Опаленные

Три года и четыре месяца назад

      Шум завертевшегося штурвала на двери вырвал Норна из оцепенения. Третий очнулся и вскочил, на ходу вытирая лицо, слезы по которому текли, не переставая, уже последние несколько часов. Причем, без малейшего его на то желания, просто не выдерживая той боли, от которой разрывало канал связи с Кимом. Не спасали ни толстые стены, ни то, что допросная камера, в которой сейчас истязали Второго, находилась в другом конце коридора.       Дверь, наконец, тяжело отворилась, и внутрь, с мерзким смехом и язвительными комментариями, втолкнули измученное тело. Норн едва успел броситься вперед и поймать друга, прежде чем тот встретится с полом — Второй был или без сознания, или около того. Едва не запутавшись в собственных цепях, насилу устояв, когда на него сокрушительно обрушился чужой вес, Третий все же успел и выдержал, цепко обхватив окровавленного Кима всеми шестью руками и прижав к себе — не отнимут!       — Хилый, — довольно сообщил ему Весельчак, скалясь с той стороны двери. — Ты держишься чуть подольше. Ну, или Крысик с тобой слишком ласков.       Норна откровенно передернуло от этого якобы ласкового «Крысик». В отсутствие главаря, Весельчак произносил пиратскую кличку того с такой сложной и гадкой гаммой эмоций, что Норна буквально скручивало от отвращения.       — Держи, глазастый. А то подохнет твой дружок от заражения, а мне потом выслушивать. Хотя, будь моя воля, я бы его давно местному зверью скормил. Буквально и медленно.       Норн послушно вытянул одну из рук и поймал продолговатый цилиндрический контейнер, внешне напоминающий небольшой термос. Пират скривил рожу, жалея, что вынужден оказывать своей груше для битья хоть какую-то помощь. Но Крыс был неумолим: ему нужна была формула, и лидер группировки не простил бы подельнику, случись с ее носителями непоправимое до того, как они сдадут ценное открытие. После — пожалуйста, хоть на куски изрежь, зажарь и сожри, но до того — не смей. Именно так он и сказал перед своим отлетом. И Весельчак не смел ослушаться, понимая, что крокрысцы — это тебе не гуманоиды с их понятиями о привязанностях, дружбе и прочем. Крыс без зазрения совести калечил своих сородичей, только бы выманить Второго из корабля, а те его так же беспрекословно слушались, ведомые преклонением перед сильным, презрением к боли и сложной иерархической системой их народа. Оступись Весельчак или вызови недовольство Крыса, и их якобы общие подчиненные быстро распнут его на ближайшей стене. А после медленно выпустят ему кишки своими клешнями.       — Закрывайте, — раздосадовано махнул он пиратам, как бы сильно ни хотелось еще полюбоваться на окровавленного и беспомощного Второго и его зареванного дружка.       Дверь послушно захлопнули; завертелся замок. Третий осторожно сделал несколько шагов назад, ближе к настилу, где они спали, и медленно опустился со своей драгоценной ношей на пол, стараясь не потревожить свежих ран Кима. Он не сразу понял, что Второй слабо шевелится, а когда понял, тут же опустил взгляд.       — Что? — тихо спросил Норн, с величайшей осторожностью убирая налипшие волосы с разбитого, посиневшего и опухшего лица. — Воды?       Ким снова шевельнул рукой, повторяя какое-то движение, и до Третьего дошло, что он слабо тянет за край своей футболки.       — Снять? — тут же догадался Норн, и Второй едва заметно кивнул, не открывая глаз. Да и было ли это возможно — глаза из-за сплошных гематом превратились в узкие щелочки.       Удерживая друга четырьмя руками, чтобы не завалился на бок, оставшимися двумя так аккуратно, как только мог, Третий подхватил край футболки и, сантиметр за сантиметром, принялся скатывать его то спереди, то со спины. Ким хрипло, сквозь зубы, дышал, иногда срываясь на мучительные стоны. Пока, наконец, вся промокшая ткань не была поднята к шее. Норн помог Второму протащить голову в ворот и отложил изгвазданную ткань в сторону. Ким тут же лег обратно на пол, отполз чуть в сторону и, перекатившись на живот, подставил горящую адским пламенем спину прохладному воздуху.       Третий догадывался, что увидит, но все равно оказался не готов к подобному зрелищу. Спина Кима была перепахана вздувшимися кровавыми рубцами вдоль и поперек; много где сквозь рассеченную кожу проглядывала залитая кровью плоть. Раны были не только от хлыста, но и от чего-то острого, и от чего-то горячего, похожего на раскаленный прут. Но хуже всего был издевательский улыбающийся смайлик, выжженный ближе к пояснице. Кожа по контуру этого «рисунка» была сожжена до черноты, но крови там не было — она свернулась сразу же.       — Сволочь, — с ненавистью прошептал Норн, глядя на эту рожицу, такую неуместно-дикую среди этого кровавого месива. Словно смачный плевок в лицо. — Чем…       — Бластером, — сорванным голосом просипел Ким, с трудом шевеля распухшим языком. — На минимальной мощности.       Норн закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы не сорваться. В нем сейчас клокотало столько ненависти, что, казалось, еще немного, и она сожжет его в пепел. А Киму сейчас необходимы не эмоции его, а помощь.       Воды в избытке у них не водилось, но кое-какой запас пираты все же оставляли. Стараясь не расходовать ни одной лишней капли, Третий сперва напоил друга, а после принялся промывать раны. Хотя бы минимально, хотя бы чтобы смягчить невыносимую боль и жжение. Ким старался держаться, кусал и без того разбитые губы, но то и дело срывался на тихое хныканье и всхлипы. Часто возле развороченных ран попадались прозрачные бесцветные крупинки — после нанесения увечий их, для усиления эффекта, видимо, посыпали солью. Третий скрипел зубами, но старался эти участки промывать особенно тщательно, чтобы ничего не осталось и ничто не жгло дополнительно. Ким под его осторожными касаниями впал в подобие забытья, что в их положении являлось несомненным благом. Впрочем, стоило Норну вскрыть «термос» и начать наносить обеззараживающий гель, как Второй очнулся и забился в конвульсиях, захрипел — средство жгло еще хуже соли на свежую рану. К счастью, жжение быстро прошло, но ран, на которые предстояло нанести этот гель, было слишком много. Норн старательно дул на каждую, чтобы хоть немного облегчить процесс, уговаривал Кима потерпеть, и сам едва не плакал от боли за друга. И только когда Ким, все так же лежа на животе, не то уснул, не то снова впал в забытье, Третий смог немного выдохнуть. Очень осторожно, чтобы не разбудить, он подсунул под щеку Второго собственную скрученную футболку, уже пятую за его пребывание здесь — пираты иногда забирали у него старую одежду и, после принудительной помывки или ультразвуковой чистки, выдавали серое безразмерное тряпье, безликое и бесформенное, но хотя бы чистое. Норн ненавидел эти унизительные процедуры, ненавидел, как бесцеремонно его там лапали, как могли, смеха ради, притопить или залить ему лицо, глаза, рот и нос моющим, чтобы не смотрел возмущенно. Или как делали струю воды такой силы, что она била не хуже палки. Он бы лучше ходил грязным, чем подобная гигиена, но кто ж его спрашивал…       Ким от его манипуляций не проснулся, и это было хорошо. Третий пересел к стене, чтобы опираться на нее спиной, и откинулся затылком на холодный камень. Голова гудела, словно колокол, а в нервах дрожало и плавилось эхо чужой боли. Они были здесь вместе уже сколько? Месяца полтора, кажется? Два? А казалось, что не меньше года. Его самого пока не трогали, по крайней мере, физически. Зато Кима взяли за правило таскать на допросы каждые несколько дней, иногда, если везло или на предыдущем сеансе пыток слишком переусердствовали — раз в неделю-две. И, пока Крыс был здесь, Норна во время каждого такого допроса заставляли находиться в небольшой подсобке за пыточной. Чтобы слушал и в полной мере представлял, чтобы включал свою эмпатию и ощущал боль друга как свою. Единственное, чего Крыс не разрешал ему делать, так это смотреть на допрос, опасаясь, что Третий все-таки словит от подобного зрелища психошок. А голова и здравомыслие фиксианца им пока еще были очень нужны.       О чем пираты не догадывались, так это о том, что Третий, раз за разом корчась в той пропахшей сигаретным дымом подсобке, не просто в полной мере воспринимал боль друга, но и перетягивал ее часть на себя, облегчая Киму нахождение под пытками. Ким, впрочем, этого тоже не знал, а Норн и не подумал бы признаться. Боль и без того была невыносимой — невозможно было не заметить, что в отношении Второго пираты зверствуют куда как сильнее, чем в отношении Третьего. Норна любил ломать Крыс, это правда, но основной целью крокрысца всегда было, прежде всего, растоптать личность давнего врага, а для этого он далеко не всегда использовал грубое физическое воздействие. С Кимом же пираты пошли напролом, просто доводя его до границ выдержки и возможностей организма. И целью Норна в этой невидимой, с его стороны, борьбе было эту границу максимально отодвинуть.       — Норн, — внезапно раздался сиплый шепот Кима, и Третий очнулся от своих мыслей, опустил голову.       — Я здесь, — мягко отозвался он. — Не шевелись пока, пожалуйста, и не переворачивайся, спина должна подсохнуть.       — Как ты? — прошелестел Второй. — Они тебя не трогали? Весельчак ничего…       — Нет, — грустно улыбнулся Норн. — Ничего. Я просто отсидел в камере все это время.       «Хотя лучше бы он кромсал меня».       Третий дотянулся до Кимовой головы и мягко пригладил жесткие от грязи и пота пряди.       — Постарайся пока не разговаривать, ладно? Будет лучше, если ты немного подремлешь. Нужно хоть немного восстановить силы.       — Ладно, — веки Кима устало опустились. — Знаешь, когда мы все-таки выберемся отсюда… Я вырежу на его поганой плоской роже улыбку от уха до уха…       Норн нервно дернул уголком рта.       «Нет, Ким, не вырежешь. Потому что это сделаю я.»