Треклятый Potter

Министерство. Совещание отдела магического правопорядка, 2003 г. После двух часов сухих докладов, бесконечных квартальных отчётов и споров о перераспределении патрулей, даже в таком просторном помещении было невыносимо душно. Конференц-зал отдела магического правопорядка находился на том же этаже, что и кабинет Руфуса Скримджера — нынешнего главы отдела. Место было официальным до зубовного скрежета: длинный полированный стол из тёмного дуба, кожаные кресла, в которых утопали даже рослые мракоборцы, и портреты бывших министров на стенах, которые, к счастью, хранили молчание во время совещаний. Кассиопея сидела на своём обычном месте — ближе к концу стола, напротив окон. Отсюда было видно, кто входит, и можно было незаметно закатывать глаза, когда кто-то из начальников начинал говорить очевидные глупости. Сегодня глупостей было много. — ...и я повторяю, — вещал Эдмунд Роулингс, глава финансового управления, человек с лицом бульдога и манерами гиппогрифа, которого обидели накануне, — ваша лаборатория, мистер Поттер, уже превысила квартальный бюджет на пятнадцать процентов. — Моя лаборатория? — Джеймс поднял бровь, сидя во главе стола по правую руку от Скримджера. — Я даже не знаю, из чего там состоят бюджеты. Это вопрос к мисс Блэк. Все взгляды устремились на Кассиопею. Она сидела с идеально прямой спиной, сложив руки на папке с отчётами. Короткие темные волосы, как всегда, убраны в строгий пучок. Лицо — маска ледяного спокойствия, за которой, впрочем, несколько присутствующих научились различать лёгкое раздражение. — Превышение составляет ровно четырнадцать целых и три десятых процента, — поправила она Роулингса, не повышая голоса. — И связано с закупкой партии очищенных рунических кристаллов по новой цене. Старый поставщик обанкротился, альтернативы на рынке оказались дороже. Я предоставляла аналитическую записку три недели назад. — Аналитическую записку, — Роулингс фыркнул. — Молодые люди нынче думают, что достаточно написать бумажку — и можно тратить казённые деньги как вздумается. Кассиопея чуть склонила голову. — Я не «молодые люди», мистер Роулингс. Я начальник лаборатории судебной артефактологии. И я действовала в рамках своих полномочий, о чём уведомила ваше управление заранее. Если вы не читаете служебные записки — это ваша проблема, не моя. Наступила тишина. Скримджер, сидевший во главе стола, медленно повернул голову к Кассиопее. Его грива седых волос и вечно прищуренные глаза создавали образ старого льва, который пока не решил, стоит ли рычать. — Мисс Блэк, — голос его был ровным, даже мягким, но от этого не менее опасным, — я ценю вашу пунктуальность и профессионализм. Однако мистер Роулингс прав в одном: превышение бюджета есть превышение бюджета. Если в следующий раз ваш поставщик окажется ненадёжным, вы должны согласовывать замену с финансовым управлением до покупки, а не после. — Я согласовала, — Кассиопея не отвела взгляда. — В письменной форме. За три недели до сделки. Ответа не последовало. Я не могла ждать, потому что без этих кристаллов останавливаются три экспертизы, включая ту, что касается омерта, который убил двух патрульных в прошлом месяце. — Две недели, — уточнил Скримджер. — Ваша записка поступила к нам через две недели после отправки. Бюрократия, мисс Блэк. Она существует не для того, чтобы досаждать вам, а для того, чтобы мы все действовали в рамках закона. — Я действовала в рамках закона, — повторила она. — И в рамках здравого смысла. Роулингс побагровел. — Вы, мисс Блэк, забываетесь. Ваш юный возраст и горячность... — Мой возраст не имеет отношения к качеству моей работы, — перебила Кассиопея, и в её голосе впервые проскользнула сталь. — Я стала начальником лаборатории не потому, что у меня есть протекция или нужная фамилия. А потому, что за два года я сократила время экспертиз на сорок процентов, внедрила три новых методики и сэкономила отделу почти двести тысяч галлеонов на оптимизации закупок. Я готова обсуждать бюджет. Но не готова выслушивать снисходительные замечания о своём возрасте. Скримджер выдержал паузу, глядя на неё. Потом чуть заметно кивнул — себе, не ей. — Характер, — сказал он. — Вот ваша проблема, мисс Блэк. Он перевёл взгляд на Джеймса. — Поттер, проследите, чтобы в следующий раз начальство вашей лаборатории согласовывала замену поставщиков лично с Роулингсом или со мной. Без бюрократических проволочек. А бюджет мы пересмотрим. В конце квартала. — В конце квартала будет поздно, — Кассиопея уже взяла себя в руки, голос снова стал ровным. — Кристаллы нужны сейчас. И нужны будут в следующем квартале, и через год. Новый поставщик предложил фиксированную цену на два года вперед, что в итоге дешевле, чем старый, если считать с учётом инфляции. Но для этого нужно перезаключить контракт. Без вашего согласия я этого сделать не могу. — Мы обсудим это в рабочем порядке, — Скримджер поднялся, давая понять, что тема закрыта. — Следующий вопрос — реорганизация патрульных маршрутов в Северном Лондоне. Мистер Поттер, слово вам. Кассиопея закрыла папку. Её лицо ничего не выражало, но внутри всё кипело. «Обсудим в рабочем порядке», — мысленно передразнила она. — «Значит, похороним в архивах на три месяца, а потом скажут «не было бумажки». Она слушала вполуха, как Джеймс докладывает о новой схеме патрулирования. Рядом с ним, через два кресла, сидел Гарри. Он был в форменной мантии с нашивками главы элитного отряда — серебряный грифон на зелёном фоне. Кассиопея краем глаза заметила, что он почти не смотрит в сторону отца, а её взгляд — поймала себя на этом — то и дело возвращается к профилю Гарри: спокойный, сосредоточенный, он кивал, когда нужно, и задавал вопросы по делу, не перебивая старших. Совещание тянулось ещё часа полтора. Когда Скримджер наконец объявил перерыв на обед, Кассиопея собрала папку и вышла первой, даже не посмотрев на Джеймса, который хотел что-то сказать. В коридоре она остановилась у высокого окна, сжала пальцами край подоконника и выдохнула. Дыхание было рваным, злым. — Кас. Она не обернулась. Узнала бы этот голос из тысячи. — Поттер. Не сейчас. — Я только хотел сказать... — Гарри подошёл и встал рядом, не касаясь, но так близко, что она чувствовала тепло его плеча. — Ты была права. Насчёт кристаллов и поставщика. Он хорош. — Я знаю, что я была права, — отрезала она. — Мне не нужны подтверждения. — А что тебе нужно? Она повернулась к нему. В её глазах — не лёд, но что-то очень близкое к нему. Усталость, раздражение и та горечь, которая появляется, когда годами доказываешь, что ты стоишь больше, чем твоя фамилия и возраст. — Мне нужно, чтобы меня слушали, когда я говорю. А не отмахивались «молода ещё». Мне двадцать три года, Поттер. Я возглавляю лабораторию, на которой держится половина расследований отдела. И каждый раз, когда я прихожу с бюджетным вопросом, этот бульдог Роулингс смотрит на меня так, будто я украла у него печенье. — Роулингс — бюрократ, — Гарри пожал плечами. — Они все такие. — Это не оправдание. — Я и не оправдываю. Я говорю, что ты справилась. Выдержала его натиск, осадила, не сорвалась. Скримджер тебя уважает. Если бы он не уважал, он бы не сказал «обсудим». Он бы сказал «нет». Кассиопея отвернулась к окну. За стеклом серое небо, привычный гул магического транспорта где-то внизу. Она заставила себя дышать ровнее. — Я ненавижу, когда обо мне говорят в таком тоне, будто я ребёнок, который играет во взрослые игры. — Этим он хотел тебя задеть. И ты показала, что у него не получилось. Ты была холодна и профессиональна. Как всегда. Она усмехнулась — невесело, одними уголками губ. — Ты дипломатично опускаешь момент, где я почти накричала на него. — Ты почти накричала. Но не накричала. Это важно. Гарри помолчал. Потом, когда в конце коридора затихли шаги, сказал тише: — Знаешь, это меня в тебе и бесило в академии. И бесит до сих пор. Ты всегда права. И всегда думаешь, что этого достаточно. А мир устроен так, что правоты мало. Нужно ещё уметь продавать свою правоту, уметь убеждать. Ты не умеешь, просто говоришь факты и ждёшь, что все покорно согласятся. Кассиопея резко повернулась к нему. — Ты сейчас на чьей стороне, Поттер? — На твоей, — ответил он спокойно. — Как всегда. Но я говорю правду. Роулингс — идиот, но он боится, что если согласится с тобой, то потеряет лицо перед начальством. Ты могла бы дать ему возможность сохранить лицо и всё равно получить своё. А ты вместо этого влепила ему пощёчину публично. Красиво, эффектно, но неэффективно. Она хотела возразить, но слова застряли в горле. Потому что он был прав. И это бесило её почему-то больше, чем сам Роулингс. — Ты стал слишком умным для мракоборца, — сказала она наконец. — Это ты меня таким сделала. Своими лекциями и вечными нотациями. Гарри улыбнулся тепло, как в школьные времена. — Пошли, — сказал он. — Ты не ела с утра. — Откуда ты знаешь? — Я знаю всё, Кас. Например, что ты забыла свой кофе на совещании и не пила ничего уже четыре часа. И что ты злишься не столько на Роулингса, сколько на то, что Скримджер тебя одёрнул. Потому что ты его уважаешь. А он тебя — нет. Вернее, уважает, но не как равную. Как... перспективную, но ещё не до конца сформировавшуюся. Кассиопея сжала папку так, что побелели костяшки. — Ты психолог, Поттер? Или просто я слишком предсказуема? — Ты — нет. Но я слишком хорошо тебя знаю. Он шагнул вперёд, открывая перед ней дверь в коридор, ведущий к столовой. — Пошли. Я куплю тебе кофе. И съешь что-нибудь, а то к концу дня ты станешь ещё злее, а у меня после обеда совет с лабораторией по поводу тех улик из Ливерпуля. Мне нужна твоя холодная голова, а не разъярённая фурия. — Ты совсем страх потерял, — сказала Кассиопея, но пошла за ним. — Страх — это то, что помогает выживать в рейдах. В общении с тобой он не помогает. Только честность. Она ничего не ответила. Но когда они шли по коридору, и Гарри не заслонял собой, не предлагал помощи, а просто шёл рядом и молчал — это молчание было тёплым. И Кассиопея, сама себе не признаваясь, чувствовала, что ярость понемногу остывает. «Треклятый Potter», — подумала она. — «Почему ты всегда знаешь, что сказать?» А вслух сказала: — Мне нужен двойной эспрессо. И чтобы без сахара. — Знаю, — ответил Гарри. — Я помню.