Падая вверх

Прохладный осенний ветер, наполненный ароматом влажной земли и дыма от костра, доносящегося с полей в округе, колыхал тяжелые бархатные занавески в гостиной роскошного поместья древнего чистокровного рода. Нарцисса Малфой, воплощение утонченной элегантности, рассматривала замысловатую серебряную вышивку на гербе семьи мужа – несколько змееподобных существ, обвивающих геральдический щит, – прежде чем ее взгляд снова остановился на пергаменте, сжатом в руке. Письмо, написанное знакомым, слегка вычурным почерком Драко, уже было прочитано один раз, затем два. Каждое слово – крошечный укол, задевающий тщательно выстроенный фасад их мира. Хрустальный бокал, наполненный дорогим рубиновым вином, мерцающим в тусклом свете, стоял нетронутым на отполированном столе из красного дерева рядом с ней. Отправляя Драко в Хогвартс, она представляла себе череду писем, полных триумфа и рассказов о превосходстве его и его сверстников, знакомых с детства, чуть ли ни в каждой школьной дисциплине. Но она никак не ожидала эту постоянную, негодующую тираду о маглорожденной волшебнице. Гермиона Грейнджер. Само имя словно пульсировало живым, дышащим противоречием всем священным принципам и вековым постулатам их древних родов. И все же, даже сквозь подростковую ярость Драко, в его жалобах мелькало невольное уважение с едва проскальзывающим между строк оттенком благоговения. Умная, сильная, способная и, если верить шепоткам домашних эльфов, совсем недурна лицом и манерами. В другом конце комнаты Люциус Малфой, чьи серебристо-светлые волосы отражали слабый свет солнца, проникающий сквозь свинцовые тучи за окном, опустил собственное письмо. Пергамент, более тяжелый, более формальный, был написан характерным, паукообразным почерком Северуса Снейпа, друга семьи и, помимо прочего, крестного отца Драко. Его лоб, обычно гладкий и без морщин, слегка нахмурился, когда он вчитывался в содержимое. Снейп, никогда не склонный к чрезмерным похвалам, описывал юную слизеринку, ту самую Гермиону Грейнджер, как очень одаренную, обладающую необычайными магическими способностями волшебницу. «Никто из ваших отпрысков, – писал Северус с присущей ему прямотой, – не может с ней сравниться». – Что ты об этом думаешь, дорогой? – голос Нарциссы, шелковистый шепот, нарушил тишину. Ее острые и проницательные глаза встретились с глазами мужа. Люциус вздохнул, и этот вздох, казалось, нес в себе тяжесть поколений. – Должен признать, мы давно это подозревали, – он неопределенно обвел взглядом роскошную комнату, словно указывая, что сами стены хранят правду в его словах. – Браки между близкими родственниками, рождение сквибов, трудности с зачатием даже единственного наследника. Он печально посмотрел на свою прекрасную жену, ее лицо было маской аристократического спокойствия, но он знал скрытую под ней боль. – Новая кровь… сильная кровь, это основа выживания наших семей, как бы мы не сопротивлялись ей. И кто лучше Малфоев всегда мог адаптироваться к реальности? Взгляд Нарциссы ожесточился. – Адаптироваться? Ты предлагаешь… принять гряз… маглорожденную в наш круг? – слово показалось ей чужим, едким на языке. – Принять – слишком громко сказано, любовь моя, – губы Люциуса изогнулись в легкой, почти незаметной усмешке. – Я призываю тебя просто понаблюдать. Присмотреться. Мы видели, как увядали старинные рода, их магия угасала, словно забытое заклинание. Наш собственный род, хоть и гордый, тоже ощутил это на себе. Драко, несмотря на всю свою браваду, борется с этой девочкой. Она превосходит его по баллам. Она бросает ему вызов. Она подталкивает его. Разве это не та форма силы, которую мы должны признать, пусть даже и неохотно? – Драко называет ее высокомерной всезнайкой, – возразила Нарцисса, в ее голосе слышалась знакомая материнская защитная реакция. – Он жалуется, что она выставляет напоказ свой интеллект, что она исправляет профессоров. – А Северус хвалит ее инициативу, ее жажду знаний, ее необузданную магическую силу, – Люциус наклонился вперед, опираясь локтями о колени, его голос понизился до заговорщического бормотания. – Он описывает девочку, которая, несмотря на свое происхождение, демонстрирует магические способности, редко встречающиеся на протяжении поколений, даже среди наших древнейших родов. Он даже намекнул на необычайную стойкость и определенное… упрямство, которое хорошо служит ей перед лицом невзгод. Нарцисса задумалась, ее изящные пальцы ритмично постукивали по подлокотнику бархатного кресла. – Упрямство, да. Письма Драко полны этого. Она отказывается поддаваться запугиванию. Она стоит на своем. И она колдует с такой легкостью, с которой даже он не может сравниться, несмотря на свое происхождение. На ее лице мелькнуло что-то вроде восхищения, однако она быстро подавила его в зародыше. – Темный Лорд… – продолжила она. – Его видение мира чистокровных было абсолютным. Но даже он стремился к власти, независимо от ее источника, если это оправдывало его конечные цели. – Именно, – кивнул Люциус, в его глазах заблестел огонек. – Мир меняется, Нарцисса. Старые порядки, хоть и утешительные, могут быть не единственным путем к власти. Министерство слабеет, старые союзы распадаются. Нам нужна сила, настоящая сила, чтобы пережить грядущие бури. И если эта сила придет из неожиданного источника… Он замолчал, оставив между ними невысказанный намек в воздухе. – Ты говоришь о выживании, – сказала Нарцисса, в ее голосе больше не было презрения, его сменил холодный, расчетливый прагматизм, – о наследии Малфоев. – Всегда. Люциус поднялся, пересек комнату и встал перед величественным камином, полка которого была украшена древними, темными артефактами, из поколения в поколение передававшихся в семье Малфой. Он смотрел в погасший очаг, словно видя будущее в холодном пепле. – Мы в любой ситуации выходили победителями, Цисса. Мы приспособились к подъему Министерства. Мы приспособились к правлению Темного Лорда. Мы приспособились к его падению. И мы снова приспособимся. Эта девочка… Гермиона Грейнджер… она представляет собой новую переменную. Значимую. Возможно даже, ценную. – Ценную, – повторила Нарцисса, слова теперь звучали иначе, менее горько. Она медленно отпила вино, насыщенный напиток согрел ей горло. – Поэтому ты предлагаешь за ней понаблюдать? И позволить Драко принять этот вызов? Люциус отвернулся от камина, его взгляд встретился с ее взглядом, между ними возникло общее понимание, холодное и абсолютное. – Пусть он сражается в своих битвах, моя дорогая. Пусть он учится. Пусть его подталкивают. Возможно, благодаря этому он станет сильнее. И, возможно, мы узнаем что-то новое о природе власти и будущем нашего рода. *** Почти в то же время в Хогвартсе, в кабинете Заклинаний, царила нервная атмосфера – смесь предвкушения вечернего пира и гнетущего чувства разочарования от первокурсников, с трудом постигающих новое заклинание. Профессор Флитвик, восседающий на стопке книг, щебетал инструкции к заклинанию левитации. Вингардиум Левиоса. Перья, сорванные с какой-то несчастной птицы, лежали на партах перед студентами Слизерина, ожидая своего магического подъема. Гермиона Грейнджер, нахмурив брови от сосредоточения, тщательно следила за каждым движением, каждым слогом. Ее губы беззвучно шевелились, пока она повторяла заклинание про себя. Мягкое золотистое свечение исходило от кончика ее палочки. – Вингардиум Левиоса! – резким, плавным движением ее перо не просто слегка поднялось – оно взмыло ввысь, устойчиво зависнув в воздухе. – Превосходно, мисс Грейнджер! Пять баллов Слизерину! – воскликнул Флитвик, хлопая в ладоши. – Идеальное исполнение! Гермиона не улыбнулась. Она не оглянулась в поисках одобрения. Она просто опустила перо и повернулась к мальчику, который, по стечению обстоятельств, был сегодня ее партнером на уроке. Драко Малфой, чье перо упрямо приросло к парте, нахмурился, его лицо выражало яростное негодование. Его палочка, обычно державшаяся с такой высокомерной уверенностью, слегка дрожала в его руке. Его попытки вызывали лишь слабое шевеление атрибута. Видя его мучения, в груди Гермионы расцвело искреннее, непрошеное желание помочь. Несмотря на все его насмешки и издевательства, они все еще были первокурсниками, которые пробовали и ошибались. И, к тому же, они все еще учились на одном факультете. Может быть, если бы она просто… – Дело в запястье, Малфой. Оно у тебя под неправильным углом, – сказала она лишенным злобы голосом. – И ты слишком крепко держишь палочку. Расслабься, позволь ей быть проводником твоей магии. Драко замер. Он повернулся к ней, в его глазах сверкнула смесь смущения и ярости. – Я не просил твоей помощи, Грейнджер, – выплюнул он. – Думаешь, если Шляпа поместила тебя на Слизерин, ты одна из нас? Ты можешь прочитать хоть каждую книгу в библиотеке, но ты навсегда останешься грязнокровкой. И мне не нужна помощь от той, которая даже не знает, кто ее предки. Рука Гермионы, протянутая в попытке помочь, замерла в воздухе, пальцы ее слегка дрожали. Она не отдернула запястье. Не закричала на него. Не оскорбила. Она просто опустила руку. Последовавшая тишина была тяжелее каменных стен подземелья. – Верно, – прошептал Драко, наклонившись так, чтобы только она могла его услышать. – А теперь убирайся с глаз долой. Гермиона отвернулась, чувствуя жар десятков невидимых глаз на ее спине. Так она жила месяцами. Она была аномалией. Девочкой, которая все знала, но нигде не чувствовала себя своей. Она пыталась быть идеальной ученицей, идеальной слизеринкой, думая, что превосходство обеспечит ей признание. Но это лишь воздвигло еще большую стену между ней и ее сверстниками. Когда урок закончился, Гермиона не присоединилась к толпе возбужденных студентов, направляющихся в Большой зал. Она почувствовала внезапный приступ тошноты, сокрушительную тяжесть в груди, из-за которой стало трудно дышать. Одиночество не было пустотой; это было физическое ощущение, холодной рукой, сжимавшей ей горло. Она продолжала идти, но не знала конкретно, куда направляется. Знала лишь то, что ей нужно уйти подальше от смеха, шепота и хищных взглядов других слизеринцев. Она долго бродила по коридорам, пока не оказалась на нижних ярусах замка, где воздух был влажным, а свет факелов мерцал на сквозняке. Она нашла до боли знакомую узкую нишу за тяжелым гобеленом, изображающим забытую войну. Она опустилась на пол, подтянув колени к груди и, наконец, дала волю первым за долгое время слезам. Ее всхлип был резким, отвратительным звуком, эхом прозвучавшим в пустоте. Она плакала по родителям, которые не понимали ее мир, по одноклассникам, которые презирали ее за кровь, и по сокрушительному осознанию того, что она совершенно, абсолютно одинока. *** Хэллоуин наступил с бурей, которая сотрясла окна замка и окрасила небо в давящий серый цвет непогоды, царящей снаружи. Большой зал был наполнен парящими тыквами, ароматом корицы и жареной свинины. Дафна Гринграсс оглядела стол Слизерина, затем Равенкло, Пуффендуя и, наконец, с нарастающим беспокойством, стол Гриффиндора. Гермионы Грейнджер нигде не было. Она не видела ее с того самого урока Заклинаний. Грейнджер, несмотря на всю свою любовь к книгам, была дотошной, предсказуемой. Пропустить Хэллоуинский пир? Невероятно. Дафна наблюдала за всей перепалкой, что произошла на уроке. Видела, как жестокие слова Малфоя явно ранили одноклассницу. Она также видела проблеск необузданной силы в глазах Гермионы перед тем, как та исчезла после урока. Магическая искра, которая резонировала с родовой магией Гринграсс, слегка колыхнувшейся глубоко внутри. Резкий грохот, словно далекий гром, сотряс сами основы замка. Затем еще один, на этот раз ближе, сопровождаемый слабым, землистым запахом, который определенно не был запахом тыквенных специй. Внезапный пронзительный крик эхом разнесся по Большому залу, прорезая праздничный шум. Профессор Квиррелл, с безумным взглядом и заикаясь, ворвался в двери, его тюрбан сполз набок. – Т-т-тролль! На н-н-н-нижних у-уровнях! – закричал он, а затем тут же упал в обморок. Началась паника. Студенты кричали, стулья опрокидывались, столы факультетов превратились в вихрь мантий и испуганных лиц. Голос Дамблдора, мощный и резонансный, прорезал творившийся хаос. – Старосты, ведите свои факультеты обратно в общежития! Преподаватели, за мной! Дафна, застигнутая врасплох потоком тел, почувствовала внезапный, холодный ужас. Нижние уровни. Тролль. Гермиона. Она не могла отделаться от образа сгорбленных плеч одноклассницы, от боли в ее глазах. Девочка была одна, беззащитна, и теперь, возможно, на пути разъяренного монстра. Дафна знала замок лучше многих; ее семья издавна была связана с архитектурой школы. Она также знала, куда Гермиона обычно ускользала, когда давление становилось слишком сильным. Ее охватил безрассудный порыв. Пока остальных студентов вели в общежития, Дафна скользнула в тень, возвращаясь к дальнему коридору одного из нижних ярусов замка. – Грейнджер! – позвала она, ее голос тихим эхом разнесся по коридору. – Гермиона! Воздух внезапно изменился. Запахло серой и мокрой псиной, от чего у Дафны свело желудок. Завернув за угол, она услышала ритмичный, тяжелый звук. Тук. Тук. Тук. Это был звук чего-то огромного, движущегося в темноте. Девочка замерла. Она прижалась спиной к холодному камню, сердце бешено колотилось в груди. Из-за следующего поворота разносился низкий, гортанный звук. Она осторожно выглянула и увидела ее. Гермиона стояла в шести метрах от нее, застыв от ужаса. Она пряталась в нише арки, широко раскрыв глаза и учащенно дыша. Но она была не одна. Тролль представлял собой гору серой, бородавчатой кожи и бездумной агрессии. Он был около трех с половиной метров ростом, сжимая в руке огромную деревянную дубину, похожую на обрубленный ствол дерева. Его непропорционально маленькие глаза были прикованы к девочке, застывшей в арке. – Гермиона, беги! – закричала Дафна. Звук нарушил тишину. Тролль развернулся, его огромная голова устремилась в сторону Дафны. Он издал рев, который стряхнул пыль с потолка, звук чистого, первобытного голода. Существо бросилось вперед, его движения были удивительно быстрыми для его размеров. Дафна попыталась поднять свою палочку, но ужас парализовал ее тело. Она споткнулась о незакрепленный камень и, задыхаясь, упала назад. Тролль навис над ней, тень от его дубины заслонила свет факела. – Отойди от нее! – раздавшийся крик не был похож на обычный голос Гермионы Грейнджер. Он был хриплым, гортанным и пронизанным отчаянием. Гермиона вышла из-за укрытия арки, скользя по влажному полу. Она не использовала заклинание левитации, которое идеально отточила на уроке. Она не использовала ничего из того, чему их учили профессора. Слишком долго она оставалась жертвой. Она взмахнула палочкой вверх, ее движение было резким и яростным. – Секо! Вспышка невидимой энергии рассекла воздух. Тролль издал пронзительный крик агонии, когда на его груди открылась глубокая кровоточащая рана, разбрызгивая густую сероватую кровь по камням. Чудовище отшатнулось, сбитое с толку внезапной болью. Дафна смотрела с пола, широко раскрыв рот. Это не было заклинанием, которое обучали на первом курсе. Тролль быстро оправился и взмахнул дубиной в широкой, разрушительной дуге. Гермиона нырнула в сторону, оружие врезалось в стену, где она стояла еще секунду назад, разбрасывая осколки камней. Гермиона вскочила на ноги, ее лицо исказилось в маске ярости. Одиночество, ненависть, месяцы, проведенные в статусе «грязного пятна» – все это слилось в единое магическое намерение. – Конфринго! Взрыв оранжевого пламени вырвался из ее палочки, попав троллю прямо в плечо и отбросив его назад. Кожа монстра обгорела и забурлила. Густой и приторный запах горелой плоти наполнил коридор. Тролль снова взревел, издав звук чистой ярости, и бросился в атаку. Ему было все равно на боль; его волновало только маленькое существо, осмелившееся причинить ему урон. Гермиона стояла на месте. Она чувствовала, как магия пульсирует в ее венах, холодный, темный поток, словно ледяная вода, текущая по ее сердцу. Она больше не чувствовала страха. Она чувствовала странную, гудящую ясность. Когда тролль поднял свою дубину для последнего, сокрушительного удара, Гермиона прошептала фразу, которую выучила из рассыпающегося кожаного фолианта – заклинание, которое не так давно использовали на ней, намереваясь сломить волю и тело. – Экспульсо! – оно ударило тролля в грудь с силой тарана. Ударная волна кинетической энергии пронеслась по воздуху, отбросив чудовище назад. Его массивное тело с отвратительным хрустом ударилось о стену, камень за ним треснул. Тролль обмяк, его глаза затуманились, жизнь покидала его бородавчатую шкуру в серии дрожащих вздохов. В коридоре снова воцарилась тишина, тяжелее, чем прежде. Гермиона стояла там, тяжело дыша, ее палочка все еще была направлена на тушу. Ее мантия была забрызгана серой кровью и сажей, а волосы представляли собой дикую копну кудрей, прилипшую к влажным щекам. Она медленно повернулась к Дафне. Девочка все еще лежала на полу, дрожа, ее взгляд был прикован к Гермионе со смесью ужаса и благоговения. Она посмотрела на мертвое чудовище, затем снова на маленькую, хрупкую девочку, которая только что расправилась с ним с ловкостью опытного дуэлянта. – Ты… – прошептала Дафна дрожащим голосом. – Где ты этому научилась? Выражение лица Гермионы смягчилось, ярость улетучилась, оставив после себя глубокую, опустошенную усталость. Она рухнула на колени рядом с Дафной, адреналин вырвался наружу так, что у нее закружилась голова. – В библиотеке, – прошептала Гермиона, изнемогая от усталости. – В Запретной секции. Дафна не отшатнулась. Вместо этого она протянула руку и сжала руку Гермионы. Ее ладонь была холодной, а хватка была крепкой. – Ты спасла меня, – голос Дафны звучал увереннее. – Ты действительно спасла меня. Гермиона перевела взгляд на их соединенные руки – бледную, ухоженную кожу чистокровной волшебницы и грязную руку маглорожденной. – Я думала, что умру, – призналась Гермиона, закрывая глаза. – Мы обе так думали, – ответила Дафна. Она подвинулась ближе, прислонившись к плечу Гермионы. – Я с самого начала наблюдала за тобой, Гермиона. Действительно наблюдала. Гермиона издала влажный, дрожащий смех. – Я – настоящая катастрофа… – Ты – катастрофа, которая только что убила тролля, – на ее губах появилась легкая, искренняя улыбка. – Очень впечатляющая катастрофа, я бы сказала. С лестницы донеслись шаги бегущих людей. – Сюда, – крикнула Дафна, ее голос разнесся по коридору. Через мгновение профессор Макгонагалл и профессор Снейп завернули за угол. Они замерли, уставившись на место происшествия: огромная туша тролля и две первокурсницы, сидящие рядом в обломках, покрытые грязью и кровью. Взгляд Снейпа переместился с тролля на Гермиону. Он обратил внимание на характер урона, нанесенного монстру. Лишь на миг на его лице мелькнула мрачная гордость, но тут же уступив место обычному колкому оценивающему взгляду. – Вы ранены? С вами все в порядке? – Макгонагалл бросилась вперед, ее лицо выражало беспокойство. – С нами все хорошо, профессор, – ответила Дафна, не отпуская руки одноклассницы. – Гермиона меня спасла. – Мерлин, как вы вообще здесь очутились?! Когда профессора начали уводить их в сторону лазарета, девочки шли молча. Они были грязные, ошеломленные и пахли серой. Но невидимая стена, изолировавшая одну из них, наконец, треснула. А что касается другой… В тени коридора на лице Дафны застыла едва заметная улыбка. Она нашла нечто более ценное, чем чистота крови; она нашла достойного союзника.