Треклятый Potter

Министерство. Благотворительный вечер, 2003 г. Бальный зал Министерства магии сиял. Тысячи зачарованных свечей парили под высоким потолком, отражаясь в зеркальных стенах и умножая свет до ослепительного блеска. Каменные полы были надраены до такого состояния, что по ним скользили туфли на каблуках, норовя отправить неосторожную танцовщицу в, никем не запланированный, пируэт. Вдоль стен тянулись столы с изысканными закусками и напитками, а оркестр в углу — разряженные музыканты в чёрных фраках — исполнял негромкую, приличествующую случаю музыку. Воздух пах духами, дорогим вином и лицемерием — последнего было больше всего. Кассиопея ненавидела благотворительные вечера с той самой первой минуты, когда её, ещё стажёрку, вывели в свет в качестве «лица лаборатории». Обычно её использовали как выставочную куклу: подводили к очередному сальному меценату в дорогом камзоле, и те, плотоядно улыбаясь, слушали её краткий доклад об успехах, после чего обязательно следовало: «Ах, мисс Блэк, вы не только гениальны, но и прекрасны. Если бы все учёные были такими очаровательными...» Сегодня она была не одна. Гарри, который уже второй год таскал её на эти мероприятия под предлогом «светская часть обязательна, приходить без пары будет слишком даже для тебя», стоял рядом и вёл какой-то вежливый диалог с дамой из отдела международного сотрудничества. Кассиопея слушала вполуха и механически улыбалась. На ней было бордовое струящееся платье в пол — шёлк, мягкий, тяжелый, облегающий плечи и расходящийся волной от бёдер. Короткие волосы, которые она теперь носила с лёгкой асимметричной чёлкой, были аккуратно убраны за уши, открывая изящные серьги-капли — подарок Лили на прошлое Рождество. Она знала, что выглядит неотразимо. Знала по тому, как на неё смотрели. И ненавидела это. — Мисс Блэк! — очередная жертва, лысеющий мужчина с перстнями на каждом пальце, отделился от толпы и направился к ней с бокалом шампанского. — Как я рад вас видеть! Ваш прошлогодний доклад о рунической защите произвёл на меня огромное впечатление. Просто огромное! Такая молодая, и уже такие успехи... Кассиопея растянула губы в улыбке. Она знала, что улыбка выходит фальшивой — уголки губ дрожали от напряжения, глаза оставались холодными. Но по уставу светского этикета этого было достаточно. — Благодарю, мистер Харгрейвз. Наша лаборатория действительно добилась прогресса в вопросах... Она не договорила. Гарри, который каким-то чудом избавился от собеседницы, подошёл ближе и как бы невзначай положил руку ей на поясницу — жест собственнический, но уместный, означающий: «Она занята, и не вами». — Извините, — сказал он меценату с той ледяной вежливостью, которой научился за годы работы. — Нам нужно обсудить срочный вопрос по недавнему делу. Харгрейвз нехотя откланялся. Кассиопея, едва он отошёл, сбросила улыбку, и её лицо расслабилось. — Спасибо, — сказала она коротко. — Ты опять улыбалась как безумная, — заметил Гарри, делая глоток шампанского. — У тебя эта улыбка похожа на оскал перед атакой. — Хочешь, я покажу тебе настоящий оскал, Поттер? К сожалению, здесь слишком много свидетелей. Придётся потерпеть до окончания вечера. Он усмехнулся, и Кассиопея, сама не замечая, чуть расслабила плечи. Официальная часть тянулась бесконечно. Речи, тосты, вручение благодарственных писем. Кассиопея сидела за столиком в первом ряду, сложив руки на коленях, и слушала, как какой-то важный начальник перечисляет заслуги отдела магического правопорядка. Её лицо свело от фальшивой улыбки — к середине речи главного бухгалтера она поймала себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз улыбалась искренне. Гарри, сидевший рядом, наклонился к уху: — Если ты ещё раз сделаешь это лицо, у тебя судорога перейдёт в тик. Расслабься. Тебя никто сейчас не фотографирует. — Меня фотографируют всегда, Поттер. Это часть моей работы. — Твоя работа — анализировать артефакты, а не пугать меценатов. Она бросила на него уничтожающий взгляд, но губы всё-таки расслабила. Когда речи наконец закончились, заиграла музыка, и зал заполнился парами. Кассиопея с облегчением выдохнула и отошла к дальнему столику у колонны, где можно было спрятаться от всеобщего внимания. Она села, и под столом, незаметно, стащила туфли на высоком каблуке. Ноги, бедные ноги, наконец обрели покой. — Блэк, ты жива? — раздался голос Джеймса. Он подошёл с бокалом виски, тепло улыбаясь, что было редкостью в этом обществе. — Жива, — ответила Кассиопея. — Но на грани. — Ты сегодня отлично держалась. — Джеймс сел напротив, поставил бокал. — Гораздо лучше, чем в прошлом году. Помнишь, как твой отец чуть не врезал тому типу из «Драконьих активов»? Я тогда еле успел его оттащить. Кассиопея помнила. Сириус, раскрасневшийся от злости, сжимающий кулаки, и меценат, который сказал «какая прелестная дочка, и уже в брачном возрасте». Если бы Джеймс не увёл его в сторону, скандала было бы не избежать. — Papa всегда был импульсивным, — сказала она с лёгким французским акцентом. — Я стараюсь быть рассудительнее. — И у тебя отлично получается, — кивнул Джеймс. Он поднялся, оставив её отдыхать. Кассиопея смотрела в зал, где под музыку кружились пары. — Не спишь? — Гарри опустился на стул рядом с ней. У него была расстёгнута верхняя пуговица рубашки, галстук ослаблен. — Если бы я спала, мне бы снился этот кошмар с участием мистера Харгрейвза и его масляной улыбки. — А мне снилась бы ты в этом платье. — он сказал это так спокойно, будто обсуждал погоду. Кассиопея резко повернулась. — Поттер, если ты сейчас пригласишь меня танцевать, я убью тебя прямо на месте. Никакой Азкабан меня не остановит. Я организую идеальное преступление, и меня не поймают. Я — эксперт по уликам, не забывай. Гарри рассмеялся — тихо, но искренне. — Не приглашу. Я знаю, что ты ненавидишь танцевать. И ненавидишь, когда на тебя смотрят. И ненавидишь эти вечера. Но ты пришла. — Потому что ты сказал «приходи без пары — будет слишком даже для тебя». Это был шантаж. — Это была забота. — он откинулся на спинку стула и только тогда заметил: под столом, рядом с её босыми ступнями, стояли черные лакированные туфли. — О, Блэк. Ты сняла туфли. — Если ты скажешь хоть слово... — Ни слова. — Гарри поднял руки в капитулирующем жесте. — Я просто восхищаюсь твоей практичностью. Остальные женщины тут мучаются на каблуках, а ты — взяла и сняла. Прямо во время вечера. — У меня ноги болят, Поттер. Я не железная. — Я знаю. — Он помолчал, глядя, как танцуют его родители. — Поэтому я и сел рядом. Посидим? Без танцев. Кассиопея посмотрела на него. В его глазах не было насмешки. Только то самое терпение, с которым он ждал её ответов годами. — Посидим, — сказала она. Они отдыхали за дальним столиком, подальше от света и чужих взглядов. Музыка играла, пары кружились, а Кассиопея, босая, с идеальной укладкой и в платье, которое стоило половины её месячной зарплаты, чувствовала, как постепенно отпускает напряжение. Гарри не доставал её расспросами . Не пытался взять за руку. Не предлагал выпить ещё шампанского. Просто сидел рядом и молчал. И это молчание было теплее любых светских бесед. — Знаешь, — сказала она, глядя на танцующих, — Когда-нибудь я не приду. Скажусь больной. Или уеду в командировку. — Не придумаешь. Я проверю. — Ты не мой надзиратель. — Я твой коллега. И друг. И тот, кто знает, что без тебя эти вечера — пытка. А с тобой они хотя бы... терпимы. — «Терпимы»? — она усмехнулась. — Это комплимент? — Для тебя — да. Она вспомнила, как недавно говорила нечто похожее про его новый одеколон. И вдруг поняла: они стали слишком похожи. Слишком привыкли друг к другу. — Ладно, Поттер, — сказала она, наклоняясь под стол, чтобы надеть туфли обратно. — Следующий вечер я, может быть, даже не буду угрожать тебе убийством. — Прогресс, — кивнул Гарри. — Идём, пора делать круг почёта перед меценатами, а потом можно будет сбежать. Они встали. Кассиопея поправила платье, глубоко вздохнула и снова натянула на лицо ту самую светскую улыбку. Гарри, глядя на неё, усмехнулся: — Оскал, Блэк. Опять оскал. — Иди ты, Поттер. Они пошли к выходу из зала, и она, сама того не замечая, чуть замедлила шаг, чтобы идти с ним рядом. Плечом к плечу.