, кое-как сдерживая стоны, что все равно были слишком громкими в тишине маленького помещения. Как бы ни хотелось растянуть удовольствие, у них просто не было на это времени. Они и так уже делали то, чего не могли себе позволить. — Ну-ка, — Розанов поменялся с альфой местами — тот понятливо уперся ладонями в стену, выдохнул шумно, когда Илья зажал его рот ладонью, коротко поцеловал куда-то в загривок и начал дрочить ему быстро и размашисто. Так, что у Холландера не осталось ни единого шанса. Альфа задушено застонал, кончая. Пачкая ладонь Розанова и стену перед собой, пока Илья продолжал выдаивать его досуха, заставляя дрожать от гиперстимуляции. Отпустив член Холландера, омега погладил влажной от спермы рукой его узел, слегка сжал. И едва успел удержать Шейна, когда тот крупно вздрогнул, а из его все еще напряженного члена, туго выстрелила еще одна струйка семени. Это было пиздец как горячо. Настолько, что Розанов почувствовал, как снова начинает заводиться. Но они и так почти потратили сегодняшний лимит удачи. Им еще предстояло как-то выбраться отсюда, не попавшись никому на глаза. Ополоснуться в душе, пока никто не учуял запахи. О том, чтобы хоть как-то с друг другом объясниться, даже думать не хотелось. Это можно сделать и в другой раз. — Я выйду первым, — сказал Илья, когда они быстро привели себя в порядок. — Ладно, — спокойно кивнул Холландер. Выглядел он слегка растерянным и виноватым. Должно быть, канадский пай-мальчик уже пожалел о том, что сделал. Илья тоже почти пожалел. — Дай мне свой номер телефона, — попросил вдруг Холландер. — Для чего? — не понял его Розанов. — На всякий случай. Господи, как же неловко и жалко это прозвучало. Розанов не знал, как отказать, чтобы его не обидеть. Он не давал номер никому из своих интрижек, предпочитая находить новых партнеров, чем иметь какое-то подобие недоотношений. Сама мысль, что он будет кому-то принадлежать, мысль, что кто-то попытается прогнуть его, подавить его волю, отдавала липким страхом. И в то же время, внутренняя омега-сущность отчаянно желала почувствовать каково это — довериться, отпустить себя, не жить в вечной борьбе с собой и окружающими. С той своей частью, которая имеет право на существование, как и все другие. Когда Розанов приехал в отель и поднялся к себе в номер, ему пришлось столкнуться со всеми тяжелыми мыслями, от которых до этого получалось отвлекаться. Он долго не мог уснуть, ворочаясь с боку на бок. Спать хотелось просто невыносимо, но сон не шел. Илья не понимал, почему его так переклинило именно на Холландере. Почему именно он вызывал в нем жгучий, воспаленный интерес. Желание соперничать, и, признаться честно, желание иной раз подчиниться — его мягкому, ласковому голосу, его нежным рукам, его успокаивающему феромону. Розанов чувствовал себя школьницей, которая запала на парня из футбольной команды — он мог думать себе что угодно. Никто не заглянет ему в голову и не охренеет от того, насколько тот самый Илья Розанов, дерзкий, своенравный и не уступающий ни одному альфе омега, любит всякую романтичную поебень. Решив для себя снова сосредоточиться на спорте и режиме, занять тело и голову более важными и нужными вещами, чем мысли о глазах цвета крепкого кофе и рассыпанных по лицу веснушках, Илья уже почти провалился в сон, когда услышал звук входящего сообщения. Он лежал, еще несколько бесконечно-долгих минут, собираясь посмотреть что там пришло завтра. Не выдержав, перевернулся, хватая телефон и первые секунды щурясь от света. На экране всплыло сообщение с незнакомого номера: «Мы даже не поцеловались». Что-то сжалось внутри. Глупое сердце забилось часто и беспокойно. Илья пытался справиться с внезапным и горьким осознанием, что, походу вмазался в Шейна Холландера. Он прочитал сообщение. Немного подумав, переименовал контакт на «Щеночек». Выключил телефон, перевернулся на другой бок и бессильно зарывшись лицом в подушку выдохнул так, будто на него разом навалилась скорбь всего мира. --- Больше Холландер не писал. Периодически, заходя в месседжер, Илья видел его светящийся онлайн. Каждый раз отговаривая себя от того, чтобы открыть чат и скинуть хотя бы дурацкий смайлик. Это ничего не изменит. Наоборот, лишь усложнит ситуацию. Розанов включился в свой привычный режим, состоящий из спорта и тусовок. Секса со случайными альфами и, под настоение, бетами. Молодой, здоровый организм омеги требовал свое и получал, но… никак не мог насытиться. Чего ему не хватало? Илья догадывался, но предпочитал об этом не думать. Он давно сидел на жестких подавителях, исключив возможность течек. Розанову нельзя было прерывать тренировки или пропускать игры, и на постоянной основе нужна была трезвая голова. Как бы не запугивал его врач, омеге была абсолютно безразлична потенциальная опасность не забеременеть в будущем. Илья вообще не представлял себя с пузом и набухшими от молока сиськами, бережно хранящим домашний очаг. Да нет в этом мире такого очага, чтобы Розанов вообще захотел обзавестись классической семейной идиллией. И не будет. Потому что нахер это все. Илья давно решил для себя, что он повенчан с хоккеем. И пиздец тому альфе, который даже подумает, о том, чтобы разрушить эту идиллию. Но природе насрать что и зачем ты там для себя решил. Химия между людьми возникала не просто так, подсаживая гормональную систему на феромоны как на наркотик. Розанов убрал диалог с Холландером в архив. Не заходил туда и не смотрел на несменное фото в полоборота, на светящийся огонек онлайна. Но он начал курить ментоловые сигареты, сменив несколько производителей, прежде чем нашел то самое… максимально похожее. Крыша бостонского капитана еще не ехала, но, очевидно, подтекала. После последней «встречи» с Холландером, прошло около двух месяцев. Близилась игра с Монреалем. Илья признавал, что с нетерпением ждет ее, но, в то же время, невнятное чувство тревоги с каждым днем нарастало все больше. Нет, Розанов не боялся снова оказаться с капитаном Монреаля в постели — почему-то зная, что они непременно там окажутся. Предвкушая. Но, стоило задуматься, чтобы не делать этого, лишь потому, что Илья потом ебнется наедине с собственной головой. Снова начнутся эти мысли по кругу, бессонница и раздражение от того, что ничего не можешь с этим сделать. — Прикиньте, — воскликнул внезапно кто-то из команды, когда они оккупировали спортзал для плановой тренировки. — Холландер засветился со своей пассией. Выложили фотки, где они выходят из ресторана. — Я думал, он по альфам, — хихикнул кто-то. Парни заржали. — Так может она и альфа. Больно лицо знакомое. Занимающийся на велотренажере Розанов остановился, чувствуя, как каменеет челюсть и сводит в грудной клетке. — Так это же Роуз Лэндри, и она не альфа. Снималась в том сериале про упавший в джунгли самолет, как его там… — Она бета вроде? Какого хрена именно Холландер?! — Ну, у него при виде красивых женщин видимо, не пропадает дар речи и он не превращается в доисторического гамадрила. — Ой, иди на хуй! — Не заинтересован. Илья не выдержал. — Так, — рявкнул он, сильнее вцепившись в опоры тренажера. Руки дрожали. — Заткнулись все! Еще сорок минут тренировка, потом обмажетесь сплетнями, девочки. Парни фыркнули, но, действительно замолчали. Как капитан команды, Илья пользовался авторитетом и уважением. Не только потому, что не смотря на свою омега-принадлежность достиг больших высот, чем все здесь вместе взятые, но и потому, что своевременно показал силу, от души наваляв парочке зарвавшихся альф. Те понимали только язык силы. А Розанов знал только его, что пришлось как нельзя кстати. После тренировки он залез в сеть, открыл новостную ленту и без труда нашел то, что искал. Холландер выглядел счастливым. Он улыбался, едва прикрывая рукой глаза от вспышек фотокамер. За руку с ним шла маленькая, стройная девушка, с рыжими волосами. Красивая. Они неплохо смотрелись вместе. Какого ж черта факт наличия у Холландера отношений, вообще парил Илью? Какого блядского хера Илья расстроился? Между ними ничего не было и не могло быть. Для всех они были непримиримыми врагами, из соперничества которых, пресса раздула настоящее шоу. На игру с Монреалем Илья выходил как на плаху. Сделал шаг на каток — словно приговор себе подписал. Он чувствовал надвигающийся пиздец и ничего не мог с этим поделать. Когда они с Холландером встали друг напротив друга, в ожидании свистка, альфа вдруг неожиданно, тепло улыбнулся Розанову. Так, словно действительно рад его видеть. Илья приложил все силы, чтобы удержать лицо. Лишь зло оскалился, чуть показав клыки, с удовольствием наблюдая, как улыбка сползает с веснушчатого лица. Холландер проиграл вбрасывание. А Монреаль всосал у Бостона с разгромным счетом. Победа далась нихрена не легко, они сопротивлялись и выкладывались на полную, да только ни в ком не было такого сосредоточения злости, как в Розанове. Он дал себе волю, с наслаждением отыгрываясь на каждом из Вояджеров. Играл грязно и жестко, что быстро подхватили и переняли сокомандники, уловив настрой капитана. Всегда бы так. Они чуть не перегнули по штрафам. Но, в целом, получилось хорошо. Илья с каким-то темным удовольствием смотрел как Холландер шмыгает разбитым носом — не его авторства, но так даже лучше. Скалился довольно, облизывая саднящую ранку на губе — сам виноват, в очередной потасовке потерял капу и прикусил. Эта игра однозначно стала самой зрелищной за последнее время. Люди получили именно то, за что они так любят хоккей — разбавленный льдом тестостерон, ограниченная правилами агрессия. В раздевалке творился бедлам. Парни басовито галдели, наперебой делясь впечатлениями. На какую-то секунду Илья перенесся в детство, когда был еще сопливым мальчишкой и каждая тренировка вызывала в нем настоящий восторг. Сейчас вокруг себя он видел все тех же мальчишек, пусть вымахавших и обзавевшихся колкой щетиной, но с таким же блеском и азартом в глазах. Вот чего, оказывается, им не хватало. Розанов даже задумался, а не добавить ли к тренировкам спарринги в октагоне. Будет возможность выбить друг из друга дурь и поднатаскаться в ближнем бою. На играх пригодится. Достав телефон из сумки, он проверил входящие. Что-то сподвигло его заглянуть в архив, где среди спама, всплыло еще одно новое сообщение. Щеночек: «Какой номер твоей комнаты в отеле?» Илья облизнул губы. Во рту пересохло. Он не раз представлял, как спустя несколько недель молчания, Холландер напишет ему что-нибудь дурацкое, типа «как дела», а Илья с чистой совестью пошлет его. Просто потому что нахер надо в это ввязываться. «Нахер» — подумал Розанов, устало прикрыв глаза и нажал «отправить».