сын Солнца.

      Отец Саруса, старший Сарус, был полководцем Солнце их империи Солистии. Великий воин, стратег и защитник их земель. Сарус должен был стать таким же, как он. Юноша стоял перед зеркалом в своей комнате и смотрел на отражение. Сарус плохо запомнил внешность своего отца — тот редко появлялся дома, все время пропадал и возвращался в поместье на несколько дней со свежими шрамами. Но мать утверждала, что их сын был копией своего отца. Уже в шестнадцать лет он имел тело воина: широкие плечи, глубокую грудную клетку бочкой, нарощенные мускулы. Сарус не становился мужчиной, он уже им был.       Так почему же он не может отправиться воевать?       Это было несправедливостью.       Всё с самого начала было несправедливостью.       Его отца убил какой-то чернокнижник. Не в битве, а наигрязнейшим способом — ядом. Отца Саруса отравили, как собаку. А когда только состоялись похороны, его дядя уже женился на матери Саруса. Пасынка-племянника он сразу отправил в военный лицей подешевле, на другом краю их империи. Мать осталась в их старом поместье. Сарус даже не знал, бьет ли ее дядя. Он поклялся оторвать дяде руки, если тот посмеет проявить неуважение к его маме. Но когда мать услышала это от Саруса, она только улыбнулась дрожащими губами и поцеловала его на дорогу. И Сарус уехал.       Он не должен был быть здесь. Сарус не должен был стоять посреди этой таверны, где переночевал на своем пути на край земли. Он должен был заниматься другими вещами. Вместо этого он стоял перед зеркалом, безутешно сжимал и разжимал кулаки. Он осматривал себя так же, как охотник оценивает стоимость пушнины.       Сарус должен был возвращать славу отца, копить состояние, чтобы обеспечить мать. Должен был проучить дядю — вызвать его на дуэль, а потом и вовсе отобрать у него хозяйство.       Но чтобы сделать хоть что-то, следовало сначала окончить лицей. Даже просто чтобы покончить с дядей на дуэли. А чтобы отобрать поместье, нужно было дослужиться до звания выше, чем у дяди. В этом плане Сарус бежал во всю прыть по ступеням своего плана. В старших классах военных училищ всем было по семнадцать-восемнадцать лет. Он дошел до старшего класса в рекордные шестнадцать. Любимчик учителей, молодой бог в теле человека, сын великого полководца.       Только на что ему эти пустые регалии? Он всё еще мальчик, не сумевший позаботиться о матери и спасти отца от бесчестной смерти.       Сарус должен был окончить лицей как можно быстрее, даже на новых условиях. Его жгло намерение тренироваться каждый день, пока пот не смешается с кровью. Молодой воин отвернулся от зеркала, чтобы взять новую форму. Пора было отправляться навстречу новому дому на ближайший год, если не меньше.       Сарус не думал, что менее элитный лицей встретит его с такой усмешкой. Он не ожидал, что кто-то посмеет так нагло рушить все его планы.       ***              Когда Сарус ранним утром вошел в ворота, его встретил наставник — бывший офицер Генуций. Лицо в звездочках шрамов, иссеченное и обветренное, выдавало сурового ветерана. Глядя в глаза Генуцию, Сарус с извечно прямой спиной остановился в двух шагах от старого воина. Он отдал честь — прижал руку к груди тремя согнутыми пальцами.       — Вольно, щенок, — выплюнул Генуций. — За мной. Муштра вот-вот начнется. Опаздываешь.       Сарус молча последовал за развернувшимся наставником.       Лицей состоял из тренировочных полей, атриума и старого длинного здания из дерева, похожего на ящик. Облицовочные камни были сделаны из кирпича-сырца, который уже потрескался. Местами здание выглядело ненадежно. Старые камни в фундаменте крошились из-за дешевизны материалов. Деревянные балки трескались и покрылись странной плесенью. Вдалеке виднелись и другие сооружения — скорее всего, оружейные, склады и жилье для тренеров, а также стадионы с деревянными трибунами. Песчаные дорожки клубились пылью. Сарус вдыхал ее свободно, со спокойной душой. Это было ему понятно. Это было далеко от политических интриг. Это пахло тяжелым трудом и кислым потом изнурительных тренировок под солнцем.       Они зашли в прохладную внутренность лицея. Стояло раннее утро, рассвет еще не наступил. По небу ползли голубые оттенки сумерек, но вот-вот должны были протрубить подъем.       Как ни странно, многие лицеисты уже встали и сновали по коридорам. Проходя мимо наставника Генуция, они останавливались и отдавали честь. Когда наставник проходил, они оглядывали Саруса. Сарус встречал чужие взгляды прямолинейно, в лоб. Многие отводили глаза, но были и такие, кто щурился и держался до последнего. Лица голенастых юношей мелькали тут и там.       Сарусу не разрешалось задавать вопросы, и он молчал. Хотя ему безумно хотелось спросить, отчего никто не спит. В его прошлом лицее все вставали с рассветом. Бодрствовали в сумерках только во время ночных караулов. Их несли еженощно по четыре смены за ночь. Но такое количество людей не могло уходить в караул.       Генуций довел Саруса до очередной двери, и они шагнули внутрь. Наставник улыбнулся, но улыбка показалась Сарусу странной. С чего вдруг ему так улыбаться?       Они зашли в помещение, где стояло шесть кроватей с сундуками в изножье. Как только дверь открылась, четверо юношей внутри встрепенулись. Они тут же встали по стойке смирно около своих уже идеально заправленных кроватей. Единым гулом они пробасили: «Здравия, офицер Генуций Ворнис Зоттиус».       — Вольно. Новое мясо. Сарус. Будет вашим новичком. Первый месяц глаз с него не спускать. Раккинела, будешь его старшим. Его ошибки — твои ошибки.       — Так точно, офицер Генуций, — ответил аристократичный парень у крайней кровати справа. Вылитый гимнаст или образцовый кадет, аккуратный и прилизанный.       Кровь вскипела в жилах Саруса после фразы Генуция. Сарус никогда не нарушал устава. Но было кое-что, чего он не мог простить — особенно после смерти отца. Сдерживая скрежет зубов, юноша тяжело задышал и громко сказал, обращаясь не столько к молодым парням, сколько к офицеру:       — Меня зовут не Сарус. Меня зовут Сарус Фелис Милет.       В казарме возникла полная тишина. Ближайший парень слева — худосочный, как охотничья собака, высокий и поджарый, с безумными глазами — одобрительно метнул на Саруса взгляд. На его лице отразилась дрожащая, рвущаяся наружу безумная улыбка. Он несколько раз сглотнул, и кадык его дернулся.       В ту же секунду Генуций встал перед Сарусом, укрыв юношу от взглядов парней.       Удар ослепил Саруса. Он пошатнулся, от неожиданности врезался спиной в косяк и упал прямо посреди коридора. Нос пульсировал болью, но Сарус встретил боль как старую подругу. Он вскочил на ноги и снова выпрямился в стойку смирно. Желваки загуляли на его лице.       Генуций смотрел на него тем же тяжелым взглядом. Не оборачиваясь, он кинул за спину команду, как кость собаке:       — Раккинела. Марш-бросок до прокаженного дуба с полным снаряжением вам обоим. Сегодня же вместо обеда.       — Так точно, офицер Генуций, — ответил тем же ровным голосом Раккинела.       — Здесь ты просто щенок, — бросил напоследок Генуций Сарусу. — Ослушаешься меня еще раз — я сломаю тебе руку.       Слова повисли в воздухе. Наставник дал им осесть в голове Саруса. Сарус даже не дрогнул — продолжил стоять вытянутой струной.       — Так точно, офицер Генуций, — ответил сын Солнца.       — Вольно. Если до второго гудка тубы вас не окажется на плацу, еще один марш-бросок на каждого на завтра вместо обеда. Вольно.       Офицер Генуций вышел.       Парни остались наедине.       Сарус поднял с пола мешок со своими вещами, который уронил, когда пропустил удар. Затем обвел взглядом каждого из четырех парней. Тот самый улыбающийся юноша с безумным взглядом и непослушными светлыми торчащими прядями, в мятой застиранной куртке. За ним — худой и голенастый, выше Саруса, с черными волосами и странными узкими глазами. Справа — аккуратный, утонченный и прилизанный Раккинела. А за Раккинелой — не иначе как молодой бык в обличии человека, коренастый и широкоплечий. Он отчего-то виновато улыбался.       Юноши оглядывали Саруса в ответ так же молча. Воцарилась напряженная атмосфера.       — Тебя зовут Раккинела? — обратился Сарус к правому юноше.       — Верно. Раккинела Верус Каниа, — кивнул тот с достоинством. — Я слышал про твой род, Сарус Фелис Милет. Ты сын Солнца?       Послышался присвист. Безумно смотрящий патлатый парень расстегнул куртку и помахал полами. Затем посмеялся и хищно оглядел Саруса с ног до головы. Теперь он смотрел совсем по-другому — словно большая худая собака-охотница на зайцев вдруг увидела, что заяц перед ней оказался с особо аппетитными ножками и совсем уж прелестной шкуркой.       — Ну-те на-те! Сам сын Солнца, Ракки, а? Врешь поди?       — В отличие от тебя, Ховр, я хотя бы разбираюсь в истории, — передразнил его Ракки, закатив глаза. — Я знаю его знатный род. Удивлен, что ты не слышал.       — Род высокий, а с офицерами, гляди, дерется, — оскалил клыки Ховр, глядя на Саруса и подмигивая.       Сарус встрял в их разговор и поправил Ховра:       — Я не хотел с ним драться. Мой отец умер. Я единственный из своего рода. Теперь я… должен защищать его сам.       Раккинела ахнул.       — Старший Сарус умер?! — побледнел он.       — Эй, Раккинела, потише, — вдруг проворчал бычок-здоровяк, налившись малиновыми пятнами. — У парня отец умер. А ты тут…       — Простите, — выдохнул Раккинела.       — Ничего. Нам пора собираться, — напомнил Сарус про время, лишь бы перевести разговор в другое русло. Туда, где можно было двигаться и занять чем-то руки.       Ховр тут же вымученно выдохнул от одной мысли о сборах. Раккинела спокойно кивнул. Все стали заниматься последними приготовлениями перед выходом на тренировочное поле. Раккинела показал Сарусу его кровать. Сарус разложил свои вещи настолько быстро, насколько мог. Он и так взял лишь самое необходимое и сувенир от матери — гребешок. Гребешок он бережно спрятал на самом дне сундука, под форму, чтобы никто не нашел и не заметил.       Парни продолжали посматривать на Саруса с опаской. Ховр перешептывался о чем-то с бычком. Тот только насупился, надул губы, а затем пробурчал что-то вроде: «Ну и придурок ты, Ховр». Сарус напрягся, но не стал их расспрашивать. В первую очередь он собирался познакомиться поближе с Раккинелой. С ним ему предстоял марш-бросок в обеденное время.       Поэтому как только наступило время выбегать и вприпрыжку мчаться до тренировочного поля, Сарус с легкостью нагнал Ракки. Ракки бежал рядом легкой трусцой и глубоко дышал. Ховр и черноволосый узкоглазый парень уже отбежали вперед. Позади плелся бычок. При желании Сарус обогнал бы их всех, но он держался с Ракки вровень. Они оббегали буйно растущую зелень в окрестностях — кусты и низкие раскидистые деревья.       — Раккинела…       — Можно… просто… Ракки, — выдыхал тот на каждом такте бега.       — Ракки. Во сколько у вас подъём?       — В сумерки.       — Ясно. Ты можешь рассказать мне о лагере больше?       — Я бы… рассказал… в обед, — выдохнул Ракки, замедляясь, и затем покачал головой. — Позже. После.       Больше Сарус не стал ничего уточнять.       На тренировочном поле они выстроились в одну идеальную линию. Сарус встал в строй влитым, выпрямившись стрелой. Построение прошло успешно и не затянулось надолго. Объявили завтрак, и стройная вереница отправилась в столовую — отдельное деревянное здание с отделкой. Внутри пахло сухарями, грубым хлебом и зерновой похлебкой из ячменя.       Сарус пребывал в раздумьях, пока стоял с подносом в очереди вместе с Ракки. Ракки отчего-то постоянно поглядывал по сторонам, словно кого-то выискивал. Но так, как обычно выискивают крупного хищника.       — Что случилось? — тихо спросил Сарус, тоже оглядываясь. Он пытался выцепить кого-то, кто мог напрячь Раккинелу, этого прилизанного аристократа.       — Ничего, — резко отрезал Ракки.       Сарус заключил, что ему попался неразговорчивый старшой. Но он не мог с этим ничего сделать. Оставалось только начать разбираться во всем самостоятельно. Сарус оглядел всех остальных в очереди, но в одиночку не заметил ничего подозрительного. Вскоре до него дошла очередь. Сарус взял свою краюху хлеба, миску с похлебкой и пошел за Ракки к столу, оглядываясь по сторонам.       Многие из младших смотрели на новоиспеченного старшего с опухшим носом. Кто-то удивленно, кто-то с любопытством, кто-то ощерившись. Сарус выдерживал все эти взгляды, игнорируя их до тех пор, пока они по нему не ударяли. Он знал, как постоять за себя. В первом лицее он никогда не дрался за пределами тренировочного поля, но в его границах он был богом войны. А потому шествовал уверенно. В нем текла кровь отца, и это было неизменным.       Сарус сел за стол со своими новоиспеченными товарищами, прямо рядом с Ракки. Он предпочел бы занять место напротив, но там сидел вездесущий Ховр. Тот с отвращением ковырял кашу.       — Гадость. Надоело. Хей, Ящер, будешь?       Молодой бычок встрепенулся.       — Ты бы поел, Ховр. Откуда у тебя силы будут? Вон худющий какой. Тебя бы моя мама знаешь как откормила?       — Я даже не хочу представлять, Ящер, — буркнул Ховр. — Она у тебя явно широкой души человек, но я жрать-то не особо люблю.       — Ты просто не пробовал ее лепешки, — выдохнул Ящер. — Она вкусно печет. Но лучше об этом не думать… особенно когда кроме каши ничего не светит ближайший год.       — Это точно, — с отвращением отодвинул от себя тарелку Ховр, поближе к Найтену. — Жри, здоровяк, нам нужны твои мускулы. Будешь загораживать нас, когда Нимен снова откопает наш отряд во время захвата.       — Захвата? — переспросил Сарус, уже умявший свою порцию.       Ховр выпучил глаза, увидев пустую тарелку.       — Всемогущие панталоны чернокнижника! Как ты мог это съесть?! — цокнул он. — Сумасшедший.       Сарус вдруг замялся, не зная, как ответить. Он пожал плечами и возненавидел себя за этот жест — слишком мальчишеский. Если он хотел быть мужчиной, следовало быть тверже. Поэтому Сарус буркнул:       — Каша как каша.       Вышло не очень, но Сарус не знал, что еще сказать. Евший рядом Раккинела — с прямой спиной, как выточенный из облицовочного камня, — наконец ответил на вопрос Саруса. Он оставил ложку в тарелке.       — Во время захвата флага отряды выстраиваются, чтобы драться друг против друга. Обычно отряды формируются из лицеистов по комнатам. То есть… в нашем случае наш отряд пополнился на одного человека. И ты с нами будешь участвовать в захвате. Самое главное в этой игре — захватывать точки и побеждать противников. Участвуют все отряды одного года разом… Как только захватишь все точки одним отрядом — выигрываешь. Если раздается туба, то выигрывает тот отряд, который захватил больше всего точек.       — Ску-ко-ти-ща, — отметил Ховр, подперев лицо рукой. Он наблюдал за Ящером, который уминал его порцию, пока они болтали. — Особенно когда выводят из строя в самом начале игр. Как это всегда происходит с нами. Хотя, может, с Сарусом наши шансы увеличатся, а?       — Если бы в прошлый раз кое-кто не кинулся в овраг…       — Это было тактическое отступление!       — Вывих тоже был в твоих планах?       — Придурок!       — Заткнитесь! — вдруг побледнел и встрял Ящер.       Все замолчали и обернулись туда, куда смотрел здоровяк. Даже молчавший всё это время черноволосый сосед-лицеист с иноземным гладким лицом вскинулся и вгляделся в двери. Сарус проследил за их взглядами.       В высокое помещение столовой вошли парни. Форма та же, что и у всех: голубоватые курточки, сапожища с портянками, всё аккуратно стеганное и застиранное. Но то, как они двигались, выдавало хищников. Сарус за годы учебы научился видеть достойных соперников. Шедший впереди чернокудрый юноша был не волчонком, а волком, хотя еще и молодым. Его черные глаза из-под насупленных бровей обшаривали столовую, блуждали по пространству. Хищный нрав выдавала спокойная пружинистая походка, словно он обхаживал свои владения.       — И кто же это? — отвернулся Сарус к парням. Но те уже ели, уткнувшись носами в свои миски. Сарус хотел было снова обернуться на юношу, но Ракки дернул его за рукав куртки и прошипел: «Не вздумай смотреть на него». Сарус послушался, хотя не понял, чего именно стоило бояться.       — Кто это? — переспросил он снова.       — Нимен, — коротко выплюнул Ховр. Казалось, это слово могло объяснить сразу всё. И то, как в столовой стало тихо и не слышалось больше звуков, кроме стука ложек. И то, как парни резко опустили глаза. И то, как воздух вокруг сгустился, будто в предчувствии крови.       У Саруса зачесалась спина, но он решил не оборачиваться. Нужно было следовать негласным правилам, пока он сам еще ничего не мог понять. Ховр разглядывал щербатый шершавый рисунок темной древесины стола и водил по ней рукой. Сарус перевел взгляд на окно напротив. За высоким окном всё еще продолжал растекаться медом с малиной тягучий рассвет. Сарус смотрел на небо и думал о матери. Где-то там она оставалась в поместье с дядей, а он ничего не мог сделать — только есть кашу и думать о ней.       От этого его кулаки сжались, а на скулах заплясали желваки.       — Хей, Майд! — вдруг раздался за их спиной бархатистый, глубокий и басовитый голос с режущими нотками. Словно кто-то вынул из ткани блестящий клинок и стал точить его о камень. — Чего сидишь один? Не хочешь присоединиться?       Сарус всё-таки не выдержал и обернулся, хотя фраза адресовалась не ему.       Нимен сел прямо на один из столов. Никто из поваров не сделал замечания; все продолжали тупить взгляды. Нос Саруса снова напомнил о себе приглушенной болью. Он облизнулся, проигнорировал боль и продолжил анализировать то, как сидит Нимен. Ровная струна, ни единого уязвимого места; расслабленная поза хищника, уверенного в себе; в уголке губ, кажется, скрутка; а взгляд направлен куда-то вглубь столовой.       — Не хочу, — вдруг ответил голос твердо. Сарус перевел взгляд на обладателя контральто. Он выдохнул, и воздух со свистом вышел из опухшего носа.       Майд состоял из костей и бледной натянутой кожи. Под кожей просвечивали голубые выпирающие вены. Болезненный вид выдавал слабое существо, хрупкого мотылька, которого можно переломить одним движением руки. Вся его нескладная высокая фигура сгорбилась над столом; он медленно ел кашу. Сарус отметил, что на одном запястье у него красовались туго затянутые бинты. Одно плечо было выше другого…       Затем он заметил у края куртки татуировку.       Чернокнижник.       Взгляд Саруса помрачнел.       В элитной школе Саруса не было чернокнижников. Они считались нищими и жили обычно в бараках — гиблая кровь. Те, кто гравировал на собственной коже сигилы, могли видеть будущее. Правда, платили за это здоровьем, а потому считались разносчиками болезней и неприспособленной к жизни ветвью развития. Но на фронте встречались и такие. Они были подспорьем. Чернокнижники могли стать опасными врагами — если у них были мускулы. Тогда дар провидца давал им возможность просчитывать ходы наперед.       Но один из них убил его отца.       Сарус сжал пальцы в кулаки.       — Да? — слащаво произнес Нимен, и его губы разошлись в улыбке.       Майд устало выдохнул. В гробовой тишине он выплюнул, не обернувшись:       — А ты разучился слышать? Я сказал, что не хочу. Попробуй, заставь.       Сарусу стало не по себе от полной тишины. Ящер рядом с ними выдохнул и прошептал одними губами. Но Сарус его услышал в этом вакууме:       — Майд… что ты творишь…       Ховр сложил руки перед собой и напряженно смотрел в стол неподвижным взглядом. Ракки рядом отложил ложку. Сарус почувствовал, как у аристократа под столом задергалась нога. Молчаливый узкоглазый парень, казалось, не понял, что происходит, и продолжал есть как ни в чем не бывало.       Послышался щелчок. Шаги.       Сарус не успел сделать вдох, как раздался грохот. Он обернулся. Двое голенастых жилистых парней стаскивали Майда со стула и кидали чернокнижника на пол.       Сын Солнца впервые в жизни застыл в растерянности.       Потому что Майд не давал сдачи.       Чернокнижник сжался комком на полу.       Но парни не остановились. Послышались глухие удары кулаками, пинки под ребра. Сарус смотрел на то, как избивали Майда, и ожидал, что это сейчас закончится.       Майд тяжело дышал. Один из парней вдруг уселся на него сверху и начал бить в лицо. Тяжелое дыхание погасло под хрустом кулака о кость.       Чернокнижник. Чернокнижник. Чернокнижник.       Сарус сжал кулаки, пытаясь напомнить себе, что это чернокнижник.       Беззащитный, хрупкий, слабый чернокнижник.       Под двумя парнями, в абсолютной тишине. И никто из сотни лицеистов не встал.       Третий удар в лицо. Четвертый. Пятый.       Сарус поднялся на ноги.       — Ты что творишь?! — зашипел Ракки и попытался схватить Саруса, но не успел.       Сарус схватил нападавшего за плечи и скинул с Майда. Стоявший рядом второй парень опешил от того, что кто-то посмел дать сдачи его товарищу. С ругательством он кинулся на Саруса. Но тот хладнокровно уклонился и ударил так, что противник пошатнулся и рухнул.       Первый уже встал на ноги и ударил Саруса под дых. Сарус выдержал удар. Противник атаковал быстрее — его кровь еще кипела после избиения Майда, на костяшках еще горела чужая кровь. Сарус увернулся от второго удара и втащил ему в бок. Парень согнулся пополам, и Сарус пнул его под колено.       Оба противника скрючились на полу. Сарус восстановил дыхание, распрямился и посмотрел на Нимена через весь зал.       Тот даже не вынул скрутку из уголка рта. Его черные бездонные глаза продолжали смотреть внутрь Саруса, выжигая что-то изнутри. По коже Саруса прошлись мурашки. Этот взгляд не просто обнажал — он выворачивал внутренности наизнанку до самых мышц и проворачивал кишки.       — Новенький? — улыбнулся вдруг черноглазый. Но от улыбки в ней было только движение губ. Это было не улыбкой, а чем-то раскуроченным. Неправильным. Извращенным.       — Это несправедливо, — прорычал Сарус. — Он один. Он не защищался.       — Он не защищался, потому что не хотел, — холодно отметил Нимен и сделал очередную затяжку. — Так ты теперь его пес? Пес Майда, да? Майд, у тебя появилась собака?       — Я тебе не собака, шакал, — выплюнул Сарус. — Меня зовут Сарус Фелис Милет.       Воцарилась пауза. Вставшие на ноги парни отошли в сторону, придерживая ладонями ушибы на ребрах. Нимен сделал очередной затяг, и его сигарета лениво перекочевала из одного уголка губ в другой.       — Опасно разбрасываться такими именами, — наконец прокомментировал он. — Ты у нас богатенький, да? И угодил…       — К изгоям, — всхрапнул один из побежденных парней, показывая пальцем на стол с Ракки, Ховром и другими.       — … к изгоям! О, — многообещающе сказал Нимен. — Ясно. Хорошо, Сарус. Я запомню.       Нимен щелкнул пальцами, как хозяин, подзывающий к ноге собаку. Оба парня сплюнули на дощатый пол. Они поглядели на Саруса злыми, взбешенными глазами и нехотя пошли обратно к своему столу. Заметив, что больше им ничего не угрожает, Сарус обернулся к хрипящему на полу Майду и скривился. Лицо Майда оказалось всё в крови; под глазом красовался фингал, кожа на скуле и носу была рассечена. Парень пытался встать — неловко, как новорожденный олененок. Ноги у него подкашивались и разъезжались в стороны, а руки отказывались держать.       С этого ракурса, сверху вниз, особенно виднелись татуировки — мелкие письмена, похожие на чернильные следы насекомых на пергаменте кожи. Сарус напомнил себе, что это просто парень.       Он подал руку.       Майд вздрогнул и машинально сжался, когда увидел руку в своем поле зрения. Сердце Саруса сжалось. Он сглотнул, стараясь подавить желание развернуться и втащить тому Нимену.       Майд ухватился узкими и длинными узловатыми пальцами — действительно, словно мотылек цепкими лапками с крючками. Сарус потянул его наверх. Майд будто ничего не весил. Он поднялся на скрещенных ногах легко, как пушинка. Второй рукой он стал размазывать кровь по лицу в попытках утереться.       — Зря ты мне помог, — прохрипел вдруг он.       Сарус опешил. Майда избивали почти до полусмерти. Сарус заступился. Что он сделал не так? В крови сына Солнца разгорелся огонь. Юноша сжал руки в кулаки, стараясь совладать с собой. Он бы не посмел поднять руку на Майда. Но что-то внутри вдруг противно сжалось, и Сарусу захотелось что-то сломать, лишь бы избавиться от этого сосущего чувства.       Майд продолжал стоять перед Сарусом. Сарус отвернулся и пошел к своим соседям, так ничего и не ответив.       Сарус сел за стол в гробовой тишине.       — Ладно. Беру свои слова назад, — вдруг грустно пробормотал Ховр. — Мы не выиграем.       Ракки рядом устало застонал и потер переносицу.       — Зря ты это сделал, Сарус, — пробормотал аристократ.       Ящер молчал. По его опущенным уголкам губ и недоеденной каше можно было понять, что он тоже не ожидал такого поворота. Даже немой парень смотрел на Саруса во все глаза. Но только по-другому — с какой-то неизвестной для Саруса глубиной. Сарус на это не обратил внимания. В его голове всё еще крутилось назойливой пластинкой: «Зря ты это сделал». Он почти прорычал, сжав ладони в кулаки:       — Это. Было. Несправедливо. Если бы вас били, я тоже должен был стоять и смотреть?       Никто не ответил. Все продолжили молчать и смотреть в стол. Их лица на несколько секунд окаменели. Ящер покраснел до самой шеи. Ховр скривился, будто бы ему подложили что-то мерзкое в тарелку и сказали обязательно это проглотить. Ракки рядом глубоко вздохнул, как обычно вздыхают взрослые, которым предстоит тяжелый разговор с ребенком.       Сарусу вдруг стало погано. Он воздержался от дальнейших слов и продолжил пялиться в окно. Рассвет уже подходил к концу и окрашивал небо в дневные светлые тона. Со всех сторон ему мерещились взгляды. Он чувствовал себя загнанным волком, которого окружили красные флажки и гончие. Все в столовой смотрели на него. Даже тот Майд, наверное.       Сарус выдохнул.       Первый день прошел отвратительно.