Треклятый Potter

Академия при авровате. Первый курс. Тренировачный зал. В тренировочном зале академии пахло потом, озоном и гарью взрывающих заклинаний. Высокие окна под потолком пропускали серый лондонский свет, который смешивался с магическими сферами, парящими под сводами. На стенах висели заляпанные чем-то тёмным мишени, а вдоль дальней стены тянулись стеллажи с учебными манекенами — некоторые из них до сих пор дымились после неудачных «Ступефаев». Кассиопея стояла у стены, прислонившись плечом к холодному камню, и наблюдала. Она пришла по делу — нужно было передать тренеру Кроссману результаты анализов магических полей после вчерашнего занятия, — но задержалась. Задержалась, потому что Поттер сегодня выглядел особенно жалко, и ей почему-то захотелось убедиться, что он не свалится прямо на ринге. Впрочем, она бы ни за что не призналась в этом даже под сывороткой правды. — Ещё раз, Поттер! — рявкнул Кроссман. Коренастый, с квадратной челюстью и вечно прищуренными глазами, он наматывал круги вокруг Гарри, как акула, выслеживающая раненого тюленя. Его седые волосы были коротко стрижены, а форменная куртка аврората сидела на нём безупречно — на контрасте с мешком, который напоминал   Поттер после трёх часов отработки щитов. Гарри стоял в центре зала, тяжело дыша. Его палочка дрожала в вытянутой руке, лоб блестел от пота, а под глазами залегли такие тени, что Кассиопея мысленно прикинула: «Сутки без сна, а может и больше». Она знала эту усталость — сама так выглядела перед очередным зачетом по зельям. — Ты думаешь, что ты уже аврор? — Кроссман приблизился, навис над Гарри, и его голос стал тише, но от этого не менее опасным. — Думаешь, что папочка тебя вытащит, если что? Или твоя слава Поттера? Никто из новобранцев не знал, откуда у Кроссмана такая ненависть к знаменитым фамилиям. Ходили слухи, что в молодости его напарника убили из-за того, что начальство побоялось отправить на задание «достаточно опытного» мага, потому что у того была «правильная фамилия». Кроссман никогда не подтверждал и не опровергал слухи. Он просто давил. — Нет, сэр. — ответил Гарри сквозь зубы. Его рука с палочкой заметно дрожала. — Не слышу! — НЕТ, СЭР! — почти выкрикнул Гарри. Кассиопея заметила, как побелели его костяшки на руке, сжимающей палочку. Она видела этот жест ещё в школе — когда Гарри злился, но сдерживался. И когда ему было очень больно, но он не показывал. Кроссман отступил на шаг, окинул его оценивающим взглядом. — Снова. Защитное заклинание от трёх последовательных атак. Начали. Из угла вылетели три учебных снаряда — зачарованные шары, имитирующие боевые заклинания. Гарри успел выставить щит перед первым, второй пробил защиту, но он увернулся, третий — сбил его с ног. Он рухнул на маты, громко выдохнув. — Встань! — Кроссман даже не взглянул на него. — В бою никто не будет ждать, пока ты отдышишься. Гарри поднялся, потирая ушибленное плечо. Кассиопея видела, как он сжал зубы. Она видела, как его глаза — эти дурацкие зелёные глаза, которые вечно смотрели на неё с непрошенным теплом — блеснули от злости и боли. И в этот момент, сама не понимая зачем, она шагнула вперёд. — Тренер Кроссман, — её голос прозвучал ровно, как всегда, но она заметила, как тренер чуть повернул голову. — У меня есть результаты анализов. Кроссман не любил, когда прерывали тренировку. Но он любил Кассиопею. Уважал её холодную голову, её точность, её умение держать себя в руках. И, кажется, сожалел, что такая — по его мнению — «прирождённая боевая единица» выбрала лабораторию вместо поля. — Блэк, — он кивнул, давая знак Гарри остановиться. — Что там? Она подошла, протянула стопку пергаментов. При этом она оказалась рядом с Гарри — как будто случайно, как будто ей нужно было пройти именно в этом направлении. И, проходя мимо, тихо, так, чтобы услышал только он, сказала: — Правый бок открываешь. Опять. Он тебя каждую тренировку за это бьёт. Может, запомнишь уже? Гарри посмотрел на неё. В его взгляде — удивление, благодарность и то самое тепло, которое она старательно игнорировала последние два курса в школе. — Ты за меня волнуешься, Блэк? — спросил он шёпотом, с лёгкой, почти незаметной усмешкой. Кассиопея даже не повернула головы. Она отошла к стене, делая вид, что изучает таблицы по тактике. Но краем глаза видела, как Гарри выпрямился, как его дыхание стало ровнее, как он встал в стойку, уже не опуская правую руку так низко. Кроссман нахмурился, глядя на него, и что-то негромко сказал. Кассиопея не расслышала, но Гарри кивнул и снова поднял палочку. — Ещё раз, Поттер. Снаряды взмыли в воздух. Щит. Уворот. Ещё щит. Гарри стоял на ногах. Кроссман на секунду замер, потом коротко кивнул — едва заметно, но Кассиопея, наблюдавшая за ним давно, знала: это высшая похвала. — Отдых десять минут, — бросил тренер и направился к выходу, на ходу просматривая её пергаменты. Гарри упал на лавку у стены, откинул голову, закрыл глаза. Кассиопея стояла рядом, скрестив руки на груди. Она не смотрела на него. Она смотрела в окно, на серое небо, и думала о том, зачем она вообще окликнула Кроссмана. «Просто нужно было передать отчёт, — сказала она себе. — Просто совпадение». — Спасибо. — услышала она тихий голос. — За что? — не поворачиваясь. — За подсказку. И за то, что вытащила меня. Он бы ещё час меня гонял. — Он тебя гоняет, потому что ты устал и тупишь, — отрезала Кассиопея. — Если бы ты спал больше трёх часов, ты бы и сам заметил свой правый бок. Гарри усмехнулся. Открыл один глаз, посмотрел на неё снизу вверх. — Значит, ты заметила, что я не сплю? Она резко повернулась к нему. В её глазах — холод, который она так хорошо умела включать. — Я заметила, что ты работаешь как проклятый, Поттер. И это сказывается на твоей технике. Всё. Не ищи скрытых смыслов. Гарри не спорил. Закрыл глаза, выдохнул и сказал так тихо, что она едва расслышала: — Ты всегда так хорошо скрываешься, Блэк. Жаль только, что я тебя всё равно вижу. Кассиопея не ответила. Она развернулась и вышла из зала, громко стуча каблуками, чтобы заглушить стук собственного сердца. Но за дверью остановилась на секунду, прислонилась лбом к холодному камню и тихо, едва слышно, выругалась по-французски: — Треклятый, Potter... Первый курс Профессор Вэнс была сухой, как старый пергамент, и такой же бескомпромиссной. Её лекции по тактической магии считались самыми сложными на первом курсе академии: она требовала не просто знать заклинания, а понимать, как они взаимодействуют с архитектурой, толпой, временем суток и даже погодой. Опоздания карались дополнительными эссе, а неправильные ответы — публичными унижениями, от которых у самых стойких новобранцев подкашивались колени. Сегодня Кассиопея сидела на второй парте, у прохода, и старательно конспектировала. Рядом с ней красовался пустой стул — Гарри, как обычно, задержался на тренировке. «Опять Кроссман его загонял», — подумала она, поправляя перо. И тут же мысленно одёрнула себя: «Плевать. Не твоё дело». Но когда дверь класса тихо приоткрылась и в щель проскользнула худая фигура в мятой форме, Кассиопея заметила это первой. Она заметила, как Гарри, стараясь не шуметь, скользнул на свободное место рядом с ней. Как он положил на парту пустую папку — даже пера не взял. Как его глаза покраснели, а под ними залегли такие тени, будто он не спал не одну ночь, а целую вечность. — Ты выглядишь как оживший труп. — шепнула она, не поворачивая головы. — Доброе утро, — так же тихо ответил он. — Ты сегодня прямо само очарование. — Где твои конспекты? — У Кроссмана. Он решил, что я должен нарисовать схему вчерашнего боя по памяти. Всю ночь рисовал. Кассиопея помолчала. Потом, не глядя, подвинула к нему свои записи. — Скопируй. Только не заляпай. Гарри посмотрел на аккуратные ряды её каллиграфического почерка, на сноски на полях, на диаграммы, нарисованные с поразительной точностью. — Ты… — начал он. — Не благодари. Она взяла чистый пергамент и начала рисовать вторую диаграмму, делая вид, что не замечает его взгляда. Гарри молча взял запасное перо подруги и принялся переписывать. Но Кассиопея видела, как дрожат его пальцы, как он трёт переносицу, пытаясь прогнать сонливость, как его глаза слипаются, стоит только на секунду замереть. И в этот момент профессор Вэнс, как назло, решила провести устный опрос. — Мистер Поттер, — её голос прозвучал, как приговор. — Будьте так добры, встаньте. Гарри медленно поднялся с места. Кассиопея видела, как он судорожно листает папку, ища ответ. Он переписал её конспекты, но не успел их прочитать. Она знала это. — Вопрос, Поттер, — Вэнс сделала паузу, наслаждаясь всеобщим напряжением. — При столкновении с тёмным магом в средневековом квартале Лондона, где здания нестабильны из-за возрастных чар, какое заклинание вы используете для защиты, если вы прижаты к стене, а позади вас — маггловский детский сад? Опишите последовательность действий. Класс затих. Вопрос был сложным — на грани их нынешнего уровня, с несколькими переменными. Гарри стоял, и Кассиопея видела, как его глаза лихорадочно бегают по страницам. Он не знал. Он слишком устал, чтобы думать. И тогда Кассиопея сделала то, чего никогда не делала на публике. Она кашлянула. Обычный кашель, прикрытый ладонью. Но под этой ладонью её губы беззвучно произнесли слово: «Трансгрессия». Гарри дёрнулся. Поймал её взгляд на секунду. Она смотрела на профессора, делая вид, что поправляет очки, которых у неё не было. Но под партой её рука изобразила короткий, резкий жест — тот самый, которым авроры обозначают «уводи группу». Гарри выпрямился. — Трансгрессия невозможна из-за антиаппариционных чар в историческом квартале, — сказал он, и голос его прозвучал увереннее. — Первое: выставить двойной щит, чтобы выиграть три секунды. Второе: подать сигнал группе захвата — патруль всегда в двух кварталах, это стандарт. Третье: использовать «Конфринго» в пол здания, чтобы создать завесу, но не обрушить его — дозированный удар. Он перевёл дыхание. — Четвёртое: увести мага от стены в сторону открытого пространства, где его будет видно с воздуха. Пятое: если детский сад за спиной, то ни в коем случае не использовать «Бомбарду» — только связующие или ослабляющие. Например, «Петрификус» или «Импедимента» в комбинации с уходом с линии огня. Профессор Вэнс поджала губы. Кассиопея видела, как она оценивает ответ — слишком хороший для человека, который только что перерисовывал чужой конспект. — Неплохо, Поттер, — сказала она наконец. — Хотя вы забыли упомянуть, что двойной щит в условиях нестабильной магии требует на два градуса больше концентрации. Садитесь. Гарри сел, и Кассиопея почувствовала, как его нога под партой коснулась её — случайно или нарочно, она не поняла. — Ты… — начал он шёпотом. — Молчи, — так же тихо ответила она. — Я ничего не делала. Тебе показалось. Гарри усмехнулся. Но спорить не стал. Только когда профессор отвернулась к доске, он тихо сказал: — Знаешь, если бы ты прикасалась ко мне чаще, я бы, наверное, меньше боялся экзаменов. Кассиопея замерла. Её перо заскрипело на пергаменте. — Поттер, — сказала она ледяным тоном, — Если ты сейчас же не закроешь рот и не начнёшь учить тактику, я лично попрошу Кроссмана устроить тебе ночную тренировку. Без права на сон. — Ты жестока, — вздохнул он, но в его глазах уже плясали смешинки. — Я — Блэк. Это синоним. Она отвернулась, но уголок её губ предательски дрогнул. И Гарри, заметив это, снова улыбнулся — той самой своей улыбкой, от которой у неё до сих пор что-то сжималось в груди. «Треклятый Potter, — мысленно выругалась она, старательно выводя диаграмму». Академия. Второй курс. Зачётный рейд Лагерь браконьеров расположился в низине между двух скалистых гребней — с дикой стороны Кэрнгормс, куда даже патрули аврората заглядывали раз в полгода. Воздух здесь пах сыростью, гнилым деревом и чем-то сладковато-тошнотворным — возможно, старыми следами аконита, которым браконьеры усыпляли только вылупившихся драконов. Кассиопея ненавидела это место ещё до того, как они переступили невидимую границу лагеря. Она ненавидела полевые практики в принципе. Холод, грязь, ветер, который лезет под «термочары» и делает их бесполезными, необходимость сидеть в кустах и не чихать, когда нос закладывает от сырости. В лаборатории всё было понятно: реагенты, пробирки, руны, подчиняющиеся законам. Здесь же законы отменялись какой-то первобытной дикостью, и её драгоценная логика давала сбой. — Ты сопишь. — раздалось сбоку, так тихо, что Кассиопея не сразу поняла, откуда доносится звук. Гарри сидел в трёх шагах от неё, за поваленным стволом, и его фигура — широкая, мощная, не влезающая уже ни в какие стандартные мантии — сейчас казалась частью скалы. Он изменился за два года. Не то чтобы она часто на него смотрела. Но иногда, когда он вставал с ней рядом, её злило, что приходится задирать голову. Выше на голову. Даже больше. И плечи такие, что в дверях академии он начал пригибаться. — Я не соплю, — прошипела Кассиопея. — Это сырость. У меня аллергия на идиотские задания. Гарри усмехнулся уголком губ, не оборачиваясь. Но Кассиопея видела, как его плечи чуть дрогнули. — Ты, Блэк, любимица Кроссмана, гений аналитики, а ползать в грязи не умеешь. Третий зачётный рейд — и ты всё так же ненавидишь лес. — Я не ползаю в грязи, Поттер. Я стратегически располагаюсь в условиях пониженной видимости. — Ты сидишь в луже, Касси. У тебя мантия мокрая до колен. Она опустила взгляд. Серые брюки академии, которые она так старательно отглаживала перед выходом, были безнадёжно испорчены. — Заткнись и следи за сектором, — процедила она. — Артефакт должен быть в центральной палатке. Браконьеров трое, плюс двое в дозоре. Дозорных мы пропускаем, они сменяются через семь минут. У нас окно трёх минуты, чтобы вскрыть палатку, нейтрализовать артефакт и выйти. — Я знаю. — Гарри наконец повернул голову, и Кассиопея увидела его лицо. За последние годы оно утратило остатки мальчишеской мягкости. Скулы стали резче, подбородок тяжелее, а глаза — всё те же зелёные — смотрели теперь с той спокойной, чуть насмешливой уверенностью, от которой у неё внутри иногда случалось необъяснимое возмущение. — Я не новичок, Блэк. Я читал сводку. — Тогда не задавай глупых вопросов. — Это был не вопрос. Это был комментарий о твоей промокшей заднице. Кассиопея стиснула зубы. «Треклятый Potter». Дозорные сменились. Гарри подал сигнал — короткий взмах рукой, почти незаметный. Они сработались за эти два года. Ей не нужно было произносить вслух «пошли», не нужно было уточнять, кто идёт первым, кто берёт левого, кто правого. Гарри ушёл вправо, бесшумно, как тень, и Кассиопея, подавив желание крикнуть «осторожнее», двинулась в обход. Центральная палатка оказалась больше, чем было указано на схеме. Внутри, среди вонючих шкур и клеток с чем-то пищащим, на маленьком алтаре из неструганых досок лежал артефакт. Кассиопея узнала его по описанию: амулет, подчиняющий волю диких магических существ. Запрещённый, опасный, питающийся страхом. — Три минуты,. — напомнила она себе и Гарри одновременно. Поттер уже был у входа, спиной к ней, прикрывая тыл. Его палочка смотрела в темноту, и Кассиопея заметила, как он чуть сдвинулся влево — туда, откуда могла бы прийти опасность. Но не загораживал её собой. Не делал глупостей. Просто... встал так, чтобы она чувствовала его присутствие. Чтобы знала: если что — он здесь. Кассиопея опустилась на колени перед амулетом, достала диагностический набор. Руны на поверхности артефакта были старыми, пульсировали тёмным, и она поняла: просто так его не отключить. Нужно время. Больше, чем у них есть. — Поттер, — сказала она тихо, — здесь нужна синхронная блокировка двух контуров. Я беру верхний. Нижний твой. — Я не рунолог. — напомнил он. — Ты два года ходил со мной на факультативы. Умеешь. Гарри не спорил. Он присел рядом, и Кассиопея почувствовала его тепло — такое сильное, что на миг забыла о сырости, промокших коленях и противном запахе. Его плечо почти касалось её плеча. Он был так близко, как не был никогда за пределами тренировочных схваток. — На счёт три, — сказала она. — Раз. Два... На «три» их палочки коснулись амулета одновременно. Кассиопея чувствовала, как Гарри направляет магию в нижний контур — грубовато, не так тонко, как она, но точно. Умело. Он научился. Она научила. Артефакт дёрнулся, замер, погас. — Есть. — выдохнула Кассиопея, убирая амулет в специальный контейнер. И в этот момент снаружи раздался треск — ветка под чьей-то ногой. Браконьеры вернулись раньше. Гарри не сказал ни слова. Не спросил, что делать. Не запаниковал. Он просто встал, развернул её за плечо — властно, но осторожно, — и подтолкнул к выходу с другой стороны палатки. — Я первый, — сказал он, и это не было приказом. Это было утверждением факта. — Ты — с артефактом. Если встретим их — я беру внимание на себя, ты уходишь в обход. — Это зачёт, Поттер, — напомнила она, хотя и так знала, что он помнит. — Разделяться — риск. — Это стратегия. Ты не боец, Касси. Я боец. Твоя задача — артефакт. Моя — чтобы ты его доставила. Она хотела возразить. Хотела сказать, что тоже умеет сражаться, что Кроссман не зря считает её «идеальным бойцом». Но сейчас, глядя в его глаза — спокойные, решительные, без тени той мальчишеской бравады, которая бесила её на первом курсе, — она поняла, что спорить бесполезно. И что он прав. — Осторожно. — сказала она коротко. И это прозвучало почти как просьба. — Ты волнуешься, Блэк? — Я переживаю за оценку. Если тебя убьют, мне придётся писать отчёт в одиночку. Он не ответил. Только чуть коснулся её пальцев — поправляя контейнер с артефактом в её руках, — и это прикосновение было таким естественным, будто он делал это сотни раз. — За мной. — сказал Гарри и шагнул в темноту. Кассиопея пошла следом. Они уходили перелеском, не включая палочки. Гарри двигался бесшумно, и Кассиопея, глядя на его широкую спину, вдруг остро осознала, что за два года они стали не просто командой. Она знала, куда он поставит ногу, следующей. Знала, когда он замедлится, пропуская её вперёд на опасном участке. Знала, что он не оставит её. И это знание было тяжелее и теплее, чем любые согревающие чары. Когда шум браконьеров остался далеко позади, Гарри остановился у ручья, разделяющего зачётную зону и нейтральную территорию. Он обернулся, и на его лице не было ни облегчения, ни гордости — только привычная, чуть насмешливая мягкость. — Жива? — Как видишь. — Нога не промокла? Кассиопея опустила взгляд. Сапог был в грязи по щиколотку. — Ты невыносим, Поттер. — А ты всё такая же ворчунья. — Он протянул руку, помогая перебраться через поваленное дерево. — Но сегодня ты была... неплоха. — «Неплоха»? — она вцепилась в его ладонь — широкую, горячую, мозолистую от постоянных тренировок. — Я нейтрализовала артефакт за минуту сорок. Это рекорд курса. — Я помог. — Это не помощь, это ассистирование. — В команде нет вторых ролей, Касси. — Гарри не отпустил её руку даже после того, как она перебралась через гнилое бревно. — Кроссман нас за это и ценит. Мы — команда. Она выдернула пальцы и отвернулась, чтобы скрыть выражение лица. — Не говори ерунды. Идём, отчитываться. У нас ещё час на оформление. Гарри не спорил. Он пошёл рядом, чуть замедляя шаг, чтобы она не спотыкалась в своей промокшей мантии. И Кассиопея, которая ненавидела, когда её жалели, почему-то не возражала. В отчётном пункте, пока она сухо перечисляла параметры артефакта и последовательность нейтрализации, Гарри стоял у стены, скрестив руки на груди. И когда Кроссман, редко кого хваливший, коротко кивнул: «Приемлемо, Блэк. Поттер — зачёт», — Кассиопея заметила, как Гарри смотрит на неё. Она вышла из штаба первой, чтобы не видеть этого взгляда. — Кас… — окликнул он её в коридоре. — Что, Поттер? Он подошёл, и теперь, когда они были в нормальном освещении, Кассиопея снова позлилась на себя за то, что приходится смотреть снизу вверх. — Ты молодец. — просто сказал он. — Я знаю. — И сапоги высуши. Простудишься — кто будет мне конспекты давать? Она закатила глаза. — Иди уже, Поттер. Но когда он ушёл, Кассиопея всё-таки посмотрела ему вслед. Широкие плечи, уверенная походка, лёгкая усмешка, которую она научилась читать за милю. «Треклятый Potter», — подумала она, понимая, что эта мысль теперь звучит совсем иначе, чем два года назад.