Падая вверх

Подземелья Хогвартса все также дышали влажным, ритмичных холодом, который прилипал к каменным стенам словно вторая кожа. Гермиона Грейнджер, как и всегда, была поглощена одним из школьных заданий. Зеленый свет, проникающий сквозь окна и отражающий озеро, отбрасывал волнистые тени на ее пергамент, отчего чернила казались движущимися водорослями. Она не поднимала глаз всякий раз, когда проем в гостиную Слизерина открывался. Ей это и не было нужно. Ритм шагов рассказывал ей о многом – тяжелая, высокомерная поступь Малфоя; легкая, трепещущая походка Паркинсон; нерешительная, шаркающая походка тех немногих, кто еще не определился со своим местом в иерархии факультета. Гермиона отчаянно пыталась сосредоточить мысли на задании, однако они вновь и вновь возвращались к событиям трехнедельной давности. Протянутая рука помощи. Потребность в родстве. Отказ ощущался как физический удар, внезапный вакуум, высасывающий воздух из легких. В тот момент воздвиглась стена. Больше не было слез. Не было сожалений. По крайней мере, так она себя убеждала. – Ты десять минут смотришь на одну и ту же страницу, Гермиона. Либо Трансфигурация вдруг стала для тебя непостижимой, либо ты снова думаешь о Золотом Мальчике. Гермиона моргнула, размытые чернила снова стали четкими. Дафна Гринграсс прислонилась к колонне рядом с ней, ее светлые волосы ниспадали аккуратными волнами по спине. Маска аристократического безразличия была ее вечным спутником, но в голубых глазах мелькнул проблеск искреннего тепла. – Я размышляла о заключительной части своего эссе, – солгала Гермиона, ее голос был четким. Дафна коротко и сухо рассмеялась и присела рядом с ней на диване. – Ложь – это черта Слизерина, но тебе она все еще дается с трудом. Прекрати. Он дурак. Возможно, храбрый дурак, но все же дурак. Почему ты жаждешь одобрения того, кто считает твой факультет монолитом зла? – Потому что я думала… я думала, что правда о человеке важнее, чем кусок ткани, – прошептала Гермиона. Дафна протянула руку, ее пальцы коснулись запястья Гермионы. Ее кожа была прохладной, с ароматом нежной ванили. – Ткань – это первое, что видят в нас остальные. Правду нужно заслужить. Я видела тебя в первый день, Гермиона, ведь ты была той, кого распределили прямо передо мной. Я видела, как ты смотрела на Распределяющую шляпу – словно это была головоломка, которую нужно разгадать. И мне это понравилось. Мне это до сих пор в тебе нравится. Комфортное присутствие Дафны заставило Гермиону расслабить плечи. Это был симбиотический союз. За последние месяцы Дафна пыталась научить Гермиону тонкому искусству социальной ориентации – как читать обстановку, как использовать паузу, чтобы вывести противника из равновесия, как демонстрировать свой интеллект так, чтобы он не выглядел вызовом для хрупкого самолюбия чистокровной элиты. Взамен Гермиона стала для Дафны академической опорой, подталкивая ее к достижению результатов, превосходящих ожидания ее рода. *** Профессор Снейп наблюдал за ней из тени класса. Его черные глаза сузились, когда он смотрел, как Гермиона варит зелье. Она не просто следовала инструкциям; она регулировала температуру котла на доли градуса, чтобы добиться чистоты настоя, что было совершенно неслыханно для первокурсницы. Он приблизился к ее столу, его мантия развивалась за ним, словно надвигающаяся буря. Остальные студенты отшатнулись, внезапная тишина в классе наполнилась тревогой. – Ваш настой слишком светлый, мисс Грейнджер, – протянул Снейп низким голосом. Гермиона не вздрогнула. Она посмотрела на него. – Светлый оттенок указывает на более высокую концентрацию активного ингредиента, профессор. По крайней мере, это говорилось в учебнике по Зельеварению за третий курс. Если бы я выдержала его до более темного оттенка, я бы пожертвовала эффективностью ради эстетики. Класс затаил дыхание. Малфой усмехнулся, ожидая взрыва от их декана. Снейп наклонился, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от ее лица. От него пахло раствором полыни. На мгновение Гермионе показалось, что он может снять с нее баллы за ее высокомерие. Вместо этого его голос понизился до шепота, который могла услышать только она. – В таком случае, Вас заинтересуют журналы XVII века в Запретной секции. Третья полка слева, спрятанная за трактатом о свойствах Лунного камня. Но не дайте мне застать Вас там. Он выпрямился, и на его лице снова появилось привычное презрение. – Пять баллов Слизерину за верное, хотя и дерзкое, замечание. Я жду, что вы все приведете свои места в порядок, прежде чем сдать мне свои зелья. Гермиона наблюдала, как он скользнул прочь. Это было странное, фрагментарное наставничество. Снейп никогда не хвалил ее открыто и продолжал говорить с ней резко, но тайные указания и тонкие намеки на более сложные тексты были безошибочно узнаваемы. Он присматривал за ней, полировал неограненный алмаз ее интеллекта, хотя его мотивы оставались такими же туманными, как глубины Черного озера. *** Но если Снейп время от времени давал холодные наставления, то социальная реальность Слизерина все так же оставалась полем битвы. Пэнси Паркинсон. Имя той, которая превратила издевательства и едкие колкости в свой персональный спорт, вызывало слепую ярость в груди Гермионы. – Я помню, как ты выглядела тогда, в октябре, – наклонилась Пэнси однажды в гостиной, ее голос прошипел Гермионе в ухо. – Как раненое животное. Интересно, ты до сих пор вспоминаешь тот вкус крови у себя на губах? В это раз Гермиона проглотила обиду, но что-то сломалось внутри девочки. Она хотела почувствовать, как меняется власть. Она хотела увидеть ужас на лице Пэнси от осознания того, что та самая девчонка, которую она считала жертвой, стала настоящим хищником. Возможность представилась месяц спустя. Гермиона провела несколько недель за исследованиями, избегая даже лучшую подругу. Она не хотела простой дуэли. Это было бы слишком просто. Она хотела морально, психологически раздавить Паркинсон. Хорошо знакомый им двоим класс должен был послужить сценой действия. Все те же сломанные парты и слои серой пыли, плясавшие в тусклом свете. Пэнси вошла в аудиторию, брезгливо сморщив нос. – Грейнджер? Какого черта ты прислала мне записку, будто у тебя есть что-то мое? Гермиона вышла из-за тяжелой бархатной портьеры; на ее лице не читалось никаких эмоций. Она выглядела иначе. Исчезла прежняя отчаянная растерянность – ее сменила холодная, сосредоточенная решимость. – Я не говорила, что у меня есть что-то твое, Пэнси, – произнесла Гермиона; ее голос гулко отдавался под сводами помещения. – Я сказала, что у меня есть кое-что, что тебя заинтересует. Пэнси фыркнула, проходя глубже в класс. – И что это интересно? Решение, которое поможет выгнать тебя из Слизерина? Произнося эти слова, Пэнси наступила на скрытую руну. В тот же миг из пола вырвался мерцающий купол из полупрозрачной голубой энергии, заключив ошеломленную девочку в круг. Пэнси взвизгнула, колотя руками по барьеру. – Что это такое?! Выпусти меня немедленно! Гермиона направилась к ней, ее шаги были медленными и размеренными. Она остановилась вплотную к барьеру, с отстраненным любопытством глядя однокласснице прямо в глаза. – Это модифицированная руна в связке с защитными чарами для сдерживания изнутри, – пояснила Гермиона будничным тоном. – Блокирует не только физическое перемещение, но и подавляет магическую активность, однако не блокирует заклинания из вне. Чем сильнее ты сопротивляешься, тем больше энергии оно поглощает и укрепляет барьер. На самом деле, это весьма изящное решение – как видишь, мне и палочки не пришлось поднимать. Лицо исказилось гримасой. – Возомнила себя самой умной? Думаешь, профессора закроют глаза, когда я расскажу им, что ты меня похитила? – А кому ты расскажешь, Пэнси? – спросила Гермиона, поддаваясь вперед. – Никто не знает, что мы здесь. А что до профессоров… я уверенна, ты прекрасно знаешь о существовании заклятий, которые модифицируют память человека. И, кстати, последний час я потратила на наложение локального заклятия тишины на внешние стены. Ты можешь кричать, пока не лопнут легкие, – и единственной, кто тебя услышит, буду я. Бравада Пэнси угасла. Она задышала чаще, лихорадочно оглядывая полумрачное помещение. – Ты безумна. Ты окончательно слетела с катушек. – Нет, не слетела, – ответила Гермиона, понижая голос до тихого, опасного шепота. – Тогда, в октябре, ты преподала мне очень ценный урок. Ты научила меня тому, что доброта – это уязвимость. Ты научила меня, что единственный способ остановить обидчика – это заставить его испытать ту же беспомощность, которую он причиняет другим. Гермиона резко подняла свою палочку. Она не использовала стандартное заклинание. Она проводила ночи в библиотеке, изучая разделы эмпатической магии, копаясь в текстах, посвященных передаче ощущений. – Экспелло Сенсум! – четко произнесла Гермиона, выудив из памяти воспоминание того злосчастного дня. Из ее палочки вырвался луч серого цвета, поразив Пэнси прямо в грудь. Девочка не отлетела назад. Вместо этого она замерла. На миг воцарилась тишина. Затем глаза Пэнси расширились. Она ахнула, прикрыв лицо руками. Она рухнула на колени, из ее горла вырвался гортанный крик. Это была не физическая рана. Не было ни крови, ни ожога. Но Пэнси испытывала каждую каплю той боли, которую Гермиона чувствовала в октябре, только в двухкратном размере. Жгучая боль от заклинаний, удушающий ужас изоляции, пульсирующая боль от синяков и сокрушительная тяжесть унижения. Гермиона стояла напротив, держа палочку неподвижно, с бесстрастным выражением лица. – Ты чувствуешь это, Пэнси? – спросила Гермиона жутко спокойным голосом. – Как будто воздух слишком разряженный, чтобы дышать? Как внутри тебя ломают кости? Пэнси взвизгнула, вцепившись в каменный пол. – Прекрати! Останови это! Пожалуйста! – Я долго лежала на этом полу тогда, – сказала Гермиона, подходя ближе. – Я прислушивалась к шагам прохожих, надеясь, что кто-нибудь откроет дверь. Я чувствовала, как кровь засыхает на губах. Я чувствовала, как мир решает, что я невидимка. Гермиона наклонилась, ее глаза сверкнули. – Теперь ты понимаешь, каково это знать, что твое место в ногах у других. Крики Пэнси перешли в прерывистые рыдания. Она свернулась калачиком, ее тело дрожало от фантомных отголосков нападения, произошедшего в октябре. Внезапно дверь со скрипом отворилась. Гермиона не вздрогнула. Она узнала этот запах. Запах ванили. Дафна Гринграсс вошла в комнату, наблюдая за происходящим. Она посмотрела на рыдающую, сломленную одноклассницу на полу, а затем на Гермиону, которая все еще держала палочку наготове, тяжело дыша. Гермиона ощутила внезапный приступ паники. Она всегда была «хорошей» – той, кто соблюдает правила, кто ищет одобрения. А это… это было нечто иное. Это была ее темная сторона. – Дафна, – прошептала Гермиона, и голос ее дрогнул. – Я… я не могла позволить ей… Дафна не выглядела ни испуганной, ни потрясенной. В ее взгляде не читалось отвращения. Она направилась к ним с медленной, размеренной грацией. Остановившись рядом с Гермионой, она посмотрела вниз на Пэнси. – Интересное заклинание. Ни ран, ни порезов, ни каких-либо других видимых повреждений, – отметила Дафна бесстрастным тоном. – Весьма изощренно. Я и не думала, что ты способна освоить подобное так быстро. Гермиона уставилась на нее. – Ты… ты ведь не расскажешь? Дафна посмотрела на Гермиону, ее голубые глаза изучающе вглядывались в подругу. – Рассказать кому? Профессорам? Старостам? Зачем мне это делать? – Я же… я же только что ее пытала! – Нет, – мягко поправила Дафна. – Ты лишь поднесла к ней зеркало. Ты показала ей отражение ее собственной жестокости. Это не пытка, Гермиона. Это урок. Пэнси издала очередной вопль, беспомощно царапая пальцами пыльный пол. Заклинание прекратило свое действие, барьер исчез. Дафна вздохнула – звук, выражавший легкое раздражение. Она шагнула вперед и резко, точным движением взмахнула палочкой. – Обливиэйт. Вспышка белого света ударила Пэнси в висок. Ее тело обмякло, глаза стали стеклянными, прежде чем закрыться. Память о последнем часе была полностью стерта из ее сознания. Гермиона отступила назад; сердце бешено колотилось у нее в груди. – Откуда ты...? – Думала у тебя у одной козыри в рукаве, Грейнджер? – усмехнулась Дафна. – Ты забываешь из какой я семьи. – Ты… ты просто все стерла. – Ей незачем это помнить, – произнесла Дафна, поворачиваясь к Гермионе. – Если она вспомнит – станет мученицей или куда более осторожным врагом. Если же забудет – так и останется просто дурой, которая лишь изредка будет ощущать фантомную боль в груди, не понимая ее причины. Последнее – гораздо эффективнее. Гермиона взглянула на свою лучшую подругу, и впервые ее пробрала дрожь подлинного страха. Страха не перед Дафной, а перед тем миром, в котором они обитали. На что были способны. Девушка, служившая ей якорем, оказалась куда опаснее, чем казалась на первый взгляд. – Зачем так рисковать из-за меня? – спросила Гермиона. Дафна шагнула ближе, сокращая расстояние между ними. Она протянула руку, и ее прохладные пальцы откинули со лба Гермионы выбившуюся прядь. – Пусть на этом факультете большую роль играют амбиции и статус, я нахожу верность не менее важным качеством, – прошептала Дафна. – Верность не крови, не родословной, а тем людям, которые действительно останутся рядом с тобой, когда погаснет свет. Гермиона почувствовала, как рушатся ее последние стены. Непонимание со стороны собственных родителей, изоляция, отчуждение Гарри, холод подземелий – все это свелось к одному единственному человеку в стенах этого замка. – У меня больше никого нет, – призналась Гермиона; ее голос звучал тонкой, хрупкой нитью. – У тебя есть я, – ответила Дафна. Ее голос звучал твердо – словно нерушимая клятва. – А у меня есть ты. И мы сами устанавливаем свои правила. Дафна опустилась на колени возле Пэнси, тряся одноклассницу за плечо. – Мерлин, Пэнс, – в голосе девочки сквозило неподдельное удивление. – Что случилось? Мы нашли тебя в этом классе на полу. Гермиона опустила взгляд на девочку: та теперь медленно моргала, растерянно и отрешенно оглядывая комнату. – Думаю, тебе стоит отправиться в спальню и немного отдохнуть, – обеспокоенно заметила Дафна, обращаясь к Пэнси. – Гермиона, пойдем. Ужин вот-вот начнется. Дафна улыбнулась, протянула руку и взяла Гермиону за ладонь. Их пальцы переплелись – союз, скрепленный насильно стертыми воспоминаниями, которые навсегда останутся в пыльном классе.