Where You Go, I Go

Макс никогда в своей жизни не чувствовал себя таким дураком и таким глупым. Ему хотелось бы сказать, что он не может поверить в то, что его обвели вокруг пальца, но правда еще хуже: он может в это поверить. Конечно, может. Это же Шарль. Именно по этой причине ему следовало ожидать подобного, ведь он знал, что Шарль чертовски безумен, еще с тех пор, как они впервые гонялись вместе. Он постукивает ногтем по мраморной столешнице кухонного островка, ожидая, пока Шарль притащится наверх. Он чувствует, что Шарль в ужасе, но тот чувствовал себя так последние двадцать четыре часа. Ну, за исключением сегодняшнего дня после полудня, когда он был развлекался с... Макс хмурится, его палец начинает постучать по столешнице чуть быстрее. Он слышит, как Шарль поднимается на второй этаж, но затем его шаги удаляются в сторону. Он не продолжает подниматься, а вместо этого явно зашел в какую-то комнату. Не нужно быть гением, чтобы понять, куда он направился. — Твой телефон здесь, наверху, — окликает его Макс, хмурясь. — Но приятно знать, что ты вспомнил, где его оставил. Он чувствует, как тревога Шарля резко возрастает, а затем накатывает волна смирения, когда Шарль начинает медленно подниматься на третий этаж. Макса это не радует, но это отвечает его целям. Экран телефона Шарля на столешнице загорается. Макс бросает на него взгляд, и его кровь закипает, когда он видит контакт, приславший текстовое сообщение. — О, смотри-ка, Пьер пишет тебе, — говорит Макс, когда голова Шарля показывается на лестнице. — Вы провели вместе всю вторую половину дня, я черт возьми даже не представляю, что еще он может тебе сказать. Макс берет телефон и нажимает на верхнее уведомление, чтобы прочитать все четыре. Пьер [1 изображение прикреплено] Кровать определенно достаточно большая для двоих! Еще я взял немного дополнительных одеял и подушку для твоего гнезда Ты уже в квартире? Максу приходится сделать глубокий вдох через нос, чтобы не швырнуть этот чертов телефон в стену. Шарль выглядит как-то одновременно и взбешенным, и потрёпанным от ужаса, когда наконец поднимается на вершину лестницы. — Какой у тебя пароль? — требует Макс, поднимая телефон Шарля. Ему так чертовски надоело, что Шарль вытирает об него ноги, пользуется его снисходительностью и использует её, чтобы заниматься херней. С этим точно покончено прямо сейчас. Он поверить не может, что действительно доверился ему и поверил, что тот будет слушаться — позвонит Жан-Люку, когда захочет выйти, будет держаться подальше от Пьера. Боже, Макс так... Он так... Он идиот. Неделя секса, и он потерял голову. Он думал, что Шарль смягчается. Думал, что, возможно, Шарль сможет увидеть правду сквозь слои лжи, которой Макс кормил его неделями. По меньшей мере, он не думал, что Шарль окажется настолько глуп. У Шарля такой вид, словно он проглотил что-то мерзкое, а еще — словно он не собирается говорить Максу то, что тот хочет знать. И Макс — он не хочет кричать. Он не забыл то, как Шарль вздрагивает, когда Макс поднимает руку чуть слишком быстро, или то, как он потом никогда не может нормально прийти в себя в течение нескольких часов после того, как Макс хоть как-то повышает голос. Он сделал это в ночь аукциона, и он сделал это, когда они спорили за столом из-за правил. Макс даже не использовал свой голос альфы, и все равно Шарль против воли подчинился. Меньше всего на свете Макс хочет быть еще больше похожим на своего отца, чем он уже есть — чем Шарль уже обвинил его в этом перед своим другом и своим боссом. Максу нужно, чтобы Шарль боялся его, чтобы он вел себя прилично, но он не собирается причинять ему вред на самом деле. Но Шарль всегда знает, как поиметь Максу мозг, и он всегда делал это так потрясающе, так идеально, словно был рожден для того, чтобы сломать Макса. И самообладание Макса натянуто до предела, как не было со времен аукциона. Шарль не отвечал на его сообщения и звонки с самого утра, а потом он увидел фотографии Шарля в Ницце, поэтому он позвонил Жан-Люку, который сказал, что Шарль с ним не связывался и что его с ним нет, а когда Макс проверил местоположение телефона Шарля, оно показало, что тот находится дома. А затем появились новые фотографии Шарля с чертовым Пьером, и тут пошли статьи, и это было примерно в то время, когда он сел в свой джет и полетел обратно. Затем Шарля все еще не было дома, когда Макс переступил порог, и Макс понятия не имел, где он, черт возьми, находится, что делает, в безопасности ли он, и Боже, статьи и социальные сети действительно начали выходить из-под контроля, и Макс... — Какой у тебя пароль? — сквозь стиснутые зубы выплевывает Макс. Губы Шарля сжимаются, а затем он сдувается, словно понимает, насколько бесполезно для него спорить прямо сейчас. Хорошо. Макс не позволит ему уйти от этого — не в этот раз. Макс быстро вводит пароль и открывает переписку с Пьером. Прикрепленная фотография — это явно гостиничный номер, огромная королевская кровать в центре кадра, чемодан Пьера у постели. Мать вашу. Макс прокручивает чат чуть выше, просто чтобы удовлетворить свое любопытство, но он действительно жалеет об этом, когда видит самые последние сообщения между ними двумя.

Шарль

Угадай, кто один на следующие три дня!!!

Пьер Как, черт возьми, тебе это удалось?

Шарль

Один из моих безупречных планов

Обед завтра?

Я хочу пройтись по магазинам

И ты наконец сможешь отдать мне мою карту!

Но Макс дал мне свою, так что выпивка за его счет

Уродливое сердце Макса сжимается в груди. Его действительно полностью поимели, не так ли? Такой, такой глупый. Его руки трясутся так сильно, что он едва может удержать телефон, но он берет себя в руки ровно на столько, чтобы написать Пьеру ответ.

Шарль

Он здесь.

Не жди, что он присоединится к тебе сегодня вечером.

Ответы от Пьера приходят быстро. Пьер Макс? Только попробуй причинить ему вред Он не сделал ничего плохого Он просто хотел выбраться из квартиры Ответь на звонок Макс отклоняет вызов от Пьера, а затем пишет: Не приходи сюда сегодня. Охрана знает, что тебя нельзя пускать. Отправив текстовое сообщение, он кладет телефон на столешницу экраном вниз. Шарль стоит у лестницы, обхватив одной рукой живот, а большой палец другой руки держит между зубами, покусывая ноготь. Даже отсюда от него разит Пьером. Макс не чувствует на нем ни единого следа естественного запаха Шарля. Это приводит в ярость и скребется в подкорке Макса самым скверным образом. — Подойди сюда, Шарль. Он явно не горит желанием подходить ближе, им движет страх, поэтому Макс сжимает челюсти и достает собственный телефон. Он открывает галерею, затем кладет телефон на столешницу чуть ближе к Шарлю. Нерешительно Шарль делает шаг ближе, его взгляд мечется между Максом и его телефоном. Когда он оказывается достаточно близко, его рука резко дергается к собственному телефону, но Макс оказывается быстрее. Он выхватывает его со столешницы и убирает в задний карман, вне пределов досягаемости. — Хрен тебе, а не телефон назад, — рычит Макс. Шарль вздрагивает, но Макс не отступает. Он не может. — Смотри, — требует Макс, постукивая ногтем по столешнице рядом со своим телефоном. Шарль закусывает нижнюю губу, держась как можно дальше от Макса, и смотрит на фотографию на экране Макса. Это фанатское фото Шарля в аэропорту Ниццы, несмотря на то, что он явно пытается скрыться, его все равно легко узнать. Мешковатая толстовка, низко надвинутая на лицо кепка, но его профиль и щетина явно выдают его. Макс смахивает на следующую фотографию, где Пьер обнимает его в аэропорту, а затем на следующую, где Пьер и Шарль садятся в Писту Макса. В его машине теперь будет пахнуть Пьером. Блять, он так чертовски зол. На следующей фотографии Шарль и Пьер сидят близко друг к другу в ресторане, а затем идет самое неопровержимое фото из всех: они вдвоем обнимаются, обмениваясь запахами, глаза Шарля закрыты, а пальцы сжаты в кулаки на спине футболки Пьера, его голова откинута назад и вбок, пока Пьер утыкается носом в его горло. Даже при том, что Макс уже провел несколько часов, разглядывая эту фотографию, его до сих пор тошнит от ревности при виде нее. Хуже того, Макс понятия не имеет, куда они пошли после этого. После того как они ушли из ресторана, фотографии подозрительно отсутствуют, и все же у Шарля ушли часы на то, чтобы вернуться в квартиру. Макс уже подозревал то, что должно было происходить, но чтение всех этих статей только подпитывало его худший кошмар. Макс смахивает на следующую фотографию, скриншот новостного заголовка: «Пьер Гасли и Шарль Леклер всегда были друзьями, но есть ли между ними что-то большее?» Следующая: «Изменяет ли новый омега Макса Ферстаппена Шарль Леклер ему с альфой Пьером Гасли?» И следующая: «Подробности романа Шарля Леклера и Пьера Гасли: „Макс опустошен“». И следующая: «Потерял ли альфа Макс Ферстаппен контроль над своим омегой?» Макс прочитал, кажется, еще тысячу подобных статей, но останавливается на этом. Лицо Шарля побледнело, и он чувствует его сильное волнение и тревогу. Есть примерно тысяча вещей, о которых Макс хочет спросить — о чем он думал, сделал ли он это нарочно, неужели он настолько идиот, что поквитаться с Максом было важнее правил — но единственное, что его действительно волнует, это: — Вы трахались? Шарль дергается, уставившись на Макса широко раскрытыми глазами, но Макс не отступает. Он должен знать. Ему необходимо знать. — Макс, — медленно начинает Шарль тем самым осторожным тоном, который он всегда использует, когда пытается его задобрить, и Макс просто — он не может это слушать. — Это вопрос, требующий ответа «да» или «нет», — рявкает он. — Вы. Трахались? Шарль сглатывает. — Нет, — говорит он, качая головой. Но Макс ему не верит. Как, черт возьми, он мог поверить, когда он чувствует тревогу Шарля, когда он видел эту гребаную фотографию, когда он знает, он знает, что Шарль хотел, чтобы Пьер выиграл аукцион, что Пьер приходил и пытался украсть Шарля у него во время его течки, что Пьеру позволено находиться в гнезде Шарля, а Максу половину времени не разрешается даже смотреть на Шарля? И как Макс мог когда-либо поверить хоть единому слову, слетевшему с его губ, когда он только что узнал, какой Шарль, черт возьми, хороший лжец: он сидел с невозмутимым лицом и рассказывал людям, что Макс морил его голодом и издевался над ним; он только что провел целую неделю, позволяя Максу трахать себя, и все это время Макс на самом деле думал, что тот действительно этого хотел. Если он проведет слишком много времени, думая об этом, его просто стошнит. Макс отказывается быть обманутым снова. Он не позволит и дальше выставлять себя идиотом. — Даже если бы я тебе поверил, ты хоть, блять, представляешь, как это выглядит? — Мы друзья, — говорит Шарль, вспыхивая негодованием и выплевывая это так, словно Макс здесь сумасшедший. — Мне разрешено видеться со своими друзьями. — Ни хрена подобного! — рявкает Макс. Он даже не понимает, что опустил руку, чтобы ударить по столешнице, пока его ладонь не начинает саднить от силы удара. Шарль вздрагивает, отстраняясь от него, но Макс закипает, теряя контроль. Он чувствует это, он знает это, но не может остановиться. — Я говорил тебе — я повторял снова и снова: тебе нельзя видеться с Пьером, и вот почему! — Потому что ты ревнуешь? — требует ответа Шарль. Его собственный гнев вспыхивает у основания черепа Макса, и это только сильнее подпитывает его. Шарль снова видит в нем самое худшее, и Макс задается вопросом, не слишком ли хорошо он справился со своей задачей. Шарль, кажется, не может разглядеть за собственной ненавистью к Максу элементарный здравый смысл и понять, что Макс не представляет для него реальной опасности. — Потому что ты хочешь, чтобы я принадлежал только тебе? Губа Макса кривится, обнажая зубы в ярости. — Ты мой омега... — Может, и нет, — дерзко говорит Шарль, выпятив подбородок. — Может, единственная причина, по которой ты вцепился в меня зубами, заключается в том, что мне пришлось это сделать, когда на самом деле мой альфа — это... По-детски Максу хочется зажать уши руками, чтобы не слышать, как Шарль произнесет то, что, он знает, тот собирается сказать. — ...Пьер, — заканчивает Шарль, и его губы кривятся в самодовольной улыбке. Кулаки Макса сжимаются по бокам, ногти впиваются в кожу ладоней. Его желудок скручивает от гнева, от ревности, от боли и тоски. Тот самый образ, о котором он думал всю вторую половину дня, снова проносится в его голове: Шарль, раскинувшийся на кровати, его грудь залита густым румянцем, он тяжело дышит, извивается, выгибает спину и цепляется за простыни, пока Пьер... — Не доводи меня, — выплевывает он. Его лицо полыхает от ярости, горящей под кожей. — А то что? — требует ответа Шарль. Его собственное лицо покраснело, его гнев стучит в голове Макса. — А то ты сделаешь со мной то же, что сделал с Келли? Обрюхатишь меня, а потом продашь дальше? Макс отпрянул назад, чувствуя себя так, словно ему только что влепили пощечину. Он... Неужели Шарль действительно думает, что все именно так и было? О, пошел он на хрен. Возможно, Макс действительно слишком хорошо справился со своей задачей. — Я знал, что ты заходил туда, — шипит Макс, пытаясь вернуть почву под ногами. Он почувствовал этот запах, как только прошел мимо нее, направляясь в свой кабинет, но у него не хватило смелости зайти в комнату Келли впервые с тех пор, как она... — Это частная комната, что с тобой не так? — Что со мной не так? — требует ответа Шарль, обнажив зубы. — Это ты здесь покупаешь и продаешь людей... — Ты, блять, сумасшедший! — взрывается Макс, чувствуя, что это он сам сходит с ума. Шарль всегда такой самоуверенный, неспособный видеть никого, кроме себя, виноватым в том дерьме, которое он оставляет после себя. — Ты понятия не имеешь, ни хрена ты не знаешь, и ты только что провел целую неделю, обманом заставляя меня заниматься с тобой сексом! Заставляя меня думать... Он обрывает себя на полуслове, сжимая челюсти так сильно, что чувствует давление в самом виске. Он пытается использовать это, чтобы заземлиться, чтобы отогнать эти мысли, потому что если он будет слишком много думать о прошлой неделе, он может сделать или сказать что-то, о чем действительно, очень сильно пожалеет. Боль слишком сильно затуманивает его рассудок, и пускай он зашел далеко, но он еще не настолько сошел с ума, чтобы рассказать Шарлю правду. — Ты думал, что я действительно хотел тебя? — спрашивает Шарль. Его гнев пылает так яростно, как Макс еще никогда не чувствовал с тех пор, как поставил ему метку, а весь страх и тревога оказались затмлены этой яростью. — Именно это я и хотел, чтобы ты думал! Я бы никогда не трахался с тобой, если бы не был обязан. Макс зажмуривает глаза, желая никогда не слышать этого из уст Шарля. Увидеть те сообщения от Пьера было достаточно паршиво, но услышать это от самого Шарля... Сердце Макса бешено и болезненно колотится в груди, царапая ребра и крича ему защитить себя, выбраться из этой ситуации, пока все не зашло слишком далеко и он больше никогда не сможет прийти в себя. И все же... — Вот как? — спрашивает он, наклонив голову набок и открывая глаза. Он знает, что именно он чувствовал со стороны Шарля, и тот пускай и хороший лжец, но даже он не мог притворяться, что испытывает то удовольствие, которое испытывал, пока они занимались сексом. — Это было не слишком похоже на правду, когда ты умолял меня дать тебе узел, умолял заполнить тебя моей спермой. Или ты перед каждым так охотно раздвигаешь ноги? — Только перед Пьером, — сладко говорит Шарль. Нет ни намека на раскаяние, или вину, или хоть на что-то, что могло бы подсказать Максу, что Шарль лжет. Он чувствует то же самое, что чувствовал, когда тот говорил ему, что у них не было секса, и это, блять, так сбивает с толку. У Макса нет никакой надежды разобраться, где здесь ложь, а где правда. Шарль слишком хороший лжец. И Макс... Он просто больше, сука, не может это выносить. Он быстро пересекает комнату, упирается ладонями в бедра Шарля и толкает его назад, к перилам. Шарль громко ахает, судорожно хватая Макса за футболку на груди, когда оступается назад. — Не смей, блять, произносить его имя в моем доме, — рычит Макс, впиваясь взглядом прямо в метку, которую он оставил на горле Шарля. Вид этой метки — единственное, что напоминает ему о том, что Шарль всегда будет его, независимо от того, какой херней он занимается с Пьером. — Пьер, — выдыхает Шарль, используя свою хватку на футболке Макса, чтобы притянуть его ближе, пока их тела не прижимаются друг к другу вплотную. Мозг Макса пустеет, в ушах шумит кровь от звука того, как Шарль произносит имя другого альфы таким тоном. — Омега, — рычит Макс, протягивая одну руку и прижимая ее к горлу Шарля, предупреждающе впиваясь пальцами в след от метки. Инстинкты полностью взяли верх над его разумом, выкачали все рациональные мысли и заменили их чистой потребностью. Дыхание Шарля перехватывает, его зрачки расширяются, когда ногти Макса впиваются в его кожу. Макс знает, что это он сымитировать не может. — Такая, блять, шлюха, — выплевывает Макс. — Ты ведь хочешь мой узел даже сейчас, не так ли? Попробуй скажи мне еще раз, что никогда бы меня не захотел. — Только для тебя я шлюха, — отвечает Шарль, задыхаясь. — Это тебе пришлось за меня заплатить. Пьер может получить меня бесплатно. О, твою мать... Макс крепко хватает Шарля за запястье и тащит за собой вниз по лестнице. Шарль громко кряхтит, но не сопротивляется, пока Макс тащит его вниз и рывком распахивает дверь в собственную спальню. Дверная ручка с грохотом ударяется о стену, скорее всего, оставив вмятину на штукатурке, но Макса это сейчас не волнует. Он толкает Шарля на кровать, не обращая внимания на то, что тот едва удерживается на краю, и обходит постель, направляясь к тумбочке. Он выдвигает ящик, и ошейник — первое, что попадается ему на глаза. Он берет его дрожащими пальцами. Уборщики нашли его под кроватью Шарля несколько недель назад и вернули ему, подумав, что это, возможно, для кошек, и с тех пор Макс хранил его в своей тумбочке. Если быть абсолютно честным, у него не было вообще никакого намерения использовать его снова, особенно потому, что он купил другой, более незаметный, но того ожерелья он не видел со времён ночи на яхте. И Шарлю совершенно явно позарез нужно напоминание. Шарль снова стоит у изножья кровати, когда Макс оборачивается, и его глаза сужаются при виде него. — Макс... Макс с силой опускает руку ему на плечо, усаживая обратно на край кровати. Намного менее бережно, чем следовало бы, он протягивает руки, чтобы закрепить ошейник на шее Шарля, и туго затягивает пряжку. Шарль смотрит на него снизу вверх горящими глазами, его щеки залиты ярко-красным румянцем, а губа кривится, обнажая зубы. Макс проводит подушечкой большого пальца по золотому кулону, нащупывая выгравированную надпись Собственность Макса Ферстаппена, и напоминает себе, что, по крайней мере, это правда. Все остальное может быть ложью — все, что говорит Шарль, половина того, что Макс говорит ему, но это... Это по-настоящему. — Если ты увидишься с ним снова, я заставлю тебя носить это в паддоке, — говорит ему Макс, и он не шутит. Он, блять, говорит это совершенно серьезно. Ему плевать, насколько это будет унизительно и оскорбительно — он сделал бы это миллион раз, если бы это означало, что представление о его контроле над Шарлем не будет подорвано. Макс не знает, понимает ли Шарль, насколько он серьезен, или думает, что все это большая шутка. Шарль в целом, кажется, не может определиться с этим. — Не притворяйся, будто заставил бы меня носить его по какой-то другой причине, кроме того, что тебе просто нравится видеть его на мне, — выплевывает Шарль. Он думает, что знает все. Упускает половину истории, и все же так уверен, что знает мотивы Макса, его мысли, его желания. Шарль ничего о нем не знает, и он уж точно ничего не знает о том, что Максу нравится. Но если Шарль хочет, чтобы он был злодеем, Макс с легкостью побудет злодеем. Он занимается этим уже половину своей жизни. — Мне действительно это нравится, — говорит он, и он видит и чувствует вспышку удивления Шарля. — Мне нравится, когда на тебе написано мое имя. Мне нравится, когда другие альфы в паддоке чувствуют мой запах на тебе. Я, блять, в восторге был от выражения их лиц, когда мы сошли с той яхты и они почувствовали, что я тебя трахнул. — Макс, — произносит Шарль, и Макс даже не может понять, должно ли это быть предупреждением или приглашением. Возможно, Шарль и сам этого не знает. Медленно, делая каждое движение с четким намерением, Макс поднимает одно колено и упирается им в матрас между бедрами Шарля. Он наклоняется ниже, жадно вглядываясь в то, как расширены зрачки Шарля, в влажный блеск на его губах, когда тот слегка приоткрывает их, и в румянец на его лице, распространившийся до самой шеи. Шарль не делает ни единого движения, чтобы остановить его, когда Макс прижимает его к кровати, следуя за ним вниз и устраиваясь между его раздвинутыми ногами. И Шарль — он, очевидно, ничего не может поделать с тем, что сам себя губит. Его руки ложатся по обе стороны талии Макса, причем одна даже проскальзывает под подол футболки Макса, ложась на его голую кожу. — Ты больше с ним не увидишься, — повторяет Макс, перенося весь свой вес на одну руку, чтобы положить другую ладонь на грудь Шарля, причем большой палец ложится поверх кулона с выгравированным именем Макса. — Дверь тебе никто не вернет — я видел, что ты сдвинул ее. Свой гребаный телефон ты назад не получишь. Клянусь Богом, я заставлю тебя спать в моей, блять, постели, если ты продолжишь нарушать мои правила. — Извращенец, — шипит Шарль. — Тогда убирайся из моей кровати, — бросает вызов Макс, приподнимая бровь, потому что он знает Шарля — тот горазд только на словах. За всей этой фальшивой бравадой и гневом Макс все еще столь мощно чувствует, что какая-то часть Шарля напугана. Вот только он также знает, что даже Шарль не может такое подделать. Они одинаковы, он и Шарль, и так будет всегда. Макс не удивляется, когда Шарль отпускает талию Макса лишь для того, чтобы обхватить обеими ладонями его шею и притянуть к себе для поцелуя. Ему интересно, знает ли Шарль, как сильно это выводит его из себя — то, что Шарль не мог заставить себя поцеловать Макса всю неделю, когда Макс был достаточно глуп, чтобы думать, будто секс что-то значит, но теперь, сейчас, когда у него нет никаких иллюзий относительно того, на каком они месте... Сейчас Шарль его целует. Шарль зажимает нижнюю губу Макса между зубами, пока Макс устраивается плотнее между его ног, прижимаясь бедрами. Шарль вздыхает ему в рот, даже при том, что прикусывает губу Макса так сильно, что становится больно. Макс более чем счастлив играть по таким правилам. Он тянется вниз уверенными руками, хватает подол футболки Шарля и быстро стягивает её через голову. Шарль отпускает его лишь на мгновение, чтобы вскинуть руки вверх, а затем сам нетерпеливо хватается за футболку Макса, чтобы тоже её снять. Теперь, когда Шарль дал ему почувствовать вкус своего рта, Макс хочет только большего. Он снова наклоняется, мыча Шарлю в рот от ощущения их прижатой друг к другу голой кожи. Шарль тяжело дышит под ним, его грудная клетка расширяется, упираясь в грудь Макса при каждом вдохе, и он целуется беспорядочно, проталкивая свой язык в рот Макса, едва тот приоткрывает губы. Удовольствие вспыхивает через связь, что только сильнее подстегивает Макса. Он знал, что это не было ложью, он знал, что Шарль не мог подделать то, что чувствовал. Даже сейчас его уносит точно так же, как и Макса. Грубыми движениями Макс тянется между их телами, нащупывая пуговицу на джинсах Шарля. Шарль отталкивает его руки только для того, чтобы лихорадочно расстегнуть её самому, едва прерывая их неистовый поцелуй, и приподнимает бедра, чтобы стянуть джинсы. Макс чувствует, как тот возбужден, несмотря на то, что он не может уловить запах его возбуждения из-за сильных блокаторов, он чувствует запах смазки, сочащейся из него. Блять, Макс хочет снова оказаться пальцами между ног Шарля — он тосковал по этому, едва покинув квартиру вчера. Он приподнимается на колени, устроившись между раздвинутыми ногами Шарля, и тянется к пуговице на собственных джинсах, глядя сверху вниз на Шарля, лежащего с широко раскрытыми ногами. Блять. Он выглядит так чертовски хорошо в таком виде. Покрасневший, тяжело дышащий, смотрящий на Макса из-под полуприкрытых век. Мысль о том, что этот Пьер получил возможность видеть его таким всего несколько часов назад... Макс тянется вперед, просовывая пальцы между ягодиц Шарля. Тот весь мокрый, смазка растекается вокруг его входа, но когда Макс проводит подушечкой среднего пальца по самому кольцу мышц, он понимает, что чувствует... ну, чувствует узкую тесноту. За последние несколько дней Макс уже немного изучил то, каким опухшим и отекшим становится Шарль после того, как его трахнули. Это же... совсем не то. Он сходит с ума. Это гребаное возмездие Шарля выносит Максу мозг, и он просто теряет рассудок. Он больше понятия не имеет, что реально, а что нет — что ложь, а что правда. Он не уверен, что вообще когда-либо сможет это понять, потому что все стало так чертовски запутано. Секс с Шарлем определенно в этом не поможет, но он уже не может остановиться. Медленно Макс проталкивает средний палец в дырочку Шарля, толкаясь внутрь и наружу, выжидая, что скажет Шарль. Но тот ничего не говорит, лишь стонет и выгибает спину так, что его шея сильно натягивается, а кулон на ошейнике тихонько звякает. Тяжело дыша, Макс свободной рукой стягивает джинсы и белье со своей задницы до самых бедер, ровно настолько, чтобы освободить член. Он, очевидно, уже твердый и ноет от напряжения, и, проскальзывая вторым пальцем внутрь Шарля, он обхватывает другой рукой свой член, делая медленное, потягивающее движение. Макс снова опускается между ног Шарля, вынимая пальцы из него, чтобы протянуть руку и обхватить ладонью его челюсть. — Смотри на меня, — требует Макс, сдавливая щеки Шарля и заставляя его снова наклонить голову. Глаза Шарля приоткрываются, и он уставляется на него снизу вверх. — Смотри на меня, пока я тебя трахаю. Я хочу, чтобы ты знал, что это я. Шарль кряхтит, и часть его прежнего запала возвращается, вытесняя затуманенный взгляд, который медленно начинал подкрадываться к нему. — Заткнись, — шипит он. — Просто, блять... — Просто что? — издевается Макс, подаваясь бедрами вперед, отчего их члены трутся друг о друга, посылая удовольствие прямо ему в живот. — Уже собираешься умолять об этом, детка? — Мне никогда не приходится указывать Пьеру, что делать, — вызывающе говорит Шарль, цыкая языком. Пальцы Макса на мгновение сильнее сдавливают щеку Шарля, а затем он резко убирает руку, чтобы вместо этого впихнуть два пальца ему в рот. — Я велел тебе не произносить его гребаное имя, — рычит Макс, плашмя прижимая пальцы к языку Шарля, чтобы удержать его. — Ты такая шлюха — позволяешь ему трахать тебя, а потом возвращаешься сюда, и тебе нужно еще. Шарль стонет, качнув бедрами навстречу Максу. Макс приподнимается на колени, продолжая держать пальцы во рту Шарля, и выравнивает свой член у его мокрого входа. — Быстрее, — невнятно бормочет Шарль, обхватывая губами его пальцы, и снова подается бедрами. Макс входит до самого основания одним плавным толчком, наслаждаясь тем, как расширяются глаза Шарля, а его дыхание перехватывает в горле. Его стон выходит смазанным из-за пальцев Макса во рту, а в уголках губ скапливается слюна. Макс убирает руку, проводя испачканными в слюне пальцами вниз по шее Шарля, а затем цепляет указательным пальцем полукольцо ошейника. — Скажи мне, кому ты принадлежишь, — требует Макс, дергая за кольцо и натягивая ошейник на коже шеи Шарля. — Нет, — тяжело дышит Шарль, упираясь пяткой в поясницу Макса, чтобы притянуть его к себе. Макс поддается охотно, упираясь локтем возле головы Шарля, пока тот заводит руки ему за спину и устраивает ладони на лопатках Макса. Он отстраняется назад, пока лишь головка его члена не начинает растягивать кольцо входа Шарля, а затем с силой вбивается обратно. Тело Шарля подается вверх по кровати, когда он громко вскрикивает, а его пальцы впиваются в кожу на спине Макса. — Скажи мне, кто тобой владеет, — говорит Макс, а затем наклоняется и проводит языком длинную полосу от его плеча до челюсти, проходясь по бугоркам всех своих укусов. Шарль дрожит под ним. — Нет, — сквозь зубы выжимает он. Макс снова с силой вбивается в него. — Скажи мне, кто тебя трахает. Шарль стонет, царапая ногтями спину Макса и оставляя за собой резкое жжение, его дыхание обжигает ухо Макса. — Он никогда не даст тебе то, что тебе нужно, — говорит Макс, начиная задавать правильный, размеренный темп. — Только я могу трахать тебя так, как ты хочешь, именно поэтому ты здесь, в моей постели, а не в его. Шарль громко скулит, снова царапая ногтями спину Макса по направлению вверх. — Я... Я... — Скажи это, детка, — тяжело дыша, произносит Макс, снова дергая за ошейник. — Пьер, — стонет Шарль прямо ему в ухо. Все тело Макса замирает, дыхание перехватывает в горле. Нет. Нет, ни за что. Потребность заползает ему под кожу, собственничество горячим и тяжелым грузом затуманивает его взгляд и разум, и он должен знать. Должен, иначе он просто умрет. — Скажи мне. Он трахал тебя сегодня? — приказывает Макс, и он слышит это, слышит изменение в своем голосе, более низкий тембр, рокот в груди, и хотя он клялся себе, что больше никогда не применит свой голос альфы против омеги, он все равно это сделал. Под ним он чувствует, как тело Шарля обмякает, а его ноги соскальзывают со спины Макса. — Нет, альфа, — сразу же отвечает он. Подкорка Макса успокаивается, едва эти слова слетают с его губ. Наконец-то ответ, которому он может доверять — и это тот самый ответ, который он хотел услышать. Пьер не смог почувствовать Шарля таким, увидеть его таким. Он снова подается бедрами вперед, наслаждаясь тем, как дыхание Шарля перехватывает в горле. Поэтому он снова использует голос. — Он когда-нибудь трахал тебя? — Нет, альфа. — Скажи мне, кому ты принадлежишь. — Тебе, альфа. Макс стонет, наконец отпуская ошейник, чтобы плашмя положить ладонь на горло Шарля. Он не давит, просто оставляет руку там, и кулон упирается ему в ладонь. — Назови мое имя, — приказывает Макс. — Макс, — послушно, монотонно произносит Шарль. — Макс. При следующем толчке Макса руки Шарля соскальзывают с его спины и падают на кровать. Макс останавливается. Шарль больше не называет его имени, но и ничего другого тоже не говорит. Он просто безмолвно лежит под ним, его дыхание размеренное и ровное. Медленно Макс упирается обеими ладонями по обе стороны от головы Шарля и приподнимается, глядя на него сверху вниз. Шарль смотрит прямо перед собой, его глаза пустые и остекленевшие. Даже когда Макс перемещается прямо в поле его зрения, они остаются несфокусированными. — Шарль, — осторожно зовет Макс своим обычным голосом. Шарль не шевелится, просто продолжает вяло лежать под ним, его грудная клетка вздымается от поверхностных вдохов. — Шарль, — повторяет Макс, чуть громче, чуть настойчивее. Тот медленно, заторможенно моргает, его глаза сдвигаются едва на миллиметр в сторону, чтобы посмотреть более прямо на Макса. — Альфа, — бормочет он, а затем его голова опускается набок, обнажая шею в знаке подчинения. Макс поспешно отстраняется от него, выходя из него и соскакивая с кровати так быстро, как только может. Его руки трясутся, пока он торопливо натягивает джинсы обратно на бедра и застегивает их. Боже, он поверить не может, что он... проклятье. Он ведь знал, что Шарль особенно восприимчив к альфам, он видел это с того самого дня, как привез его домой с аукциона. И все равно он оказался достаточно глуп, достаточно высокомерен и достаточно зол, чтобы использовать против него свой голос альфы. Его тошнит. Он сам попался в ловушку собственной лжи, став именно тем, от чего так упорно пытался уйти. Возможно, он изменился не так сильно, как сам думал. Шарль все еще вяло лежит на кровати, его ноги широко раздвинуты, вставший член капает на живот, руки вытянуты по бокам, а взгляд устремлен в потолок. Макс с трудом сглатывает комок в горле, глядя на него. Он должен защищать Шарля, а не делать... что бы это ни было. Закусив внутреннюю сторону щеки, он медленно обходит кровать, чтобы откинуть покрывало и одеяло. Шарль не двигается, по-прежнему лежа на спине, поэтому Макс достает пижаму из-под подушки. Ему, наверное, следовало бы перенести Шарля в его собственную комнату, но Максу нужно позаботиться о нем. Он обязан позаботиться о нем. — Я собираюсь тебя одеть, Шарль, — тихо говорит ему Макс, хотя понятия не имеет, слушает ли его Шарль и понимает ли вообще. Осторожно он берет Шарля за одну из лодыжек, продевая его ногу в клетчатую штанину, а затем проделывает то же самое со второй ногой. Требуется немного усилий, чтобы натянуть штаны на его бедра, но когда Макс справляется с этим, он чувствует себя немного спокойнее. То, что Шарль одет, вероятно, помогает. Он надевает на Шарля и простую белую футболку, но даже при этом Шарль никак ему не помогает. Не двигается, не говорит, не может сфокусировать взгляд достаточно надолго, чтобы посмотреть на Макса. Но за эти годы Макс очень хорошо научился заботиться об омегах, получив предостаточно практики как со своей мамой, так и с Келли, поэтому он берет пару пушистых носков и натягивает их на ноги Шарля. Чем уютнее тому будет, тем лучше. Макс обходится с ним бережно, приподнимая его, осторожно укладывает его голову на подушку и укрывает тело одеялом. Шарль смотрит на него остекленевшими, затуманенными глазами, его голова валится набок, когда его слегка покачивает от движений Макса, натягивающего одеяло до самого подбородка. Руками, настолько мягкими и нежными, насколько он вообще способен, он расстегивает ошейник на шее Шарля и пихает его в карман своих джинсов. — Постарайся уснуть, — тихо шепчет Макс. Шарль заторможенно моргает. Макс покусывает нижнюю губу, глядя сверху вниз на омегу, находящегося под его защитой — того самого, которому он никак не может перестать причинять боль, хотя это последнее, чего он хочет, — и он не может удержаться от того, чтобы протянуть руку и осторожно убрать волосы от его глаз. На виске Шарля проступили капли пота, поэтому он стирает их подушечкой большого пальца. Шарль снова моргает, глядя на него снизу вверх, но Макс толком не знает, что еще делать. Повторное использование его голоса альфы, даже если это будет приказ спать, только все ухудшит. Тот, очевидно, ушел очень глубоко в подчинённое состояние, и Макс думает, что ни один из них сейчас ничего не может сделать, кроме как ждать, пока рассеется туман. Прежде чем покинуть комнату, Макс надевает собственную футболку, затем спешит наверх, чтобы на всякий случай принести стакан воды и яблоко. Он ставит и то, и другое на прикроватную тумбочку, а затем, в самую последнюю секунду, решает зайти в комнату Шарля и забрать плюшевого мишку, который сидел с одной стороны кровати Шарля с самой первой ночи, как тот переехал. Он аккуратно укладывает его рядом с головой Шарля, так же натягивая одеяло до самого его подбородка. Видно, что мишку очень сильно любят. Макс не хочет это осквернять. В качестве финального мирного предложения Макс достает телефон Шарля из своего заднего кармана. Он вертит его в руке, закусив щеку и раздумывая, стоит ли отдать его обратно или оставить себе. Он знает, что если оставит телефон у себя, это сведет Шарля с ума. Он знает, что тот окажется изолированным от всего и от всех, и ему не понаслышке известно, как это может повлиять на его психическое здоровье. Но... в этом-то как раз и весь смысл. Он будет изолирован от всего и от всех. Тогда будет меньше шансов, что он вляпается в неприятности. Блять. Нет, он не может так с ним поступить. Просто не может. Но что он точно может сделать, так это заблокировать Пьера. Он делает это быстро: разблокирует телефон Шарля и заходит в настройки. Пьер прислал еще почти сотню текстовых сообщений с тех пор, как Макс написал ему, но Макс просто удаляет весь чат, как только блокирует номер Пьера. Затем он снова блокирует телефон и кладет его экраном вниз на столик рядом со стаканом воды. И только когда он запирается в своем кабинете, уткнувшись лбом в рабочий стол, он понимает, что даже то пространство у основания его черепа, которое отведено для эмоций Шарля, тоже полностью, абсолютно пусто.

***

Макс должен был работать на симуляторе, пока находился в Милтон-Кинс, но Кристиан говорит ему не беспокоиться о полете обратно в Англию после того, как он улетел так рано и внезапно. Вместо этого он присутствует на утренних совещаниях виртуально, держа дверь кабинета открытой, чтобы увидеть, когда Шарль проснется. Шарль появляется из спальни Макса поздно днем, с заспанными глазами и едва волоча ноги. Он заглядывает в кабинет Макса, моргает тяжелыми веками, а затем шлепает в свою комнату. Из-за своего стола Макс не может толком разглядеть открытую спальню и уж точно не видит кровать. Но он замечает, как Сасси проскальзывает в спальню вслед за Шарлем, и поэтому решает оставить их в покое, несмотря на то, что ему хочется крутиться рядом, суетиться и убедиться, что с Шарлем все в порядке. Когда у него больше не остается сил терпеть это неведение о состоянии Шарля, Макс поднимается наверх, чтобы приготовить им обед. Он делает его как можно более легким, ведь прошла едва ли неделя с тех пор, как Шарль снова начал есть, поэтому он смешивает смузи, добавляя в порцию Шарля побольше протеинового порошка, а затем раскладывает им обоим курицу, рис и брокколи из готовых блюд, которые ему привезли. Шарль не спешит подниматься, когда Макс зовет его, а затем садится за стол и сразу же утыкается лицом в свои руки. Макс облизывает губы, садясь напротив него и размышляя, что он может и чего не может говорить. Он вряд ли назвал бы их отношения дружескими, но думает, что они, возможно, достаточно стабильны, чтобы он мог спросить, в порядке ли Шарль. По меньшей мере, он полагает, что может скрыть свое беспокойство за необходимостью соблюдения контракта. — Ты в порядке? — спрашивает Макс, и его голос звучит даже мягче, чем ему хотелось бы. Он откашливается, надеясь это скрыть. Шарль стонет, его голова двигается из стороны в сторону, не отрываясь от скрещенных рук. — Чувствую себя так, словно у меня похмелье. Макс смачивает губы. — Ты помнишь что-нибудь из того, что произошло? Шарль замирает, затем приподнимает голову ровно на столько, чтобы сказать: — Да. Я все помню, — и больше ничего. Макс сгорает от множества вопросов, например, случалось ли с Шарлем подобное раньше, всегда ли это ощущалось так, и есть ли что-то, чем он может помочь. Но затем он понимает, что, скорее всего, не хочет знать ответ ни на один из этих вопросов. Вместо этого он говорит: — Ешь свой обед. Тебе нужно быть готовым к вылету в Канаду, — и оставляет все как есть.

***

Шарль избегает его при любой возможности перед Канадой. Макс толком видит его только тогда, когда они едят, тренируются или в Дрейма Вер-ольд Шарля. От этого у Макса щемит в груди. Несмотря на знание того, что та единственная неделя, которую они провели вместе, была сплошной ложью, он думает, что, возможно, предпочел бы ложь этому расстоянию. Ему просто так... одиноко. По крайней мере, Шарль не пропускает ни одной тренировки или приема пищи. К тому времени, как они садятся в джет Макса, чтобы отправиться в Канаду, Шарль уже почти способен снова съедать полную порцию. Макс не совсем уверен, насколько хорошо Шарль справится, когда они будут гоняться, но, по крайней мере, он выглядит лучше. Когда они заходят в джет, Шарль забивается в дальнее кресло самолета, пристегивает ремень безопасности и уставляется в окно. Макс решает дать ему немного пространства и садится в ряду через проход от него. Жан-Люк садится рядом с Максом, кладет свой телефон на столик и пристегивается. — Спасибо, что остался в Монако на прошлой неделе, — говорит Макс, устраиваясь поудобнее. Жан-Люк бросает на него взгляд. — Я тоже хочу, чтобы Шарль был в безопасности. Макс слегка улыбается ему. Он ценит это, особенно потому, что знает, чего Жан-Люк лишается, находясь здесь. — Я забронировал тебе билет до Брюсселя после Монреаля, — сообщает ему Макс. — Течка Шарля все равно случится до Испании, так что я подумал, что это будет хорошее время для тебя, чтобы съездить навестить их. Но только сделай для меня побольше фотографий. — Разве я не всегда так делаю? — спрашивает Жан-Люк с улыбкой. — Ты знаешь, что ей вчера как раз исполнилось четыре месяца? Макс не говорит Жан-Люку, что вообще-то уже знал об этом, потому что не хочет гасить эту теплую, нежную улыбку на его лице. Он просто позволяет Жан-Люку пролистывать все те фотографии, которые Макс уже видел, и послушно повторяет, что его падчерица выглядит очень мило. Когда они приземляются в Монреале, их уже ждет машина, чтобы отвезти в отель. Макс не видит и не чувствует поблизости ничьего запаха, но все равно пропускает Шарля в салон первым. Жан-Люк садится на переднее сиденье рядом с водителем, а Макс устраивается рядом с Шарлем, который по-прежнему делает все возможное, чтобы даже не смотреть в его сторону. Честно говоря, Макс толком не понимает, как они умудрились скатиться к чему-то еще худшему, чем то, с чего начинали. Если уж на то пошло, это Макс должен был объявить Шарлю бойкот за то, что тот заманил его в постель с помощью манипуляций. Да и похер. Ему не нужно, чтобы Шарль с ним разговаривал. Уже поздний вечер среды, так что всю дорогу до отеля Макс залипает в телефоне, гугля, стоит ли им заказать ужин через обслуживание номеров или лучше оформить доставку. Как обычно, ему не очень-то хочется придерживаться диеты, но тут он вспоминает о разрыве в очках между ним и Шарлем в чемпионате и находит в себе силы сдержаться. К моменту, когда они подъезжают к отелю, Шарль уже наполовину спит, но встряхивается и просыпается, едва машина останавливается. Он идет на полшага позади Макса, а Жан-Люк замыкает шествие. — На фамилию Ферстаппен, — говорит Макс администратору. Большая часть команды заселилась в отель еще в начале недели, так что он ни капли не сомневается, что девушка его узнает, хотя она ведет себя предельно профессионально. — 717 — это двухместный номер, — сообщает она, пододвигая по стойке комплекты ключ-карт. — 718 — одноместный. Он вытаскивает одну из карт из картонного держателя для номера 717 и толкает ее обратно по стойке. — Мне нужен только один ключ, спасибо, — говорит Макс, пряча единственную карту в задний карман. Меньше всего ему сейчас нужно давать Шарлю ключ, чтобы тот снова воспользовался им и бегал у Макса за спиной. Он чувствует вспышку раздражения со стороны Шарля, но не видит причин объяснять свое решение. Шарль все равно, скорее всего, ему бы не поверил. — Приятного отдыха, — говорит администратор, одаривая их обоих безупречной улыбкой. Макс кивает ей, а затем передает второй комплект карт от 718-го номера Жан-Люку. Они расходятся уже на этаже, договорившись о времени встречи утром, чтобы вместе отправиться на трассу, после чего Шарль молча следует за Максом в их номер. Макс кожей ощущает его опасение, а затем — удивление и облегчение, когда Шарль понимает, что в номере две спальни. — Я закажу еду, — произносит Макс, скидывая рюкзак на кресло. — Я не голоден, — отвечает Шарль, протискиваясь мимо него, чтобы уйти в одну из спален. — Шарль, — раздраженно выдыхает Макс. Ему не хочется ругаться из-за этого, но он станет, если Шарль его вынудит. Шарль вздыхает, а затем бурчит: — Ладно. Позови меня, когда приедет, — и все равно скрывается в своей комнате, закрыв за собой дверь.

***

Ландо пишет Максу рано утром в воскресенье, спрашивая, могут ли они увидеться, но Макс просто удаляет чат, даже не ответив. На данный момент ему абсолютно нечего сказать Ландо. Собственно, ему сейчас мало что есть сказать кому бы то ни было вообще, но особенно Пьеру, который то и дело пытается перехватить Макса или Шарля в паддоке. Макса от этого уже, блять, тошнит. Ему кажется, что за все эти выходные он только и слышал от репортеров, что вопросы о них с Шарлем: разлаживаются ли их отношения и не потерял ли Макс контроль. Каждый раз перед ответом ему приходится стискивать зубы, но он считает, что справляется вполне неплохо. Даже Шарль не настолько глуп, чтобы подогревать слухи об их интрижке, но Пьер все равно, сука, не может оставить их в покое. Жан-Люк в этот уикенд более чем заслуженно отрабатывает свою запредельную зарплату, удерживая Пьера подальше от Шарля, но в итоге это превращается в работу на двоих: Макс должен оставаться рядом с Шарлем, пока Жан-Люк держит Пьера на расстоянии. К началу гонки Шарль пребывает в дурном расположении духа, Жан-Люк полностью истощен, а Макс окончательно измотан. Тем не менее, на этой неделе он снова стартует с поула. Он хочет закрепить свой успех в Монако и победить в эти выходные. По крайней мере, он хочет финишировать впереди Шарля. Он надеется, что его задача станет немного проще благодаря тому, что Шарль стартует лишь с пятой позиции. Макс вроде как хочет спросить, что с тем стряслось, раз он квалифицировался так низко, но когда он попытался подойти с этим вопросом после квалификации, Шарль буквально оскалился на него, так что Макс оставил эту затею. Чеко выстраивается на первой линии рядом с Максом, но трогается с места не так удачно, как он. Макс чисто входит и выходит из первого поворота, после чего оказывается на пустой трассе. Он чувствует себя точь-в-точь как в прошлом году, когда каждая победа давалась ему проще некуда, и перед каждой гонкой, кто бы ни стоял рядом с ним, он заранее знал, что победит. — Где Шарль? — спрашивает Макс у Джи-Пи на 18-м круге. — На второй позиции, в семи секундах позади, — спокойно отвечает Джи-Пи. — Идет в том же темпе, что и ты. Следующий круг Макс проходит чуть быстрее, и когда Джи-Пи подтверждает, что он едет в боксы на 21-м, Макс выжимает из машины абсолютно все. Ему нужно удержать Шарля позади, если он хочет иметь хоть какой-то шанс выиграть свой четвертый чемпионский титул в этом году. Шарль сворачивает на пит-стоп сразу за ним, но Макс выезжает первым, возвращаясь на трассу третьим, в то время как Шарль оказывается на четвертом месте. По большей части он держится в стороне от неприятностей, обгоняя Карлоса в борьбе за вторую строчку, а затем и Чеко — за лидерство. Джи-Пи сообщает ему, что Шарль не отстает, Карлос пропустил Шарля вообще без борьбы. Затем он добавляет, что Чеко сдерживает Шарля достаточно долго, так что Макс может еще пару кругов поберечь свои шины. К моменту, когда они приближаются к 30-му кругу, Макс уже обходит на круг Логана на 20-й позиции, Окона на 19-й и Чжоу на 18-й, тогда как Шарль все еще торчит позади Чеко. — Приближаешься к Гасли, — говорит ему Джи-Пи. — В двух и шести десятых секунды впереди. Макс видит заднюю часть болида Альпин и синие флаги, которыми тому вовсю машут. Они подходят к финальной шикане перед главной прямой, но Гасли проходит 14-й и 15-й повороты, даже не думая смещаться с гоночной траектории. Макс сужает глаза. У него нет ДРС, потому что в зоне замера он был слишком далеко позади, но он не собирается терять время из-за гребаной Альпин под управлением Гасли. Когда они устремляются к первому повороту, Макс пристраивается прямо за Гасли, ловя воздушный поток, а затем выходит из слипстрима на подходе к повороту, но Пьер, сука, его блокирует. — Джи-Пи, — цедит Макс сквозь стиснутые зубы. — Да, я зафиксировал, — спокойно отзывается Джи-Пи. — Попробуй обойти его. — Он обязан меня пропустить! — огрызается в ответ Макс. — Он пропустит. Но он этого не делает, хотя Макс все равно достает его на входе в 5-й поворот. И когда Макс проносится мимо, Пьер выставляет руку из кокпита и показывает ему средний палец. Мудак. Пьер висит у него на хвосте на задней прямой, как будто они реально за что-то борются, потому что у него есть ДРС. А затем Пьер, блять, смещается в сторону, словно пытаясь обогнать Макса. Макс виляет, чтобы защитить позицию — потому что он ни за что этого не допустит, — но Пьер делает обманный маневр и пытается зайти по внутренней траектории в шикану 8-го и 9-го поворотов, и Макс... Он перекрывает и этот траекторный путь. Он не должен этого делать, он знает, что не должен, кроссинги и виляния запретили именно из-за него, бла-бла-бла, но он не позволит какой-то гребаной Альпин себя обогнать. Просто, блять, нет. По какой-то причине Пьер этого не усвоил, но, по мнению Макса, он хреновый гонщик на еще более хреновом болиде. Максу, наверное, следовало это предвидеть. Он бьет по тормозам, и тут внезапно задняя часть его машины отрывается от трассы. Руль резко рвет влево, Макс инстинктивно пытается скорректировать занос, но болид уже летит в зону вылета, а колеса громко визжат и дымятся. Когда машина замирает после скольжения, у Макса в ушах звенит от ярости. Ему это было нужно. Ему так чертовски сильно была нужна эта победа, боже. И, конечно же — конечно, это Пьер всё испоганил, как он портил абсолютно всё в жизни Макса в последнее время. Господи, Макс с удовольствием посмотрел бы на любого, кто попытается обвинить в этой аварии его. — Ты в порядке? — осторожно спрашивает Джи-Пи. — Что это за херня сейчас была?! — взрывается Макс, в ярости ударяя кулаком по рулю. — Он же... — Я знаю, — прерывает Джи-Пи. — Ждем тебя в гараже. Макс вырывает руль и швыряет его прочь. Он не был так взбешен после гонки уже... Боже, он даже не помнит, когда в последний раз. К тому времени, как Макс выбирается из кокпита, Пьер уже вылез из своей машины, и один его вид просто... — Эй! — кричит Макс, направляясь прямиком к Пьеру. Ему хочется сорвать с себя шлем, но на трассе это делать запрещено, а хватать штраф еще и из-за Пьера он не намерен. — Какого хера с тобой не так?! Пьер громко кроет его матом на французском, затем тычет пальцем в сторону Макса и кричит: — Нельзя смещаться на торможении! — У тебя был синий флаг! — обвиняет его Макс. — Ты был на 17-м месте, когда тебя обходили на круг! Ты не имеешь права со мной бороться, лузер гребаный! Пьер подходит ближе — настолько близко, что Макс слышит его тяжелое дыхание внутри шлема. — В этом и есть твоя проблема: ты никогда не думаешь, что кто-то станет с тобой бороться, — рычит Пьер. — Ты же у нас большой и грозный альфа, это твое богом данное право — забирать всё, что вздумается. Но как по мне, ты просто говнюк. Макс в ярости толкает его в плечо. — Лучше быть говнюком и победителем, чем таким неудачником, как ты. Я могу получить всё, что захочу, и всё, что хочешь ты, тоже — чемпионаты, победы, Шарля. Пьер громко рычит, наседая на Макса, так что их шлемы почти соприкасаются. — Да неужели? И кого из нас он впустил в свое гнездо, когда был расстроен? Макс снова толкает его в плечи, на этот раз сильнее. Пьер отлетает на пару шагов назад. — И кто из нас его трахал? — издевается Макс. — Это уж точно был не ты, когда он умолял... Пьер бросается на него, его кулаки вцепляются в гоночный комбинезон Макса на плечах. Они вместе валятся навзничь на асфальт, шлем Макса с треском бьется о покрытие, а из легких начисто выбивает воздух. Он хватает ртом воздух, пока они катятся в сторону от машин, во все стороны летят колени и локти, и Макс отчаянно пытается сбросить Пьера с себя. Это последнее, что ему сейчас нужно — уикенд и так был долгим и паршивым, а эта тупая авария сделала его только хуже, и Пьер реально думает, что сможет выйти победителем из драки с Максом. Он чувствует, как чьи-то руки обхватывают его бицепсы, рывком поднимая с земли и оттаскивая от Пьера. Отовсюду доносятся крики, его тянут, толкают, хватают и удерживают, Пьер рычит так громко, что Макс слышит его даже отсюда, а затем раздается рев двигателей V6 — машины начинают заходить на очередной круг за машиной безопасности. Все дотрагиваются до него, но совсем рядом находится другой альфа, который угрожает ему... Кулак Макса срывается вперед, и только когда он видит на земле маршала, который держится за челюсть, Макс понимает, что натворил.