Как-нибудь повторим

С Холландером было что-то не так. Наверное, Илья заметил это слишком поздно, потому как именно сейчас это начало приобретать размер маленькой катастрофы. Маленькой? Да как бы не так. Интервью, посвященное предстоящей игре Монреаля и Бостона, было в самом разгаре. Пребывающий в на редкость хорошем расположении духа Розанов почти играючи отвечал на каверзные вопросы журналистов. И на скучные отвечал тоже, улыбаясь и отшучиваясь от особо неудобных, когда нужно, выдерживая интригующую паузу. Холландер же был немногословен. Обычно он отвечал довольно развернуто, но сейчас, его ответы состояли из нескольких коротких фраз. Голос был спокойным, но от Розанова не укрылись беспокойные движения теребящих ручку пальцев, едва уловимые паузы, короткое соприкосновение бедер под столом. Казалось от Шейна шло почти осязаемое напряжение. К тому же, его феромон стал таким, словно альфа готовился к схватке. Тяжелым. Раздраженным. Илья назвал бы это хорошо контролируемым бешенством. Но по близости не было врагов или хотя бы мало мальски весомого повода так завестись с нихрена. Илья продолжал тащить интервью на своем обаянии и не мог дождаться, когда оно закончится. Хотелось поскорее узнать, что происходит с его альфой. Эта мысль была тревожной и сладкой одновременно. Его альфа. Единственный из представителей своего вида, кого Розанов подпустил к себе в течку, позволив себе отдаться на волю инстинктам. Это был охренительный уикенд. Наполненный страстью, заботой, разговорами, животным сексом и почти трепетным отношением друг к другу. И как все хорошее, он закончился слишком быстро. Они признались в чувствах. Илья почти жалел об этом, но только потому, что жить свою прежнюю жизнь теперь оказалось не так просто. Жить одному, ужасно быстро привыкнув завтракать в компании одного помешанного на правильном питании парня с широкими плечами, на которые Розанов залипал каждый чертов раз. На проступающие ключицы, мощные бицепсы, линию пресса, со спускающейся под край белья дорожкой темных волосков. Оказалось так хорошо болтать о всякой фигне, сидя на просторной веранде и закинув на него ноги. Наблюдать, как медленно заходит солнце. Чувствовать, как чужие руки гладят и разминают стопы. Смотреть и не верить своим глазам, что это все взаправду. Когда течка сошла на нет, Илья обнаружил, что Шейн не только хороший любовник, но и собеседник из него тоже ничего. Хоккей был их основной темой для разговора. Но еще они много говорили о том, как будут пытаться уместить две жизни в одну. Держать отношения в тайне, пока не представится более подходящий момент. И вот, они снова жили в прежнем ритме — тренировки, разные города, переписка в скрытом чате под вымышленными именами, гостиничные номера, острый вкус запретного удовольствия. Разделенной на двоих тайны. Иногда это казалось захватывающим. Иногда невыносимым. Снова расставаться, не имея возможности даже остаться на ночь. Засыпая, каждый в своей постели, мечтать о чем-то большем, чем-то почти нереальном. На грани сна, чувствовать запах такого близкого феромона настолько отчетливо, словно его обладатель совсем рядом. Тянуться рукой, ощущая лишь прохладную простынь под пальцами. Сидя рядом с Шейном на этом, кажущимся бесконечным интервью, Розанов думал, что иногда, это даже почти сносно. Пока вот так — близко, на расстоянии касания. Главное все время держать в уме, что касаться запрещено. Запрещено класть руку на напряженное колено, пытаясь одним прикосновением погасить поднимающуюся изнутри злую волну. Но кого волновали все эти запреты? Альфа-феромон Холландера выдал такой всплеск, которого Розанов еще никогда чувствовал. Он отдернул руку, замерев и приложив все силы, чтобы удержать лицо. По внутренностям словно лизнуло раскаленным пламенем и одновременно ощущалось так, как-будто кто-то с силой провел рукой против шерсти. Холландер поднялся, ровным голосом поблагодарив за интервью и объявил, что оно окончено. Илья выдал кривую улыбку, что-то даже ответив на адресованный ему по этому поводу вопрос. Все его мысли занимал Шейн. Омега последовал за ним, безошибочно улавливая феромоновый след. Чувствуя себя гончей, натасканной лишь на одну команду. И зачем Холландер поперся в тренерскую? Илья закрыл за собой дверь на замок, не особо заботясь что могут подумать случайные свидетели, не до того было. На самом деле, он был давно уже подсознательно готов к тому, что однажды, их отношения перестанут быть тайной. — Холландер, — начал он, глядя на напряженную фигуру альфы. Нисколько не пугаясь новой, сильной волны феромона. — Какого хрена? Шейн не ответил. Он продолжал стоять у противоположной стены, прикрыв глаза и сжав кулаки до побелевших костяшек. Дышал глубоко и размеренно, по всей видимости, успокаиваясь, как мог. Розанов подошел к нему, чувствуя привычную уже дрожь и то, как его тело отзывается на явный сигнал отступить. Но омеге было похеру, что оно там сигналит, он видел, что Шейн нуждался в нем как никогда сильно. Положив руки на плечи альфы, Илья крепко сжал их, помогая ему почувствовать себя в здесь и сейчас. Иногда такое случалось. Холландеру требовалось подышать на счет и почувствовать что-то, что сможет дать чувство заземления. Иногда просто услышать голос своего омеги по телефону. С ним это бывало, когда он перенервничает. Когда что-то слишком сильно беспокоит. Осталось понять, что случилось именно сейчас. — Дай мне минуту, — голос Холландера был все таким же ровным. Он сам казался спокойным и лишь растревоженный феромон выдавал его с потрохами. Илья мягко прижал его к себе, позволяя уткнуться горячим лбом куда-то в шею. Вот так было лучше. Поглаживая альфу по плечам, Розанов думал, что, наверное, не только он чувствует как эта херня с конспирацией бьет по нервам. Наверное, не только ему хочется снова просыпаться, чувствуя рядом знакомое тепло. Иметь возможность заявить свои права и с гордостью показать свою пару всему гребанному миру. Илья не знал, воплотится ли в жизнь хоть что-то из этого. Но никто не мог запретить ему хотеть. От Шейна чувствовался ровный, плотный жар. Он дышал в шею омеги спокойно, но не делал попыток отстраниться, будто забыл где они находятся. Кажется, его немного лихорадило. Илья начал догадываться в чем причина. — Шейн, — позвал он, вскользь касаясь горячего лба альфы губами. — Давай, говори со мной. — Мне хреново, — язык у Холландера заплетался. — Сколько ты принял? — Одну утром, — дрожащий выдох. — И еще одну перед выходом. — Это гон. Да? Холландер тяжело вздохнул. Его феромон становился все отчетливее, гуще. Илья понимал, что сам начинает плыть. Это было плохо. — Надо было отменить интервью, — покачал головой Розанов. Именно ему сейчас придется думать за двоих — Холландер сохранял лишь видимость контроля, на самом деле находясь где-то на грани, когда его совсем размажет, а инстинкты начнут брать верх. — Этого не должно было случиться, — альфа отстранился, пытаясь немного прийти в себя. Взгляд был осмысленным, но слегка расфокусированным. Феромон немного успокоился, но все еще ощущался почти болезненно ярко, завлекающе. Илья понимал, что не сможет перед ним устоять. Не за-хо-чет. — О чем ты? — спросил Розанов. — Супрессанты, — пояснил Шейн. — Кажется, у меня один из побочных эффектов. Они работают как-то неправильно. Я чую тебя слишком сильно. — Только меня? Холландер покачал головой. — Всех. Но тебя сильнее. И я еле сдерживаюсь, чтобы не вести себя как агрессивный мудак. Но, блядь, — Шейн тряхнул головой, будто прогоняя морок. — Как же тяжело. Кажется, Розанов понял, о чем он. Сначала Илья думал, что ему показалось, но теперь он был уверен, что во время игры Шейн на полной скорости впечатал Марлоу в бортик, да так, что там осталась вмятина, лишь потому, что тот приобнял Розанова после того, как тот забил гол. Пазл складывался по кусочкам. — Расскажи мне, — попросил Илья прижимаясь к нему ближе, проводя носом по гладко выбритой щеке. Коснулся ладонью быстро пульсирующей венки на шее. Холландер обнял его, забираясь горячими руками под джерси. Для альфы в гоне он был до странного собран. И, как всегда, очень ласков. Превосходный самоконтроль. Который вот-вот начнет трещать по швам, что может, и правда, обернуться катастрофой. Но отступать было некуда, Илья не чувствовал в себе сил остановиться. Он так соскучился, что не мог прекратить касаться его. Велся на требовательный зов феромона. И ему было абсолютно пофигу, что кто-то может зайти в помещение. Что у кого-то точно есть ключ. Но был поздний вечер и возможно, удача еще немного побудет на их стороне. — Когда тебя касается кто-то другой, — признался Шейн, как всегда, добивая своей откровенностью наверняка. — Я схожу с ума. Когда ты улыбаешься не мне, когда говоришь и смеешься с другими. Это глупо, я знаю. Но я так чертовски сильно ревную. И эта хуйня уничтожает меня, Илья. Просто уничтожает. Розанов вздохнул. Он знал это. Понимал и чувствовал. Что сказать, он сам был тем еще собственником. Сам хотел, чтобы все знали, что этот невероятный альфа принадлежит только ему. Как же они в друг друга влипли. В какой же они оба заднице. — Иди сюда, — Розанов дернул альфу на себя, с силой впиваясь в его губы, совершенно не понимая, почему все еще этого не сделал. Он не умел красиво говорить. Не умел во все эти чувства. Но мог показать, что между ними на самом деле все серьезно. И что ему никто больше не нужен. Шейн ответил на поцелуй сдавленно застонав. Они целовались пока хватало дыхания, пока от недостатка кислорода и бьющего по рецепторам альфа-феромона у Розанова не закружилась голова. Он подтащил альфу к ближайшему столу, повернулся к нему спиной. — Давай, — обернувшись через плечо, Илья криво улыбнулся, призывно блеснув заострившимися от возбуждения клыками. — Трахни меня, Холландер. Шейн прижался сзади, горячий, подрагивающий от напряжения. Он все еще боролся с собой, но уже слабо понимал, где они находятся, потому что, будь это так, никогда бы не согласился на подобную авантюру. — Илья, — его голос был похож на низкий рык. Розанова пробрало дрожью от шеи до поясницы. Такой Шейн охренеть как заводил его. — Мы не… Ты… — Просто потрогай, — сдавленно усмехнулся омега, быстро стянув штаны вместе с бельем. Перед Шейном ему было нечего стесняться. Даже тогда, когда тот провел ладонью между его ягодиц, где сейчас было так влажно, что уже текло по бедрам. — Как тебе это? — Блядь, — кажется, Холландер больше не мог говорить целыми фразами. — Я теку уже целую вечность, — поддразнил его Илья. — Из-за тебя, между прочим. Так что сделай с этим хоть что-нибудь. Он услышал шорох одежды за спиной, почувствовал, как его сильнее прижали к столу. Надеялся только, что ему удастся быть тихим, если его альфа сорвется. Собственное возбуждение ощущалось пульсирующим горячим комком внизу живота, член тек и стоял почти вертикально. Розанов не заметил, когда успел так завестись. Тело реагировало на гон его альфы, внутренняя сущность с радостью отзывалась, желая получить свое. Проникновение ощущалось так, словно Илья не трахался целую вечность. Холландер, даже в таком состоянии, был осторожен, не спешил входить полностью, пока не почувствовал, что омега расслабился, сам принимая крупный член на всю длину. Илья подался бедрами назад, прикусив нижнюю губу и тяжело дыша. Это уже ощущалось слишком хорошо. — Что ты чувствуешь, Холландер? Прямо сейчас, — называть его по фамилии в такие моменты казалось особенно волнующим. Следующий, плавный толчок, заставил Илью задышать чаще, силясь устоять на подрагивающих ногах. — Тебя, — ответил Шейн зарывшись носом в шею своего омеги. Чувствуя, какая она влажная от выступившего пота и сходя с ума от того, как потрясающе он сейчас пах. — Только тебя. Розанов старался быть тихим даже тогда, когда альфа начал трахать его сильнее, вгоняя по основание так, что стол под ними начал скрипеть, проезжаясь ножками по полу. Ощущения были те самые, лишающие способности трезво мыслить и хоть что-то контролировать. Пошлые шлепки кожи о кожу и обоюдное тяжелое дыхание наполнили комнату. — Ты идеальный, — прошептал Холландер в раскрасневшееся ухо своего омеги. — Я так тебя люблю. Скажи, что ты мой. — Твой, — выдохнул Илья, едва сдерживая рвущиеся наружу стоны удовольствия. Он совсем не привык быть настолько тихим. — Чувствуешь? Все это только для тебя, — Илья подался назад, насаживаясь на член альфы до самого основания. — Это местечко, только для тебя. Он чувствовал, что долго не продержится. Ему было нужно еще совсем немного. Самую малость догнаться. Шейн ускорился, вбиваясь в его тело под идеальным углом, чувствуя, как идеально Илья его принимает. Какой он расслабленный и в то же время тесный до умопомрачения. — Давай, щеночек, — Илья тихо застонал, когда Холландер обхватил его член ладонью и начал дрочить в такт своим толчкам. Он кончал долго и так сильно, что закружилась голова, а его самого, кажется, на пару секунд вышвырнуло из этого мира туда, где существует лишь концентрированное наслаждение. Кажется, Шейн зажал ему рот другой рукой. Наверное, Илья был шумным. Но он не виноват, что у его альфы такой офигенный член. И что им так хорошо вдвоем. Холландер не останавливался. Он сбавил темп, продолжая трахать Илью сквозь оргазм и дальше, до сладкой гиперчувствительности. — Б-блядь, Шейн, — застонал Илья в прижатую ко рту ладонь. — Сделай это. Пожалуйста, сделай сейчас. Он чуть наклонил голову, подставляя шею. Чувствуя, что вот-вот готов кончить снова. И так хотел, чтобы Шейн укусил его. Поставил метку, сделал навсегда своим. Чтобы все знали, кому он принадлежит. Альфа-феромон пьянил сильнее алкоголя. Розанов не представлял, что сможет почувствовать настолько сильное желание не в течку. Шейн принялся толкаться сильнее, с оттягом. Зарычал тихо, прижимаясь губами к сумасшедше бьющейся жилке на шее омеги. Почувствовал, как он сжался на члене, снова кончая и кончил сам, навалившись на него всем телом, сильнее прижимая к несчастному столу. Даже сейчас Холландер не давал себе полностью забыться, придержав свой член у основания, чтобы забывшись, не вставить с узлом. Они немного побыли так, медленно восстанавливая дыхание и приходя в себя. Шейн мягко отстранился, вздрагивая от сверхчувствительности. В голове немного прояснилось. — Где мы? — спросил он оглядываясь по сторонам. Илья схватил удачно стоящую на столе пачку салфеток и принялся оттираться. Холландер почувствовал сладкое чувство удовлетворения, видя белесые потеки на его крепких бедрах. — Что последнее ты помнишь? — спросил Розанов, натягивая штаны обратно. — Почти все помню, — ответил альфа, тоже приводя себя в порядок. — Но урывками. — Кажется, у тебя непереносимость твоих подавителей, — Илья выбросил салфетки в урну и слегка потупил взгляд. — Нам нужно как-то уехать в отель, не привлекая лишнее внимание. Как ты себя чувствуешь? — Лучше. Шейн и правда почти полностью пришел в себя, но только что касалось сознания. Тело по прежнему реагировало на Илью и его запах слишком остро. Им нужно было поторопиться. Оказаться в безопасном месте, где можно будет со всем разобраться и поговорить. — Ты помнишь, — Розанов, как всегда, пер напролом. Шейн ничуть не удивлялся, что этот парень получал все что хотел от жизни. Просто потому что жизнь не знала, как ему отказать. — Помнишь, что я просил тебя сделать? — Да. — Если ты ждал особенного приглашения, то это было оно, Холландер. Илья выглядел слегка недовольным, но это давалось ему не просто после двух крышесносных оргазмов. Он просто не мог злиться на этого очаровательного альфу, с его дурацкими, милыми веснушками. — Я знаю, — Шейн прижал омегу к себе. Он порой забывал, что они были почти одной комплекции, Илья иногда казался ему меньше и вызывал непреодолимое желание заботиться и оберегать. Ухаживать. Пометить свое. — И я правда хочу этого так же сильно. Но, только не так, не когда мы оба под влиянием чего бы то ни было. Это должен быть осознанный и трезвый выбор. — Холландер… — Илья показательно закатил глаза. — Наверное, — смущенно улыбнулся Шейн. — Мне просто не верится, что такой омега как ты, выбрал меня. Я счастлив, правда. Но все боюсь, что ты однажды пожалеешь о своем решении. Ну как можно быть настолько очаровательным и раздражающим одновременно?! — Шейн, — Илья взял его за плечи, проникновенно заглянув в глаза. Твердо намереваясь покончить с этим раз и навсегда. — С тобой иногда пиздец как сложно, — вздохнув, он продолжил. — Со мной, не иногда. Почти все время. Но ты тоже выбираешь меня, раз за разом. Вот я чувствую то же самое, что и ты. Просто не всегда умею красиво сказать словами. Поэтому, скажу некрасиво. Шейн улыбнулся, так тепло, что защемило в груди. — Я получу твою метку, — продолжил Илья, уверенно. — Чего бы мне это ни стоило. Или помечу тебя первым. Знаю, это не по правилам, но ебал я. Мы оба этого хотим и заслужили немного побыть счастливыми, не думаешь? — Я люблю тебя, — альфа прижал Розанова к себе, крепко обнимая. — Я тоже тебя люблю, — ответил Илья, обнимая его в ответ. — Ты все еще хочешь метку прямо сейчас? — спросил его Шейн, когда они разжали объятия. Он выглядел так уверенно, будто и впрямь собрался это сделать. — Ну уж нет, — усмехнулся омега. — Сделаем все красиво — свечи, музыка, все дела. Чтобы ты потом не говорил, что была упущена торжественность момента. — Ты побудешь со мной до игры? — Да, — Илья красноречиво указал взглядом на ширинку альфы. — Я с тобой еще не закончил. Кто тебя полечит, как не я? — Доктор Розанов? — подхватил Шейн. — Он самый. Едва Илья открыл замок и толкнул дверь, то встретился со встревоженным и одновременно злым лицом Хейдена, мать его, Пайка. За спиной застыл Шейн. — Наконец-то! — зашипел на них Хейден. — Я задолбался стоять тут на стреме. Холландер — ты мне должен! — Давно ты здесь стоишь? — спросил Шейн. — Пошел за вами сразу после интервью, думал подеретесь. А оно вон как оказалось. Шейн, я конечно от тебя не ожидал. — Ты мне тоже не нравишься, — сморщил нос Илья. — Мы потом все обсудим, — примирительно поднял ладони Холландер. — У нас небольшое ЧП. — Вашим ЧП разит даже за закрытой дверью, — покачал головой и сморщил нос Хейден. — Такси уже ждет у запасного выхода. Когда будете думать, как назвать ребенка, советую вспомнить этот момент. — Мечтай, — оскалился Розанов. — Спасибо большое, — Холландер благодарно кивнул, утаскивая Илью за локоть. Этим двоим еще предстояло наладить контакт, потому что Шейн любит их обоих. Уже сидя в такси и крепко сжимая руку Ильи, пока машина везла их по названному адресу, Шейн думал лишь о том, на сколько сильно ему повезло. У него было все, о чем он когда-то мечтал и даже больше. То, на что он когда-то не смел надеяться, происходило с ним прямо сейчас. Значит мечтать о большем нужно было начинать прямо сейчас.