Как-нибудь повторим

Просыпаться вот так, в обнимку с кем-то теплым и невозможно приятным на ощупь, было чем-то новым. Илья сонно поморгал, немного приходя в себя. Заворочался слегка, не спеша, все же, выскальзывать из объятий своего альфы. До недавнего времени Розанов даже подумать не мог, что в его жизни появится человек, которому он станет доверять настолько, что добровольно подставит не только задницу, но и спину. И что это окажется так приятно, когда тебя обнимают сзади, уткнувшись горячим лбом в плечо и тихонько сопя во сне. Уютное, до дрожи, чувство. С Шейном все оказалось по-другому. Только с ним Илья чувствовал себя спокойно и правильно. На своем месте. Альфа-сущность Холландера не стремилась подавить сущность Ильи. От него не требовалось ровным счетом ничего. Ни подчинения, ни преклонения перед тем, кого природа наделила быть сильнее. Не требовалось быть кем-то другим чтобы его хотели, чтобы оберегали и делали все, что потребуется, чтобы Розанов чувствовал себя в безопасности. Свободным, даже с символически сжимающей его горло ладонью Холландера, пока тот трахал Илью жесткими, ритмичными толчками. Даже так, лежа под ним, с широко разведенными ногами, подрагивающими бедрами и дыша через раз от накатывающего волнами удовольствия, Розанов чувствовал, как внутри разливается лишь сытая удовлетворенность. За эти несколько дней проведенные в коттедже Шейна, омега ни разу не испытал, привычное доселе, чувство тревоги, когда дело касалось секса с альфами. Возможно потому, что выбранный им альфа был идеальным. Готовым подчиниться, когда это требовалось. И тогда Илья мог оседлать его сверху, взять контроль в свои руки, сполна насладившись стонами, которые Холландер нисколько не сдерживал, и собственной властью над его удовольствием и его телом. Или он мог приказывать ему как двигаться, что сделать, точно зная, что Шейн будет идеально послушным мальчиком, старательно работая бедрами для своего омеги. Но иногда крыло совсем по-другому. Вот как сейчас. Илья снова чувствовал требовательно нарастающее желание. Течка была в самом разгаре, они едва пару раз за день выбирались из наспех сооруженного гнезда, чтобы перекусить и посетить ванную комнату. Гнездо, к слову, у Ильи получилось так себе. Он не совсем понимал, зачем это делает. Лишь следуя инстинкту, набросал на большую кинг-сайз кровать несколько подушек и одеял, подумав, довершил композицию ношенной футболкой Шейна. Так отчего-то было спокойнее. Когда альфа зашел в спальню и увидел, что сделал Илья, то на миг замер в дверях, словно не веря своим глазам, которые искрились таким довольством, будто на его кровати оказался, как минимум, кубок Стэнли, а не тяжело дышащий от нарастающего возбуждения Илья Розанов. С раскрасневшимися щеками, не успевший даже раздеться и бессильно лежащий спиной на том, что его мозг счел приемлемым, как для первого гнезда. Дорога до коттеджа далась не просто. Илье пришлось закинуться подавителями и снотворным, чтобы не мешать Шейну вести машину своими омега-флюидами. Он проспал почти все время, тяжелым, горячечным сном, изредка просыпаясь, где-то на грани между реальностью и бредом, чувствуя чужую успокаивающую руку, ложащуюся ему на лоб. Запах альфа-феромона, что одновременно будоражил и дарил чувство заземления. Он не знал, каково было Шейну, одновременно следившему за дорогой и беспокоящемуся о состоянии своего омеги. Пару раз Холландер будил его, останавливаясь, чтобы предложить воды и спросить как он. — Как сука в течке, — привычно язвил Илья, силясь разлепить тяжелые веки. Улыбался криво, и, как ему казалось, подбадривающе. Да вот только Холландер тихо ругался, тоже отпивая из бутылки и даже, кажется, умывался, стремясь сбросить собственное напряжение. Наверное ему это удалось, потому что в следующий раз Илья очнулся, когда его подхватили на руки, будто он нихрена не весил, и куда-то понесли. От шока омега даже почти пришел в себя, обнаруживая, что это Шейн тащит его к входной двери своего мажорного жилища. — Надорвешься, хищник, — хрипло заржал Илья, пытаясь вывернуться из крепкой хватки. Но, не тут-то было. Конечно, он знал, что Шейн сильный, они не раз сталкивались на льду, где тот не сдерживаясь вбивал Розанова в бортик, толкал плечом в стремлении забрать шайбу. По силе они были примерно равны. Но, почему-то, сейчас, этот факт смутил омегу. Щеки предательски окрасились румянцем, когда Холландер практически рыкнул короткое «тише» и никак не повелся на провокации. Он так и поднялся по ступенькам на второй этаж, с еле соображающим из-за марева возбуждения, отчаянно уткнувшимся ему в шею Ильей на руках. Бережно сгрузил его на кровать, быстро указав где что находится и ушел к машине забрать вещи и припасы. А когда вернулся, обнаружил, что омега успел соорудить гнездо, которое смотрелось в комнате Шейна, на кровати Шейна, на его темно синем постельном белье лучше, чем любой самый дорогой дизайнерский предмет интерьера. Нежностью затопило так, что Холландер едва не потерял способность дышать. Он планировал дать Илье немного освоиться, переодеться, предложить ему что-то из еды. Но, едва взглянув в полные томительного вожделения голубые глаза решил, что все это может подождать. А вот Илья больше ждать не мог. Они занимались сексом столько раз, что Розанов сбился со счета где-то после восьмого. Омега потерялся в прикосновениях чужих рук, в жарких, нескончаемых поцелуях, от которых уже болели припухшие и покрасневшие губы, но остановиться было просто невозможно. Стоны удовольствия, горячая пульсация и предельное заполнение что дарил узел альфы. Его тяжелое дыхание в шею, его тихий рык на ухо, его бесконечное «Илья», «мой», «вот так» и еще много бессвязных нежностей, что заставляли Розанова задыхаться от переполняющего чувства счастья. Он не давал себе ни о чем подумать, только наслаждался этим временем и с лихвой дарил наслаждение в ответ. Вот сейчас, едва проснувшись, Илья ужом выкрутился из теплых объятий своего альфы, немного потряс головой, приходя в себя. Тело ощущалось тяжелым и снова возбужденным донельзя. Член уже стоял. Ярко-розовая головка блестела капелькой предэякулята, а под задницей чувствовалась небольшая влажная лужица смазки на только недавно замененной простыни — Розанову было все равно, но чистюля Шейн сменил уже третий комплект, пока его омега ненадолго отлучался в ванную. Илья пошутил насчет кое-чьей педантичности, но ему и самому было приятнее ложиться в чистую, приятно пахнущую постель, лишь для того, чтобы вместе со своим альфой, снова сделать ее грязной и пахнущей ими. Холландер лег на живот, сонно шаря рукой по той стороне кровати где спал Илья. Что-то еле слышно промурлыкал в подушку. Розанову не хотелось будить его. Альфа здорово вымотался ублажая и всячески заботясь о нем, нужно было дать ему как следует отдохнуть. Взглянув на часы, Илья понял, что они проспали около четырех часов, что было уже довольно неплохо. Мозг плыл от нарастающего возбуждения. Розанов даже подумал, чтобы тихонько подрочить, уткнувшись носом в шею Холландера. Но у него возникла идея получше. Он снова хотел. Хотел так сильно, что не мог думать ни о чем другом, кроме лежащего перед ним альфы. От его тела шло спокойное, ровное тепло. Его мощная спина, бугрилась тренированными мышцами, крепкие руки обнимали подушку. Узкая талия, с очаровательным изгибом поясницы, вызывающим нестерпимое желание прикоснуться, что Илья и сделал, проводя ладонью по теплой коже. Сглотнул вязкую слюну, спускаясь рукой ниже, огладив ягодицу. Эта подтянутая, красивая задница творила с Розановым страшные вещи. Особенно сейчас, когда сдерживать свои порывы было тяжело, как никогда прежде. Устроившись в ногах у все еще крепко спящего Холландера, Илья склонился над ним, прокладывая дорожку из влажных поцелуев от спины и ниже, не забыв уделить внимание ни одному шраму. Он знал почти каждый из них, и мог назвать на какой игре он был получен. Хотел, чтобы Шейн обязательно рассказал об остальных. Хотел знать о нем абсолютно все — его темные стороны, его невыносимые черты характера, его страхи, так же сильно, как и все хорошее, что есть в нем. Тихо замурлыкав, омега нежно поцеловал ямочки на пояснице Шейна, спустился к заднице, захватывая обе половинки своими большими ладонями. Размял упругие мышцы, слыша, как вздыхает Шейн, и, разведя их в стороны, провел языком по промежности, длинно и мокро. — Мммм, — сонно завозился Холландер, но омега не дал ему двинуться, плотнее ложась на его ноги всем весом. При желании, он мог удержать его, а сейчас, оно было очень даже велико. Илья лизнул рефлекторно сжавшуюся дырку, от чего Холландер задрожал, хрипло выдохнув что-то неразборчивое. Подставился, немного расслабляясь, давая своему омеге карт бланш на любые действия. Он был таким чувствительным, таким отзывчивым. Илья сходил по нему с ума и хотел сделать ему приятно. Заставить, в который раз, стонать свое имя. — Хороший мальчик, — рычаще выдохнул омега, слегка прикусывая ягодицу. Он принялся вылизывать своего альфу, дурея от запаха альфа-феромона, от своего ставшего почти невыносимым возбуждения, когда тот начал несмело подаваться задницей на его язык. Илья вылизывал судорожно сжимающуюся дырку, держа Шейна раскрытым и сходя с ума от его стонов. От его беспрекословного подчинения рукам своего омеги. Его желанию доставить удовольствие. Его стремлению разделить это всепоглощающее чувство неизбежности сладкого предела удовольствия. — Это так хорошо, — выдохнул Холландер, оборачиваясь через плечо и встречаясь с ним взглядом. Глаза альфы потемнели до черноты. Он физически не мог течь, но это и не требовалось, чтобы Розанов чувствовал, как сильно он возбужден. И в подтверждение своих догадок, Илья скользнул рукой к члену альфы с восторгом почувствовав, каким до боли твердым и влажным от предэякулята тот был. Холландер вздрогнул, подаваясь навстречу ласкающей руке. Илья остановился, тяжело дыша, лишь для того, чтобы выдохнуть, сверкнув светлыми, как талая вода глазами: — Ты так течешь для меня, — обхватив рукой крупный член альфы, Розанов несколько раз двинул по нему плотно сжатым кулаком. — Как хороший мальчик. Он знал, какой эффект производят эти слова. Знал, что Шейну вот-вот снесет крышу, до полной потери контроля и добивался именно этого. Знал, как этот милый альфа любит быть хорошим для него. Идеально выполняющим свою функцию. Как он сам кайфует, когда Илья рассыпается на части в его руках и закатывает глаза от кайфа, полностью и безоговорочно доверяясь. — Да, — выдохнул Шейн подставляясь прикосновению. У него сейчас не было гона, но он выглядел так, словно был. Или вот вот начнется. От этих мыслей Илья тек как никогда сильно, так отчаянно желая, чтобы этот восхитительный член снова оказался внутри него. Чтобы Шейн трахнул его, как следует, повязав, заявил на него свои права. Потому что то, что между ними происходило, однозначно не могло быть ничего не значащей интрижкой, как изначально убеждал себя Розанов. Он давно переобулся в прыжке, когда осознал силу своих чувств, причины своего больного помешательства, и, смирившись с тем, что течка свяжет их еще сильнее. Розанов хотел этого. Но не представлял, что они будут делать дальше. Илья удвоил усилия, стараясь протолкнуть язык в тесное кольцо мышц, влажное от его слюны. Холландер застонал, подаваясь навстречу его движениям, замер всем телом, задрожал. Его стоны сорвались в отчаянный всхлип, когда Розанов пережал его член у основания, прямо под наполовину набухшим узлом, но не остановился ни на секунду, трахая своего альфу языком и от этого сам находясь на грани, без единого прикосновения к себе. — Илья, пожалуйста, — взмолился Холландер, когда омега чуть замедлился, теперь просто кружа языком вокруг его дырки. — Я сейчас взорвусь. Розанов усмехнулся, снова оставляя укус, теперь уже сильнее, на этой восхитительной заднице. — Нет, — сказал он, с темным удовольствием впитывая чужие эмоции. — Ты потерпишь еще немного. Как мой хороший мальчик. Шейн замотал головой, вот-вот готовый сдаться. Готовый начать умолять, когда Розанов нежно погладил пальцем его дырку, с каждым разом, чуть сильнее усиливая нажим. — Ты жестокий, — Холландер уронил голову на сложенные перед собой руки, по-видимому смиряясь с тем, что пока его омега не наиграется с ним, он не кончит. — Ой, ли? — сказал Илья по-русски, но Холландеру не требовался перевод. Еще немного и он перестанет понимать смысл английских слов. Еще немного, и Илья доведет его до состояния, когда в голове не останется ни единой связной мысли, а все, что сможет выстанывать Шейн — его имя. — Расслабься, детка, — посоветовал Розанов, немного проталкивая палец внутрь, чутко прислушиваясь к реакции альфы. — Тебе будет хорошо. Илья не хотел переходить грань, но он искал ее, хотел подобраться как можно ближе. Они не обсуждали такое, в постели привыкнув полагаться на инстинкты, что обычно не ошибались. Но Розанов все равно немного боялся оплошать. Он всего лишь хотел показать своему альфе другую грань удовольствия. — Б-бля, — когда палец плавно погрузился на всю длину, Шейн замер, прислушиваясь к непривычному ощущению — влажно, горячо, волнующе. — Я не… Блядь! — Нормально? — спросил Илья, неотрывно следя за реакцией. Собственное возбуждение чуть отошло на второй план, ему так хотелось чтобы Шейн ощутил это. Так хотелось сделать все идеально и правильно для него. Розанов чувствовал, что нашел простату, массировал осторожно, давая привыкнуть к новому ощущению. — Да, — кивнул альфа, чуть разводя колени в стороны, давая лучший доступ к себе. Другой рукой Илья продолжал чуть сжимать его член у основания, оттягивая оргазм. — Просто… непривычно. — Но, хорошо? — Очень. Сделай так еще. Такой невозможно милый и жадный щеночек. Илья хотел бы изводить его часами, пока он не научится кончать только от стимуляции простаты. Но сам уже был на грани. Его тело требовало альфу. Чтобы именно сейчас, в течку, все было так, как заведено природой. Это потом, когда мозги проясняться и гормоны немного отпустят, Илья наиграется сколько влезет. Когда выдержки станет немного побольше. — Илья, — Шейн словно услышал его мысли. — Я так хочу тебя. Пожалуйста. И как никогда, Розанову захотелось подчиниться его отчаянной просьбе. Отстранившись, он лег на спину, все еще держа в голове свой коварный план по доведению своего альфы до ручки. Приглашающе развел колени, когда Шейн навис сверху, раскрасневшийся, с дикими, потемневшими глазами. — Ты прекрасен, — сказал Розанов любуясь им открыто и без стеснения. Внутри него пульсировала похоть, затмившая другое взметнувшееся в груди чувство. — Шейн, — позвал он, положив ладонь на щеку альфы, который едва ли мог слышать и понимать его. — Трахни меня. Давай. Просить дважды не пришлось. Подхватив омегу под колени, Холландер вошел в него одним плавным движением, до конца. До задушенного, гортанного стона. — Пожалуйста, — проскулил Розанов, слабо понимая, что вообще просит, но его альфа итак знал, что ему нужно. Он принялся трахать его жесткими, ритмичными толчками, сразу быстро набрав нужный темп. Смазка пошло хлюпала и от этих звуков сладко сводило низ живота. — Да, да, да, — шептал Илья, сопровождая каждый толчок сиплым выдохом. — Ты такой хороший мальчик для меня. Что он еще говорил, пока Шейн возносил его на седьмое небо, Илья не мог бы вспомнить, даже если бы за это полагался кубок Стэнли. Он кончил так сильно, на несколько бесконечно долгих секунд выпав из реальности туда, где был только беспощадный, концентрированный кайф. Шейн немного замедлился, осторожно, с каждым последующим толчком проталкивая узел сильнее. Илья так хотел его внутри. Заставив себя расслабиться и слегка потужиться, он все-таки принял его, удовлетворенно выдохнув. Розанов всегда добивался поставленных целей. Немного подтянув колени к груди, он дотянулся до задницы Шейна, который продолжал осторожно двигаться в нем, зависнув на грани оргазма. — Да? — спросил Розанов, с нажимом проводя по туго сжатой дырке альфы. Если Шейн не захочет, он не будет этого делать. Но тот не лгал, когда говорил что готов принять все, что Илья захочет ему дать. — Да, — выдохнул Холландер, тут же застонав, когда дрожащий от гиперстимуляции омега, мягко протолкнул в него палец, сразу находя простату и принимаясь массировать в такт его толчкам. Шейн зашипел, уткнувшись носом в сгиб шеи Розанова, который почувствовал, как внутри стало влажно и горячо, как альфа содрогается с каждым движением внутри. Как, не сдержавшись, он кусает за шею, не сильно, но довольно опасно. Еще немного и это могло бы стать меткой. Когда Холландер упал на Илью всем весом, практически отключившись, тот на какой-то миг пожалел, что альфа не сжал зубы сильнее и немного выше. Он не знал, хочет ли именно метку или просто хочет узнать, как это будет ощущаться. Не знал, хочет ли этого Шейн или все дело в инстинктах. Вздрогнув от первой слабой оргазменной волны после вязки, Розанов почувствовал, как альфа зашевелился. — Черт, — сказал он, едва ворочая языком. — Прости, меня что-то перемкнуло. Я так неудобно тебя повязал, твои бедра быстро устанут. Илья фыркнул, в который раз умиляясь его трогательной заботе. Словно Шейн забывал, что Розанов, вообще-то, был одним из самых выносливых людей на планете, что он был спортсменом и нагрузки для него нормальное явление. Даже на ослабленный течкой и обезвоживанием организм. — Нормально все, — отмахнулся омега. Ему не было тяжело, но Шейн все равно приподнялся, перенося вес своего тела на руки. Между их животами тянулись вязкие нити спермы. Илья смотрел на это, как на самое горячее зрелище в жизни. Ну ладно, самым горячим зрелищем было то, как закатывает глаза от удовольствия Шейн. А это, значит, займет почетное второе место в личном топе Ильи Розанова. — Давай ляжем по-другому, — предложил Холландер, тут же прижав Илью к себе плотнее и осторожно переворачиваясь вместе с ним на бок. Так и впрямь было лучше. Розанов тоже не был пушинкой, так что Шейн правда нашел идеальный вариант. Зажмурившись, омега задрожал от новой волны удовольствия, чувствуя, как влаги между ними становится больше. Как тихо-тихо стонет Шейн куда-то ему в волосы и прижимает ближе к себе. — Как только расцепимся, — сказал альфа, проводя носом по его уху, вызывая этим сладкую дрожь. — Я схожу вниз за водой. Ты теряешь много жидкости. — А то ты не теряешь, — хмыкнул Розанов. — Ты все равно больше. Илья не стал спорить. На него навалилась такая усталость, что он уснул, под тихое дыхание и размеренное сердцебиение своего альфы, сквозь сон изредка вздрагивая от остаточных волн удовольствия. — Я чуть не укусил тебя по-настоящему, — сказал вдруг Шейн, нарушив долгое молчание. Илья тут же проснулся, осознавая смысл его слов. — Я знаю, — немного помедлив ответил он. — Почувствовал это. — Иногда сдерживаться очень тяжело. Особенно когда рассудок отключается. Инстинкты берут верх, а ты, каждый раз, словно подталкиваешь меня к этому. — Мне просто нравится, когда ты выпускаешь своего зверя, Холландер. Ему тоже нужно иногда подышать. Альфа тяжело вздохнул. — Ты говоришь так, потому что веришь, что я не сделаю тебе ничего плохого, - сказал он с какой-то необъяснимой грустью в голосе. — Что у меня хватит выдержки, противиться инстинкту сделать тебя своим навсегда. И я так думал, до недавних пор. Но сейчас, я начинаю бояться сам себя. Если я причиню тебе вред, то никогда себя не прощу. На последних словах голос предательски дрогнул. Илья вскинулся, заключая лицо Шейна в свои ладони и заставляя посмотреть себе в глаза. Сейчас бежать друг от друга им было некуда. Они стояли перед обрывом и осталось лишь взяться за руки, прежде чем шагнуть вниз. — Какие же мы оба идиоты, — покачал головой Розанов. — Что, если я скажу, что тоже этого хочу. Так же сильно. Головой, инстинктом, сердцем. В этом нет ничего страшного и неправильного. — Илья, — выдохнул альфа неверяще. — Послушай. — перебил его Розанов. — Метка на самом деле наш выход. Может не сейчас, а немного позже. Но, то, что ни у кого из окружающих не будет выбора, кроме того, чтобы принять все как есть, это стопроцентная гарантия. — Ты не боишься, что нас осудят? Шейн прервался, мягко отстраняясь, когда узел почти полностью спал. Так разговаривать было немного легче. Илья сел на кровати, чувствуя себя обессиленным, но счастливым. — Голова кружится? — забеспокоился Холландер, тоже садясь и взяв его за руки, с тревогой заглянул в глаза. — Немного, — честно признался омега. — И нет, я не боюсь. Страх воняет слабостью, Холландер. А мы двое сильнейших игроков в НХЛ. Нахер все сходят, я не собираюсь за что-то оправдываться. — Ты не сможешь вернуться домой… — неверяще сказал Шейн. Илья прикрыл глаза. Он давно на это решился, внутри не осталось противоречий. Осталось лишь сказать это вслух. — Мне просто нужно время, чтобы все там уладить, а потом, мы сделаем то, что хотим. Я буду лишь рад туда не возвращаться. Но, только, если ты уверен на двести процентов. Тогда я от своего не отступлюсь. — Я уверен. — Шейн… — Розанов потрясенно уставился на альфу, по щекам которого текли слезы. И при этом он умудрялся выглядеть еще прекраснее, чем когда-либо. — Не плачь, пожалуйста. Я что-то не то сказал? — Нет, — замотал головой Холландер, крепче сжимая ладони Ильи в своих. — Просто я так сильно тебя люблю. — Блядский боже… — дрожаще выдохнул Розанов. — В смысле? — шмыгнул носом альфа. — В смысле, я тоже тебя люблю! — Илья притянул его к себе, обнимая крепко-крепко, баюкая в своих руках, пока Шейн всхлипывал, наконец, дав волю чувствам. Смотреть в будущее было страшновато. За пределами коттеджа их ждал большой, враждебный мир, множество проблем и косых взглядов. Но, страх что? Правильно. Страх вонял слабостью. А они никогда не были слабыми. До этого момента и особенно теперь, когда почувствовали себя непобедимыми вдвоем. Шагнуть с обрыва навстречу неизвестности, еще никогда не было так просто.